Р А З Д Е Л V
некоторое изменение, несмотря на наше желание сохра нить ее незатронутой. Почему это так? Если мы сможем ответить на этот вопрос и показать, почему мы находим необходимым вообще изменять нашу систему гипотез, то мы окажемся в лучшем положении, чтобы решить, каковы принципы, в соответствии с которыми действительно про изводятся такие изменения.
Чтобы решить эту проблему, мы должны спросить са мих себя: какова цель формулировки гипотез? почему, прежде всего, мы конструируем эти системы? Ответ состо ит в том, что они предназначены для того, чтобы дать нам возможность предвосхищать поток наших ощущений. На значение системы гипотез заключается в том, чтобы пре дупредить нас заранее, каким будет наш опыт в определен ной сфере, дать нам возможность делать правильные пред сказания. Следовательно, гипотезы могут описываться как правила, управляющие нашим ожиданием будущего опыта. Нет необходимости говорить, зачем нам требуются такие правила. Ясно, что от нашей способности делать успешные предсказания зависит удовлетворение даже наших про стейших потребностей, включая желание выжить.
Существенной характеристикой нашей процедуры в от ношении формулировки этих правил является использова ние прошлого опыта в качестве проводника в будущее. Мы уже отмечали это, когда обсуждали так называемую про блему индукции, и мы видели, что бессмысленно задавать вопрос о теоретическом оправдании этой стратегии. Фило соф должен довольствоваться регистрацией фактов научной процедуры. Если он стремится ее оправдать, выходя за рамки демонстрации того, что она непротиворечива, он окажется затянут в иллюзорные проблемы. Этот момент мы подчерки вали ранее, и не будем еще раз стараться его доказать.
В качестве факта мы отмечаем, что наши предсказания будущего опыта некоторым образом предопределены тем,
140
ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
что мы испытывали в прошлом. И этот факт объясняет, по чему наука, которая, по существу, предсказательна, в неко торой степени является и описанием нашего опыта1. Но примечательно то, что мы стремимся пренебрегать теми свойствами нашего опыта, которые не могут служить осно ванием продуктивных обобщений. Кроме того, то, что мы действительно описываем, мы описываем с некоторой сво бодой. Как утверждает Пуанкаре: 'Тот, кто не ограничива ется обобщением опыта, вносит в него поправки. И физик, воздерживающийся от этих поправок и действительно удовлетворяющийся голым опытом, был бы вынужден пропагандировать крайне необычные законы'2.
Но даже если мы в наших предсказаниях рабски не сле дуем прошлому опыту, мы руководствуемся им в значи тельной степени. И это объясняет, почему мы просто не игнорируем вывод из неблагоприятного эксперимента. Мы допускаем, что система гипотез, нарушенная однажды, ве роятно, должна нарушиться снова. Мы, конечно, могли бы допустить, что она вообще нерушима; но мы убеждены в том, что это допущение не вознаградит нас в той же сте пени, как осознание того, что эта система действительно нас подвела; а, следовательно, требуется некоторое изме нение, если она не должна подвести нас снова. Мы изменя ем нашу систему потому, что думаем, что, изменяя ее, мы сделаем ее более эффективным инструментом предвосхи щения опыта. И это убеждение производно от нашего ру ководящего принципа, что, грубо говоря, будущий поток наших ощущений будет согласовываться с прошлым.
Будет видно, что даже 'описания прошлого опыта' в некотором смысле предсказательны, поскольку они функционируют как 'правила предвосхищения будущего опыта'. Уточнение этого момента - в конце данного раздела.
2 La Science et Г Hypothèse. Part IV. Chapter ix. P. 170.
141
Р А З Д Е Л V
Это наше желание иметь эффективный набор правил для предсказаний, заставляющее нас обращать внимание на неблагоприятные наблюдения, является также тем факто ром, который изначально предопределяет то, каким обра зом мы приспосабливаем нашу систему, чтобы охватить новые данные. Верно, что мы заражены духом консерва тизма, и скорее готовы к малым, а не к значительным, из менениям. Нам неприятно и хлопотно признавать, что на ша существующая система крайне несовершенна. Верно, что, при прочих равных условиях мы предпочитаем про стые гипотезы сложным вновь из желания избежать лиш них хлопот. Но если опыт приводит нас к предположению о том, что радикальные изменения необходимы, тогда мы готовы их осуществить, даже если они усложняют нашу систему, как показывает история современной физики. Ко гда наблюдение идет вразрез с нашими самыми уверенны ми ожиданиями, самое легкое - это их игнорировать, или хотя бы их объяснить. Если мы этого не делаем, то пото му, что считаем, что, если мы оставим нашу систему такой, какова она есть, то в последующем будем разочарованы. Мы полагаем, что эффективность нашей системы как инст румента предсказания возрастет, если мы сделаем ее со вместимой с гипотезой, что имело место неожиданное на блюдение. Правы ли мы, считая так, - это вопрос, который не может быть решен посредством доказательства. Мы можем только ждать и смотреть, успешна ли наша система на практике. Если это не так - мы изменяем ее снова.
Теперь мы получили информацию, необходимую нам для того, чтобы ответить на наш первоначальный вопрос: 'Посредством какого критерия мы проверяем обоснован ность эмпирической пропозиции?'. Ответ заключается в том, что мы проверяем обоснованность эмпирической ги потезы, наблюдая за тем, действительно ли она выполняет функцию, для которой была предназначена. И мы видели, что функция эмпирической гипотезы заключается в том,
142
ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
чтобы дать нам возможность предвосхитить опыт. Соот ветственно, если наблюдение, которому соответствует данная пропозиция, согласуется с нашими ожиданиями, то подтверждается и истинность этой пропозиции. Нельзя сказать, что полностью доказана обоснованность этой про позиции, поскольку все еще возможно, что будущее на блюдение ее опровергнет. Но можно сказать, что возраста ет ее вероятность. Если наблюдение противоречит нашим ожиданиям, то опасности подвергается статус пропозиции. Мы можем сохранить ее, принимая или отвергая другие гипотезы, или же можем счесть ее опровергнутой. Но даже если она отрицается вследствие неблагоприятного наблю дения, нельзя сказать, что она абсолютна необоснованна. Ибо все еще возможно, что будущие наблюдения приведут нас к ее восстановлению в прежних правах. Можно лишь сказать, что ее вероятность уменьшается.
Теперь необходимо прояснить, что в этом контексте подразумевается под термином 'вероятность'. Указывая на вероятность пропозиции, мы, как иногда предполагается, не указываем на ее внутреннее свойство, или даже на не разложимое логическое отношение, имеющее место между ней и другими пропозициями. Грубо говоря, утверждая, что наблюдение повышает вероятность пропозиции, мы подразумеваем только то, что оно повышает нашу уверен ность в этой пропозиции, измеряемую нашей готовностью полагаться на нее на практике в качестве предсказания на ших ощущений, и сохранять ее, отдавая ей предпочтение перед другими гипотезами в перспективе неблагоприятно го опыта. И, сходным образом, сказать о наблюдении, что оно уменьшает вероятность пропозиции, - значит, сказать, что оно понижает нашу готовность включить эту пропози цию в систему принятых гипотез, служащих нам провод никами в будущее1.
Разумеется, это определение не предназначено для применения к математическому употреблению термина 'вероятность'.
143
РА З Д Е Л V
Втаком виде объяснение понятия вероятности несколь ко упрощенное. Ибо оно предполагает, что мы имеем дело со всеми гипотезами в единообразной самосогласованной манере; к сожалению, это не так. На практике мы не всегда соотносим убеждение с наблюдением тем способом, кото рый, как обычно признается, наиболее заслуживает дове рия. Хотя мы признаем, что определенные стандарты оче видности должны всегда соблюдаться при формировании наших убеждений, мы не всегда их соблюдаем. Другими словами, мы не всегда рациональны. Ибо быть рациональ ным - значит, просто применять самосогласованную об щепринятую процедуру при формировании всех убежде ний. Тот факт, что процедура, ссылаясь на которую, мы сейчас определяем, рационально ли убеждение, может впо следствии утратить наше доверие, никоим образом не ума ляя рациональность его принятия в данный момент. Ибо мы определяем рациональное убеждение как то, что дости гается посредством методов, которые мы в данный момент считаем надежными. Нет абсолютного стандарта рацио нальности, так же как нет гарантированно надежного мето да построения гипотез. Мы доверяем методам современной
науки, поскольку они были успешны на практике. Если в будущем мы должны будем принять иные методы, то убеждения, которые рациональны теперь, могут стать не рациональными с точки зрения этих новых методов. Но тот факт, что это возможно, не имеет отношения к тому факту, что эти убеждения разумны сейчас.
Это определение рациональности позволяет нам улуч шить наше объяснение того, что подразумевается под тер мином 'вероятность', употребление которого мы сейчас рассматриваем. Сказать, что наблюдение повышает веро ятность гипотезы, не всегда эквивалентно тому, чтобы ска зать, что оно повышает степень доверия, с которым мы
144