ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
опытом. А пропозиции, в которых мы регистрируем на блюдения, верифицирующие эти гипотезы, сами являются гипотезами, которые подлежат проверке дальнейшим чув ственным опытом. Таким образом, нет конечных пропози ций. Когда мы приступаем к верификации гипотезы, то можем провести наблюдение, которое нас на время удовле творяет. Но уже в следующий момент мы можем усом ниться, действительно ли наблюдение имело место, и для подстраховки потребовать еще одного процесса верифика ции. И логически нет причины, по которой эту процедуру не следует продолжать бесконечно, поскольку каждый акт верификации снабжает нас новой гипотезой, которая, в свою очередь, ведет к последующей серии актов верифи кации. На практике мы предполагаем, что определенные типы наблюдения надежны, и признаем гипотезу, что они имели место, не озадачиваясь процессом верификации. Но мы поступаем так не повинуясь какой-то логической необ ходимости, а из чисто прагматического мотива, природа которого будет кратко объяснена.
Когда говорят, что гипотеза верифицирована на опыте, то важно иметь в виду, что наблюдение никогда не под тверждает и не опровергает только одну гипотезу, но все гда систему гипотез. Предположим, мы разработали экспе римент для проверки обоснованности научного 'закона'. Закон утверждает, что при определенных условиях всегда появляется определенный тип наблюдения. В этом отдель ном случае может случиться так, что мы производим то наблюдение, которое предсказывает наш закон. Тогда под тверждается не только сам этот закон, но также и гипотезы, утверждающие о существовании требуемых условий. Ибо, только принимая существование этих условий, мы можем утверждать, что наше наблюдение соответствует закону. И наоборот: при проведении наблюдения мы можем потер петь неудачу. В этом случае мы можем заключить из наше-
135
Р А З Д Е Л V
го эксперимента, что закон необоснован. Но мы не обязаны принимать это заключение. Если мы хотим сохранить наш закон, то мы можем сделать это, отказавшись от одной или более других относящихся к делу гипотез. Мы можем ска зать, что на самом деле условия были не такими, какими казались, и сконструировать теорию, чтобы объяснить, по чему относительно них мы ошиблись; или же мы можем сказать, что какой-то фактор, который мы отбросили как не относящийся к делу, в действительности к делу относился, и подкрепить эту точку зрения дополнительными гипоте зами. Мы можем даже предположить, что на самом деле эксперимент был неблагоприятным, и наше негативное на блюдение было вызвано галлюцинациями. И в этом случае мы должны выдвинуть гипотезы, регистрирующие усло вия, которые считаются необходимыми при наличии гал люцинации наравне с гипотезами, которые описывают ус ловия, при которых это наблюдение, как предполагается, имеет место. В противном случае мы будем утверждать несовместимые гипотезы. А это единственное, чего мы де лать не можем. Но постольку, поскольку мы предприняли соответствующие шаги для того, чтобы сохранить нашу систему гипотез свободной от самопротиворечия, то мы можем принять любое выбранное нами объяснение наших наблюдений. На практике наш выбор объяснения руково дствуется определенными соображениями, которые мы сейчас опишем. И результатом этих соображений является ограничение нашей свободы в деле сохранения и отверже ния гипотез. Но логически наша свобода неограниченна. Любая самонепротиворечивая процедура будет удовлетво рять требованиям логики.
Таким образом, кажется, что 'факты опыта' никогда не могут заставить нас отказаться от гипотезы. Человек всегда может подкрепить свои убеждения перед лицом кажущих ся враждебными данных, если он готов сделать ad hoc не-
136
ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
обходимые допущения. Но хотя любой отдельный пример, которым заветная гипотеза кажется опровергнутой, всегда можно объяснить, все еще должна оставаться возможность предполагать, что от этой гипотезы в конце концов отка жутся. В противном случае она не является подлинной ги потезой. Ибо пропозиция, чью обоснованность мы реши лись утверждать перед лицом любого опыта, вообще явля ется не гипотезой, а определением. Другими словами, она является не синтетической, а аналитической пропозицией.
Я полагаю, что некоторые из наших наиболее священ ных 'законов природы' бесспорно являются просто иска женными определениями, но это не тот вопрос, в который мы можем здесь вникнуть1. Для нас достаточно указать, что есть опасность ошибочно принять такие определения за подлинные гипотезы; опасность, возрастающая из-за того факта, что одна и та же форма слов может в одно вре мя, или для одних людей, выражать синтетическую пропо зицию; а в другое время, или для других людей, выражать тавтологию. Ибо наши определения вещей не неизменны. И если опыт ведет нас к тому, чтобы принимать во внима ние очень сильное убеждение, что всякий вид А имеет свойство быть В, мы склонны считать обладание этим свойством определяющей характеристикой вида. В конце концов, мы можем отказаться называть что-либо А, если оно также не является В. И в этом случае предложение 'Все А суть В', первоначально выражающее синтетическое обобщение, стало бы выражать явную тавтологию.
Единственное достаточное основание для того, чтобы привлечь внимание к этой возможности, заключается в том, что пренебрежение ею философами во многом от ветственно за ту путаницу, которой заражена их трактовка
1 Для уточнения этой точки зрения см.: H. Poincaré, La Science et Г Hypothèse.
137
Р А З Д Е Л V
общих пропозиций. Рассмотрим шаблонный пример 'Все люди смертны'. Нам говорят, что это не сомнительная ги потеза, как утверждал Юм, а пример необходимой связи. И если мы спрашиваем, что же здесь связано необходимым образом, то единственный, кажущийся возможным ответ заключается в том, что связаны понятие 'человек' и поня тие 'быть смертным'. Но единственное значение, приписы ваемое нами утверждению, что два понятия связаны необ ходимым образом, состоит в том, что смысл одного поня тия содержится в смысле другого понятия. Таким образом, сказать, что 'Все люди смертны', - это пример необходи мой связи; значит, сказать, что понятие быть смертным со держится в понятии человека, а это сводится к тому, что сказать, что 'Все люди смертны' является тавтологией. Философ может употреблять слово 'человек' таким обра зом, что он отказался бы называть нечто человеком, если бы это нечто не было смертным. И в этом случае предло жение 'Все люди смертны' будет для него выражать тавто логию. Но это не означает, что пропозиция, которую мы обычно выражаем этим предложением, является тавтоло гией. Даже для нашего философа она остается подлинной эмпирической гипотезой. Только теперь он не может выра зить ее в форме 'Все люди смертны'. Вместо этого он дол жен сказать, что всё, обладающее другими определяющими свойствами человека, также имеет свойство быть смерт ным; или сказать нечто, имеющее такой же эффект. Таким образом, мы можем создавать тавтологии посредством со ответствующей корректировки наших определений, но не можем решать эмпирические проблемы, просто жонглируя значениями слов.
Конечно, когда философ говорит, что пропозиция 'Все люди смертны' - это пример необходимой связи, он не на меревается говорить, что это тавтология. Нам остается ука зать, что если его слова имеют свой обычный смысл, и в то
138
ИСТИНА И ВЕРОЯТНОСТЬ
же время выражают осмысленную пропозицию, - это все, что он может сказать. Но, я полагаю, он найдет возможным утверждать, что эта общая пропозиция является и синтети ческой, и необходимой только потому, что он скрыто ото ждествляет ее с тавтологий, которая, при подходящих со глашениях, могла бы быть выражена в той же самой сло весной форме. И то же самое относится ко всем другим общим пропозициям, выражающим закон. Мы можем пре вратить предложения, которые теперь их выражают, в вы ражения определений. И тогда эти предложения будут вы ражать необходимые пропозиции. Но это будут пропози ции, отличающиеся от первоначальных обобщений. Они, как считал Юм, никогда не могут быть необходимыми/Как бы твердо мы в них ни были убеждены, всегда возможно, что будущий опыт приведет нас к отказу от них.
Это приводит нас еще раз к вопросу о том, что за сооб ражения определяют в любой заданной ситуации; какая из уместных гипотез будет сохранена, а какая отвергнута? Иногда предполагается, что мы руководствуемся исключи тельно принципом экономии; или, другими словами, - на шим желанием по возможности минимально изменить прежде принятую нами систему гипотез. Но хотя у нас, не сомненно, есть это желание, и оно до некоторой степени на нас влияет, оно не является единственным, или даже доми нирующим, фактором в нашей процедуре. Если бы наш интерес заключался лишь в том, чтобы сохранить сущест вующую систему гипотез незатронутой, мы бы не чувство вали себя обязанными обращать внимание на неблаго приятное наблюдение. Мы бы не чувствовали потребности объяснять его хоть каким-то образом, вводя, например, ги потезу, что мы только что испытали галлюцинацию. Мы бы просто его проигнорировали. Но в действительности мы не пренебрегаем неудобными наблюдениями. Их наличие всегда служит нам поводом внести в нашу систему гипотез
139