Одной из первых его серьезных работ, в которых рассматривается феномен постмодерна, стала книга «Искаженное воображение: уроки дела Рушди» Sardar, Z., Davies, M.W. (1990) Distorted Imagination: Lessons from the Rusdie Affair. London: Grey Seal., появившаяся как ответ на скандальный роман Салмана Рушди «Сатанинские стихи» Rushdie, S. (1988) The Satanic Verses. London: Penguin.. Читая произведение в самолете, по дороге домой из Куала-Лумпура, Сардар переживал тяжелые чувства: «Я чувствовал себя так, как будто Рушди лишил меня всего, чем я дорожил, и осквернил внутреннее святилище моего “я”. Каждое слово было направленно против меня, и я все воспринимал близко к сердцу. “Так вот что чувствует жертва изнасилования!” -- подумал я» Sardar, Z. Desperately Seeking Paradise, p. 279..
Такой всплеск чувств у Сардара вызвала попытка Рушди «переписать историю жизни Пророка Мухаммада очень оскорбительным и непристойным образом» Ibid.. Ничего удивительного, что сразу же после публикации в мусульманском мире поднялась волна возмущения, которая вылилась в страшные события: в Индии, Пакистане, Иране проходили демонстрации против романа и писателя со смертельными исходами, а 14 февраля 1989 г. иранский лидер аятолла Хомейни издает фетву, в которой выносит смертный приговор Рушди. Для Сардара эта фетва стала также свидетельством того, что как интеллектуал он был не нужен, что «мусульманские интеллектуалы слишком слабы, чтобы защищать свои собственные убеждения» Ibid., р. 282.. Это было тяжелое моральное потрясение.
Размышляя над случившимся, Сардар приходит к выводу, что и Рушди, и аятолла являются очевидными продуктами постмодернизма, в котором стираются различия между воображаемым и реальным, подлинным и поддельным. Жизни и смерти не существует, поэтому все погружены в отчаяние, паника -- норма жизни, хотя и норма является вещью относительной. «Дело Рушди» стало поворотным моментом для Сардара в исследовании постмодерна, поскольку обозначило существенную цивилизационную характеристику Запада: уничтожить, подавить все непохожее на себя. Для этого история релятивизируется -- чтобы вычеркнуть из нее «других».
Критикуя постмодерн, Сардар утверждает, что данный феномен является не чем иным, как продолжением западной политики, начатой в период колониализма, которая теперь настроена на захват и порабощение умов незападных людей и обществ. В работе «Постмодернизм и “другой”» Sardar, Z. (1999) Postmodernism and the Other: The New Imperialism of Western Culture. London: Pluto Press. Сардар говорит об империалистском характере культуры постмодерна и ее различных образчиков, от форм искусства и фильмов, до гипермаркетов и потребительского образа жизни. Все служит не воспроизводству плюрализма, а утверждению гегемонии единственной культуры -- культуры либерализма, в которой все что угодно может стать плохим или хорошим в зависимости от того, как будет описано в очередной раз Sardar, Z. (2003) “Aliens, Others and Amnesia in Postmodern Thought”, in Z. Sardar, S. Inayatullah, and G. Boxwell. Islam, Postmodernism and Other Futures: A Ziauddin Sardar Reader, pp. 194-195. London: Pluto Press..
Для постмодерна все относительно, включая моральный императив, который каждый выстраивает себе сам. Абсолюта нет, поскольку то, что называется метанарративом, является бессмысленностью См. Baudrillard, J. (2009). The Transparency of Evil: Essays on Extreme Phenomena. London: Verso.. По мнению Сардара, идея, что все метанарративы бессмысленны, опасна, поскольку это покушение на духовные основы, на ислам, который сам является метанарративом и «придает смысл многим, миллиардам мусульман. А если вы полагаете, что ислам бессмыслен, то зачем быть мусульманином?» Muzykina, Y. “A Moral Compass in the Postmodern Post-truth Era”, p. 42.
Правда, для этического дискурса в условиях постмодерна есть альтернатива -- секулярный либерализм, который предлагает каждому выстроить свою собственную мораль, что является весьма опасным занятием. Сардар замечает:
Действительно, та анархия, в которую мы погрузились, включая президента Трампа, состояние пост-истины с альтернативными фактами, является логическим итогом постмодерна. Все это результат того, что в течение 30 лет мы твердили: «Истины нет! Все относительно» -- и научили этому целое поколение. Поэтому не стоит удивляться, что в результате мы пришли к пост-истинному миру Ibid., pp. 42-43..
В такой ситуации честным ответом на вопрос «Как жить дальше и на что ориентироваться?», по мнению мыслителя, должно быть признание необходимости вернуться к «старомодным добродетелям», таким как прощение, терпение, внимание, сострадание. Сардар не стесняется указать на них как на универсальные ценности всех религий. Поэтому можно сделать вывод о том, что в условиях постмодерна религия может и должна быть востребована как моральный компас в том этическом хаосе, в который погрузился современный мир.
Сардар не отрицает возможность существования морали без религии, но ни одну религию нельзя представить без морали. Что же касается ислама, то исламская этика не представляет собой чего-то особенного по сравнению с этическими системами, например, других монотеистических религий. Сардар отмечает:
Нет новых глубоких моральных принципов, которые мусульмане могут произвести или которые принес с собой ислам. Многие исламские ценности, такие как терпимость, единство (таухйд), положение наместника (халифа), опекунство (амана) или определение того, что есть инсан (человек), или ихсан (великолепие, красота) являются универсальными ценностями. Не ислам их принес. Их можно обнаружить и в христианстве, и в иудаизме, и даже в доавраами- ческих религиях Ibid., p. 43..
Заслугой же ислама, по мнению Сардара, является усиление акцента на данных ценностях и концептуализация их через Коран: в нем все они взаимосвязаны и показана их взаимозависимость.
Проблема современных мусульман, с точки зрения Сардара, заключается в том, что они забыли ценностный компонент коранических концепций. «Мы превратили их в догму, которая, на мой взгляд, не особенно важна сама по себе. То, во что мы верим, может быть важным, в конечном счете, в перспективе следующей жизни (ахира), метафизического царства. Истинная сущность наших убеждений раскрывается в том, как мы строим общество, как мы содействуем торжеству равенства и справедливости, как мы объединяем человечество» Ibid., p. 44..
Этот необычный, с точки зрения сегодняшнего Запада, симбиоз обосновывается Сардаром идеей, которая сближает его с Шмуэлем Эйзенштадтом, автором теории «множественных современностей» См Eisenstadt, S. (2000) Multiple Modernities, рр. 1-29. London: Transaction Pub.. Сардар подчеркивает, что существует не один, а множество образов жизни, значит, есть разные способы реализации великих человеческих ценностей, таких как справедливость, свобода, равенство и культурная неповторимость, которые являются общечеловеческим наследием Sardar, Z. Distorted Imagination, p. 276.. «Западный образ жизни, секулярный образ жизни, не является единственным вариантом. Те, кто думают иначе, по прежнему живут в XIX веке» Ibid.. Сегодня различные цивилизации стремятся найти собственный путь, согласно их собственному мировоззрению и видению.
Эта тема не случайно возникает у британского мыслителя -- потомка пакистанских переселенцев. В своих многочисленных работах, посвященных теме Запада и постмодерна, Сардар указывает на моральную ответственность Запада за колониализм, который не прекратился с падением буквальной колониальной системы на Ближнем Востоке и в странах Африки, а переродился в «великую ложь» о природе Запада и природе Востока. Она была использована для дальнейшего порабощения незападных народов Sardar, Z. (1993) Barbaric Others: Origins of Western Racism. Pluto Press.. Примером ее является национализм, создавший воображаемую идентичность, превращающуюся в инструмент власти. По мнению Сардара, эта искусственная идентичность заменяет собой чувство единства, общности, порождая перманентное чувство кризиса, подпитываемое «превращением религии, традиции и чувства национальной принадлежности в идеологии, которые ведут к извращению реальности и фальсификации конфликта» Sardar, Z. (1992) “On Serpents, Inevitability and the South Asian Imagination”, Futures 24(9): 942-949..
Моральная ответственность за возникновение современного исламского фундаментализма, как считает Сардар, лежит на Западе, поскольку исламский фундаментализм является таким же новообразованием, как национализм, не имевший прецедентов в истории развития мусульманских государств до периода современности. Он основан на избирательном прочтении истории, с выделением определенных концепций и идей, которые считаются существенными для общества и соединяются с импортированными модернистскими идеями, проецируемыми в прошлое. Например, идея национального государства, точнее религиозного государства, ограниченного географическими рамками, является «абсолютным проклятием» для ислама, поскольку ислам представляет собой универсальный феномен и отвергает любые версии национализма Ibid..
Действительно, в Коране говорится о творении людей «народами и племенами» (29:13), представляющими собой категории идентичности, но категорически отрицается привязка этническая или географическая к так называемому национальному государству. Поэтому стремление к созданию исламского государства оказалось иллюзией, а способы его буквального воплощения в жизнь представителями такой организации, как ИГИЛ Международная исламистская террористическая организация, запрещенная на территории многих стран., были связаны с насилием и получили незначительную поддержку среди населения стран с мусульманским большинством Poushter, J. (2015) “In nations with significant Muslim populations, much disdain for ISIS,” Pew Research Center. November 17. [http://www.pewresearch.org/fact- tank/2015/11/17/in-nations-with-significant-musHm-populations-much-disdain-for- isis/ accessed on 12.09.2018].
Сама современность, по мнению Сардара, переживает трансформацию и предстает перед нами в качестве постпривычного времени, когда мало чему можно доверять и мало что придает нам уверенность Sardar, Z. (2010) “Welcome to Postnormal Times”, Futures 42(5): 435-444..
Термин «постпривычное» (postnormal) впервые употребили знаменитый британский философ науки Джером Равец (р. 1929) и аргентинский математик Сильвио Фунтович (р. 1946) См. Ravetz, J.R. (1993) “Science for the Post-Normal Age”, Futures 25(7): 735-755; Ravetz, J. R. and Funtowicz, S.O. (1999) “Post-normal Science: an Insight Now Maturing”, Futures 31(7): 641-646.. Работая над математикой рисков, они заметили, что привычная наука, в которой эмпирические данные приводят к истинному выводу, а научные рассуждения следуют определенной схеме, уже не работает. В научной работе наблюдалась большая неопределенность, которая наряду с изменениями в финансировании, коммерциализацией исследований, социальными проблемами в области развития науки и сложными вопросами безопасности означала, что наука перестала функционировать «привычным» образом. То, что Равец и Фунтович писали о науке в 1990-е гг., стало очевидным в начале XXI века.
Для Сардара постпривычное время -- промежуточная эпоха, в которую все, к чему мы привыкли как к повседневности, теряет смысл Sardar, Z. (2013) “Editorial: East-West in postnormal times,” East-West Affairs 1(1): 3-12.. Старые ортодоксии отмирают, а новые еще не родились:
Наше время -- переходное время, время без уверенности в том, что мы можем вернуться в любой момент прошлого, которое нам знакомо, время без уверенности в том, что какой-либо путь сможет привести нас к желаемому, достижимому и устойчивому будущему. Это время, когда любой выбор кажется опасным, могущим привести к гибели, и если не к полной, то точно подвести к краю пропасти Sardar, Z. “Welcome to Postnormal Times”, р. 435..
Такое время характеризуется неопределенностью, быстрыми изменениями, перестройкой власти, беспорядком и хаотичным поведением индивидов, сообществ и целых наций. Человек испытывает страх из-за необходимости выбора, над которым нужно задуматься, при этом его действия скованы бесконечными рисками. Сардар выделяет три основных двигателя постпривычного времени: сложность, хаос и противоречия. По мнению мыслителя, они заставляют нас переосмыслить наши идеи о прогрессе, модернизации и эффективности, а также повышают важность социальных добродетелей, индивидуальной ответственности, этики и воображения.
Именно этика, по мнению Сардара, может помочь человечеству выйти из тупика постпривычного состояния и вступить в новую фазу развития:
Смирение, скромность и ответственность -- это не навязанные дополнения, а необходимые достоинства, основные требования к жизни в условиях неопределенности и сложности. Поскольку мы никогда не сможем устранить неопределенность и полностью контролировать любую ситуацию, наши требования по определению должны быть скромными. Точно так же мы никогда не сможем досконально познать любую сложную систему, наши знания всегда будут умозрительными и условными. Мы должны признать: то, что мы считаем познанным, всегда соседствует с неизвестным. Поэтому нам следует быть скромнее, делая заявления относительно наших знаний. Неспособность признать неопределенность и сложность отдельных ситуаций является не только технической ошибкой... но и этической Ibid., р. 442..
Что же касается этики постпривычного времени, то перед ней встает насущная необходимость создавать новые парадигмы, потому что старые концептуальные схемы перестали работать и начинают отмирать. Сардар подчеркивает: