Материал: zakonodatelnye-probely-v-ugolovno-pravovoy-kvalifikatsii-korruptsionnyh-prestupleniy (1)

В статье исследуется одна из актуальных проблем – борьба с коррупцией, посягающей на основы национальной безопасности, конституционные права и свободы граждан. На основе исследования действующего российского и международного законодательства дается авторское определение коррупции и вносятся предложения по совершенствованию уголовного законодательства в этой сфере деятельности.

конвенция, коррупция, коррупционное преступление, судебная практика, Пленум Верховного Суда.

Коррупция в Российской Федерации принимает все более профессиональный характер, посягая на основы национальной безопасности, стабильность общества, конституционные права и свободы граждан. Одним из важнейших способов борьбы с этим явлением по-прежнему остается уголовно-правовая ре-

прессия.

Традиционно под коррупцией (от лат. соrruptio – подкуп, порча) понимается мздоимство, казнокрадство, кумовство, протекционизм. В словарных источниках – подкуп взятками, продажность должностных лиц и политиков [23, с. 460].

Однако, используя это понятие примерно в 50 нормативных правовых актах, законодатель ни в одном из них не давал определения ни самой коррупции, ни коррупционного преступления.

При участии российских ученых и практиков первые попытки в этом направлении были предприняты в тексте Модельного закона о борьбе с коррупцией, принятом на 13 пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств– участников СНГ 3 апреля 1999 г. [3].

В ст. 2 указанного документа коррупция (коррупционное правонарушение) определена как

не предусмотренное законом принятие лично или через посредников имущественных благ и преимуществ государственными должностными лицами, а также лицами, приравненными к ним,

сиспользованием своих должностных полномочий и связанных с ними возможностей, а равно подкуп данных лиц путем противоправного предоставления им физическими и юридическими лицами указанных благ и преимуществ. К уголовно наказуемым коррупционным правонарушениям модельный закон предложил отнести прежде всего получение и дачу взятки, а также

другие коррупционные правонарушения, связанные

спротивоправным получением благ и преимуществ либо создающие условия для коррупции, ответственность за которые установлена уголовным кодексом государства.

Этот закон стал результатом влияния подписанной (но тогда еще не ратифицированной) Россией и некоторыми странами бывшего СССР

(Азербайджан, Армения, Белоруссия, Грузия, Литва, Латвия, Молдавия, Украина, Эстония) в начале 1999 г. Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию (Страсбург, 27 января 1999 г.) и по своей сути свел понятие «коррупция» к получению и даче взятки, не раскрыв содержания «других коррупционных правонарушений» [2].

25 июля 2006 г. Российская Федерация ратифицировала вышеназванную Конвенцию Совета Европы [4], а 25 декабря 2008 г. приняла Федеральный закон «О противодействии коррупции» № 273–ФЗ [6].

Именно с принятием данного нормативного правового акта коррупция в современной России впервые получила законодательное определение как «злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО: СОСТОЯНИЕ И ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

16

ISSN 2072-9391

Труды Академии управления МВД России. 2011. № 3 (19)

щего управленческие функции в коммерческой или иной организации, содержится в примечаниях к ст. 201 и 285 УК РФ и распространяется (за небольшим исключением) на преступления, перечисленные в гл. 23 и 30 УК РФ. Такое сужение законом понятия «специальный субъект» как бы не замечается правоприменительными органами и фактически распространяется на все составы, где в качестве квалифицирующего или обязательного признака содержится признак «совершение преступления лицом, использующим свое служебное положение».

Думается, поэтому попытки нормативно закрепить понятие «коррупционное преступление» не прекращаются и до настоящего времени.

На сегодняшний день действуют три ведомственных нормативных правовых акта, относящих те или иные деяния к коррупционным: приказ Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 11 февраля 2008 г. № 23 «Об утверждении и введении в действие статистического отчета «Сведения о работе прокурора по надзору за исполнением законодательства о противодействии коррупции и о результатах расследования уголовных дел коррупционной направленности» [21], куда вошла 21 статья из шести глав УК РФ; приказ Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации от 19 марта 2009 г. № 7 «Об утверждении и введении в действие формы статистической отчетности «Сведения о противодействии коррупции при организации деятельности по выявлению, расследованию, раскрытию и предупреждению коррупционных преступлений следственными органами Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации» в системе Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации» [22], куда дополнительно вошли еще несколько составов; указание Генеральной прокуратуры Российской Федерации и МВД России № 187/86 от 30 апреля 2010 г., которым утвержден Перечень № 23 – «Преступления коррупционной направленности» [20].

Вышеперечисленные ведомственные акты, включающие перечни «коррупционных преступлений», имеют между собой много общего, но они не идентичны по содержанию. И это обстоятельство наглядно свидетельствует о том, что преступления коррупционной направленности включены в различные главы Особенной части УК РФ, а формирование подобных перечней носит во многом субъективный характер.

Вместе с тем последний из трех приведенных перечней, положенный в основу государственной статистики, как представляется, имеет существенное преимущество перед другими и является шагом вперед в решении вопроса определения коррупционного преступления,

поскольку содержит преамбулу, требующую от прокуроров и следователей руководствоваться рядом обязательных критериев. В ней, в частности, указано, что к преступлениям коррупционной направленности относятся противоправные деяния только при следующих признаках:

–наличии надлежащих субъектов уголовно наказуемого деяния, к которым относятся должностные лица, указанные в примечании к ст. 285 УК РФ, лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, действующие от имени и в интересах юридического лица, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, указанные в примечании к ст. 201 УК РФ;

–связи деяния со служебным положением субъекта, с отступлением от его прямых прав и обязанностей;

–обязательного наличия у субъекта корыстного мотива (если деяние связано с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц);

–совершение преступления только с прямым умыслом.

Наряду с перечисленными признаками в указании также содержится ссылка на то, что

вкатегорию коррупционных преступлений попадают и другие деяния, «хотя и не отвечающие указанным требованиям, но относящиеся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международно-правовыми актами и национальным законодательством, а также связанные с подготовкой условий для получения должностным лицом, государственным служащим и служащим органов местного самоуправления, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуги имущественного характера, иных имущественных прав либо незаконного предоставления такой выгоды».

Полагаем, в данном случае (исходя из смысла названных международных конвенций) речь может идти о соучастии в коррупционных преступлениях и оказании противодействия органам власти в борьбе с этим видом преступности. Но, безусловно, такой вывод из вышеприведенной цитаты не следует и требует дополнительных пояснений.

Обозначенные критерии, несомненно, позволяют вплотную приблизиться к идее введения в Общую часть Уголовного закона дополнительной нормы.

Эта идея озвучивалась нами в сентябре 2006 г. на Всероссийском совещании руководителей органов предварительного следствия в системе

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО: СОСТОЯНИЕ И ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

17

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО: СОСТОЯНИЕ И ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

18

руемые по данному признаку составы являются тяжкими или особо тяжкими, и не всегда возможно отнести их к коррупционным.

Приведем перечень таких преступлений, где одним из квалифицирующих признаков является «использование служебного положения», за совершение которых максимальное наказание значительно ниже, чем за совершение преступлений, предусмотренных санкциями ст. 201

и285 УК РФ (до десяти лет лишения свободы); ст. 136 УК РФ («Нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина») – до пяти лет лишения свободы; ст. 137 УК РФ («Нарушение неприкосновенности частной жизни») не предусматривает лишения свободы; ст. 138 УК РФ («Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений») – до четырех лет лишения свободы; ст. 139 УК РФ («Нарушение неприкосновенности жилища») – до трех лет лишения свободы; ст. 141 УК РФ («Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий») – до пяти лет лишения свободы; ст. 256 УК РФ («Незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов») – до двух лет лишения свободы; ст. 258 УК РФ («Незаконная охота») – до двух лет лишения свободы; ст. 260 УК РФ («Незаконная рубка лесных насаждений») – до трех лет лишения свободы.

Кстати, ни одно из перечисленных преступлений не вошло в межведомственный Перечень № 23, утвержденный 30 апреля 2010 г. совместным указанием Генеральной прокуратуры Российской Федерации и МВД России № 187/86 [20]

исодержащий «коррупционные преступления», хотя очевидно, что при наличии корыстного мотива они таковыми, безусловно, должны признаваться. К тому же повышенная общественная опасность данных преступлений, совершение которых может повлечь и наступление тяжких последствий, вряд ли у кого вызовет сомнения.

Вцелом судебная практика следует указанному правилу. Верховный Суд Российской Федерации в своих постановлениях неоднократно давал по этому поводу обязательные для судов разъяснения. Так, в п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 ноября 1998 г. № 14 «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» указано, что при квалификации деяний, предусмотренных ст. 256, 258 и 260 УК РФ, специально предусматривается ответственность за преступления, совершенные с использованием служебного положения [9].

Аналогичное разъяснение дано и в п. 17 постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 мая 2008 г. № 6 «О судебной практике по делам о контрабанде» (в ред.

от 28.09.2010 г. № 23) [13] и от 16 октября 2009 г. № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий» [14].

Втой или иной мере особенности квалификации содеянного с использованием служебного положения даются и в других разъяснениях высшего судебного органа. Но они в определенном смысле сами нуждаются в толковании, и прежде всего применительно к понятию лица, «использующего служебное положение».

Так, в п. 27 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 апреля 2007 г. № 14 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о нарушении авторских, смежных, изобретательских и патентных прав, а также

онезаконном использовании товарного знака» [10] разъяснено, что согласно п. «г» ч. 3 ст. 146 УК РФ подлежит уголовной ответственности лицо, использующее для совершения преступления служебное положение, как должностное лицо, обладающее признаками, предусмотренными прим. 1 к ст. 285 УК РФ, так и государственный или муниципальный служащий, не являющийся должностным лицом, а также иное лицо, отвечающее требованиям, предусмотренным прим. 1 к ст. 201 УК РФ (например, руководитель предприятия любой формы собственности, поручающий своим подчиненным незаконно использовать авторские или смежные права), т. е. только полномочный управленец.

Такое же разъяснение присутствует и в п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 ноября 2004 г. № 23 «О судебной практике по делам о незаконном предпринимательстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем» [15].

Вданных разъяснениях отсутствует единый подход к понятию специального субъекта преступления, тогда как ответственность по ст. 201 и 285 УК РФ одинакова.

Кроме того, в данных разъяснениях никак не оговаривается, имеется ли в действиях специального субъекта, совершившего указанные преступления, совокупность с должностным преступлением либо со злоупотреблением служебным положением в коммерческой или некоммерческой организации. С учетом ранее приведенных разъяснений можно предположить, что нет. Вместе с тем следует вывод, что лицом, использующим свое служебное положение, может быть в первую очередь лицо, обладающее признаками, перечисленными в прим. к ст. 285 УК РФ, и исключительно – перечисленными в прим. к ст. 201УК РФ. Но тогда возникает вопрос: насколько легитимно распространение указанных примечаний на статьи, выходящие за пределы гл. 23 и 30 Уголовного кодекса Россий-

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО: СОСТОЯНИЕ И ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

19