Р А З Д Е Л V
До сих пор мы предполагали, что эмпирические пропо зиции, хотя они отличаются от априорных пропозиций по методу обоснованности, не различаются в этом отношении между собой. Обнаружив, что все априорные пропозиции обосновываются одним и тем же способом, мы приняли как само собой разумеющееся, что это имеет силу и для эмпирических пропозиций. Но это предположение было бы оспорено значительным числом философов, согласных с нами в большинстве других отношений1. Они сказали бы, что среди эмпирических пропозиций есть особый класс пропозиций, обоснованность которых заключается в том, что они прямо регистрируют непосредственный опыт. Они утверждают, что эти пропозиции, которые мы можем на звать 'остенсивными', не просто гипотезы, - они абсолют но достоверны. Ибо предполагается, что они по характеру сугубо демонстративны и поэтому не могут быть опро вергнуты каким-либо последующим опытом. И, с этой точ ки зрения, они - единственные эмпирические пропозиции, являющиеся достоверными. Остальные пропозиции суть гипотезы, относительно которых устанавливается, какой обоснованностью они обладают на основании их отноше ния к остенсивным пропозициям. Ибо считается, что их вероятность определяется числом и разнообразием остенсивных пропозиций, которые можно из них вывести.
То, что ни одна синтетическая пропозиция, не являю щаяся чисто остенсивной, не может быть логически бес спорной, можно принять за само собой разумеющееся без дальнейших добавлений. Мы не можем допустить, что лю бая синтетическая пропозиция может быть чисто остен-
Напримср: М. Schlick. 'Über das Fundament der Erkenntnis', Erk-
enntnis. Band IV. Heft II; 'Facts and Propositions', Analysis, Vol. II. No. 5;
В. von Juhos, 'Empiricism and Physicalism', Analysis. Vol. II. No. 6.
130
ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
сивной . Ибо понятие остенсивной пропозиции, по-види мому, приводит к противоречию в терминах. Оно влечет, что могло бы существовать предложение, состоящее из чисто указательных символов и, в то же самое время, дос тупное пониманию. А это не является даже логически воз можным. Предложение, которое состоит из указательных символов, не выражало бы подлинную пропозицию. Оно было бы простым восклицанием, никоим образом не характери зующим то, на что, как предполагается, оно указывает2.
Факт в том, что в языке нельзя указать на объект, не описывая его. Если предложение должно выражать пропо зицию, то оно не может просто именовать ситуацию; оно должно что-то говорить о ней. При описании ситуации чувственное содержание не просто 'регистрируется', - оно тем или иным образом классифицируется, а это означает выход за пределы того, что дано непосредственно. Но про позиция была бы остенсивной, только если она регистри рует то, что непосредственно переживается, не указывая каким-либо способом вовне. А поскольку это невозможно, отсюда следует, что ни одна подлинно синтетическая про позиция не может быть остенсивной; а следовательно, ни одна из них не может быть абсолютно достоверной.
Соответственно, мы настаиваем не просто на том, что остенсивную пропозицию никогда не выразить, но и на невероятности того, чтобы какая-то остенсивная пропози ция когда-либо могла быть выражена. То, что остенсивную пропозицию никогда не выразить, могут признать даже те, кто в нее верит. Они могли бы признать, что в реальной практике никто никогда не ограничивается описанием ка-
1 См. также: Rudolf Carnap, 'Über Protokollsätzc', Erkenntnis, Band III; Otto Neurath, 'Protokollsätze', Erkenntnis. Band III; и 'Radikaler Physi kalismus und "Wirkliche Welt'", Erkenntnis. Band IV. Heft V; и Carl Hcmpel, 'On the Logical Positivists' Theory of Truth', Analysis. Vol. II. No. 4.
2 Этот вопрос рассматривается во Введении. С. 31.
131
Р А З Д Е Л V
честв непосредственно представленного чувственного со держания, но всегда рассматривает его, как если бы это была материальная вещь. И очевидно, что пропозиции, в которых мы формулируем наши обычные суждения о ма териальных вещах, не являются остенсивными; они указы вают на бесконечную серию реальных и возможных чувст венных содержаний. Но в принципе возможно сформули ровать пропозиции, которые просто описывают качества чувственных содержаний, не выражая суждений воспри ятия. И утверждается, что эти искусственные пропозиции были бы подлинно остенсивными. Из того, что мы уже ска зали, должно быть ясно, что это утверждение неоправдан но. И если на этот счет все еще остается какое-то сомнение, мы можем устранить его с помощью примера.
Предположим, я утверждаю пропозицию 'Это - белое', и мои слова рассматриваются не как обычно, т.е. как ука зывающие на некоторую материальную вещь, а как указы вающие на чувственное содержание. Тогда об этом чувст венном содержании я говорю, что оно является элементом класса чувственных содержаний, составляющего для меня 'белое'; или, другими словами, что по цвету оно похоже на некоторые другие чувственные содержания, а именно на те, которые я бы назвал, или действительно называю, бе лыми. И, я думаю, что говорю также, что оно некоторым образом соответствует тем чувственным содержаниям, ко торые продолжают составлять 'белое' для других людей; поэтому если бы я обнаружил, что у меня необычное чув ство цвета, я бы признал, что рассматриваемое чувственное содержание не было белым. Но даже если мы исключаем всякую ссылку на других людей, все еще остается возмож ность представить ситуацию, которая привела бы меня к предположению, что моя классификация чувственного содержания была ошибочной. Я мог бы, например, обна ружить, что всякий раз, когда я ощущал чувственное со-
132
ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
держание определенного качества, я делал особое движе ние телом; и по случаю мне могли бы предъявить чувст венное содержание, о котором я утверждал бы, что оно данного качества; но не произвести телесного действия, которое я с ним соотносил. В этом случае я, вероятно, от казался бы от гипотезы, что чувственные содержания этого качества всегда вызывают у меня данную физическую ре акцию. Но логически я не обязан от нее отказываться. Если бы я находил это более удобным, я мог бы сохранить дан ную гипотезу, предполагая, что на самом деле я осущест вил эту реакцию, хотя ее не заметил; или, наоборот, что чувственное содержание не имело того качества, которое, как я утверждал, у него есть. Тот факт, что это возможно, что оно не приводит к логическому противоречию, доказы вает, что пропозицию, которая описывает качество присут ствующего чувственного содержания, можно вполне за конно подвергнуть сомнению как и любую другую эмпи рическую пропозицию1. И это показывает, что такая про позиция не является остенсивной, ибо мы видели, что остенсивную пропозицию нельзя законно подвергнуть со мнению. Но пропозиции, описывающие реальные качества присутствующих чувственных содержаний, - это единст венные примеры остенсивных пропозиций, которые реша ются приводить те, кто в них верит. И если эти пропозиции не являются остенсивными, то таковой определенно не яв ляется ни одна из них.
Конечно, тс, кто верят в 'остенсивпые' пропозиции, не утвержда ют, что пропозиция вроде 'Это - белое' обоснована исключительно в силу своей формы. Они утверждают только то, что когда я действи тельно переживаю чувственное содержание белого, я вынужден считать пропозицию 'Это - белое' объективно достоверной. Но разве то. что они намереваются утверждать, является чем-то большим, нежели тривиаль ной тавтологией, что когда я вижу нечто белое, я вижу нечто белое? См. следующее примечание.
133
Р А З Д Е Л V
Отрицая возможность остенсивных пропозиций, мы, конечно, не отрицаем, что действительно в каждом из на ших чувственных переживаний присутствует 'данный' элемент. Не предполагаем мы и того, что сомнительны са ми наши ощущения. Действительно, такое предположение было бы бессмысленным. Ощущение не относится к тому сорту вещей, которые могут быть сомнительными или не сомненными. Ощущение просто имеет место. Сомнитель ными являются именно пропозиции, которые указывают на наши ощущения, включая пропозиции, описывающие ка чества присутствующего чувственного содержания, или утверждающие, что определенное чувственное содержание имеет место. Отождествить такого рода пропозицию с са мим ощущением, очевидно, было бы грубейшей логической ошибкой. Кроме того, я полагаю, что теория остенсивных пропозиций - это результат такого скрытого отождествле ния. Трудно объяснить ее каким-то иным образом1.
Однако мы не будем тратить время на домыслы об ис точниках этой ложной философской теории. Такие вопро сы можно оставить историку. Наше дело - показать, что эта доктрина ложна, и мы вполне можем утверждать, что эта задача выполнена. Теперь следует прояснить, что не существует абсолютно достоверных эмпирических пропо зиций. Достоверны только тавтологии. Все до одной эмпи рические пропозиции суть гипотезы, которые могут под тверждаться или опровергаться реальным чувственным
Впоследствии мне пришло на ум, что теория остенсивных пропо зиций, возможно, обязана смешению пропозиции 'Достоверно, что ρ влечет ρ'; например, 'Достоверно, что если я испытываю боль, то я ис пытываю боль', - которая является тавтологией, с пропозицией 'р вле чет, что (р - достоверна)'; например, "Если я испытываю боль, то про позиция 'Я испытываю боль' - достоверна", которая, вообше-то, являет ся ложной. См. мою статью: 'The Criterion of Truth', Analysis, Vol. HI. No. 1 и 2.
134