Таким образом, неотъемлемым ракурсом взаимодействия как предмета исследования служат влияние международного финансового права на финансовое право ЕС, а также противоположный вектор влияния.
Российская Федерация, в свою очередь, является участником международной организации региональной экономической интеграции - Евразийского экономического союза (ЕАЭС), в рамках которого предусматривается создание общего финансового рынка. Как и ЕС, ЕАЭС предстоит следовать международным правилам и стандартам в финансовой сфере. В свете этого представляется небесполезным при углублении интеграционных процессов в рамках ЕАЭС учитывать (несомненно, с критическим подходом) в том числе и опыт ЕС, возможно, наряду с опытом других интеграционных образований.
Таким образом, можно сделать однозначный вывод о том, что тема исследования имеет большое практическое значение для всего массива международного публичного и частного права.
Достоинством диссертации, раскрывающим достоверность содержащихся в ней выкладок, вне всяких сомнений, является, как указывалось, солидная научная и нормативная база, особенно привлечение значительного объема материалов, демонстрирующих практику международных судебных учреждений в исследуемой сфере (более 120 актов, включающих более 100 решений Суда ЕС).
Отдельные замечания по концептуальной основе и содержанию исследования
1. Раздел 2.1 диссертации (с. 128 и сл.) - о принципах, их дифференциации, понятиях, видах и т.п. Категорически стОит возразить против присутствующего в диссертации отождествления (хотя и со ссылкой на КМП) "общих принципов права" и "общих принципов международного права" (которые, пожалуй, отсутствуют), а также против трактовки (и тоже со ссылкой на КМП) ст. 38 Статута Международного Суда ООН как "перечня источников международного права" (с. 63--67), что не раз составляло предмет российских публикаций ввиду расхождения с теорией и несоответствия действительностиОдин из эпизодов обсуждения данного вопроса с видением надлежащего решения см.: Ануфриева Л.П. Понятие "источник права" в международно-правовой науке: догма "классики" и современная доктрина // Современное международное право: теория и практика. = Contemporary international law: theory and practice. Liber Amicorum в честь профессора С.В. Черниченко / под ред. Б.М. Ашавского. М. : Оригинал-макет, 2015..
2. Разработка понятий "система права" (с. 248 и сл.), "прямое действие международных договоров" и ряда других осуществлены без должного творческого осмысления и - главное - без критического взгляда в отношении используемых тезисов других юристов-международников. Так, приводя позиции разных авторов (Е.Т. Усенко, Д.И. Фельдмана, В.В. Гаврилова, С.Ю. Марочкина и др.) по вопросам компонентов и концептуальных представлений о "системе права" и "правовой системе", диссертант без колебаний в связи с вопросом о правовой системе Российской Федерации воспринимает такое мнение: "...в своей совокупности самоисполнимые нормы международного права, нормы права иностранных государств, способные выступать в качестве регуляторов общественных отношений в нашем государстве, и нормы национального права формируют не правовую систему Российской Федерации, но некую иную общность совершенно иного порядка, еще не известную теории нашего права" (Б.Н. Нефедов).
Здесь, конечно, имеет место смешение совершенно разных явлений.
Во-первых, речь идет об исполнении государствами своих международноправовых обязательств, которые не могут поступить иначе, кроме как привести в соответствие с положениями договоров свое внутреннее законодательство (и даже в отдельных случаях правопорядок в целом); вследствие этого вести речь необходимо о положениях не только "самоисполнимых" международных соглашений, а обо всех международных договорах, участником которых является данное государство. В вышеупомянутую "некую иную общность совершенно иного порядка" нужно добавить и принципы (основные принципы), принятые международным сообществом и ставшие для него "общепризнанными", а также и иные "императивные нормы общего международного права (jus cogens)".
Во-вторых, "компонент" "самоисполнимых соглашений" требует разъяснений: идея акцента лишь на них в целом понятна - здесь имплицитно содержится намек на такую трактовку "самоисполнимости", которая состоит в том, что они будто бы "автоматически" включаются в правовую систему государства (раз не нужно издавать специального национально-правового акта) и "напрямую" начинают действовать, как бы минуя его. Однако это вовсе не так - никакого "автоматизма" во введении подобного рода соглашений во внутригосударственную сферу конкретного государства по-прежнему не существует без соответствующей воли последнего. Как и чем она может быть опосредствована - вопрос другой, но ни одно государство в мире никакое "самоисполнимое" соглашение не оставляет без своей реакции (которая может быть выражена вовне хоть простым его опубликованием, но это будет реализацией воли государства и формой введения акта во внутригосударственную сферу), а следовательно, "самоисполнимость" в известной мере - лишь наименование, причем условное.
Наконец, третье слагаемое, внушающее мысль о "неопознанности объекта", - это нормы иностранного права. Применение норм права иностранного государства в современных условиях - дело обычное. Такое применение обеспечивается в области международно-частноправового регулирования посредством действия коллизионных норм или особых институтов (автономии воли сторон) и общих начал (принципов) МЧП, установленных в национальном правопорядке отдельного государства либо в международном договоре. А в итоге - в любом случае с согласия государства. Иным путем регуляторы общественных отношений в состав права, применимого в пределах власти того или иного суверена, "залететь" не могут. Следовательно, присутствие в рамках правопорядка Российской Федерации либо любого другого государства всех компонентов объективно и субъективно определено и никакой "неизвестности" не составляет.
3. В свете этого принятие "на веру" диссертантом вышеизложенных положений (с. 248--249) вызывает возражение: "Следуя этим верным подходам, обозначим, что... широкое понимание "правовой системы" требует включения в состав правовой системы ЕС, помимо права ЕС, таких элементов, как источники права ЕС, институтов и органов ЕС, а также правоотношений и правовой идеологии...". В последнем пассаже слышится не только рефрен высказываний С.Ю. Марочкина и концепций В.В. Гаврилова, категорически отвергнутых в отечественной юридической литературе по причине несоответствия пониманию теоретиками сущности права, но и их почти буквальное воспроизведение диссертантом уже на материале "конструирования" понятия правовой системы ЕС (с. 243--244).
4. В работе автором предлагается дефиниция (с. 72) международного финансового права (МФП), которая устанавливает объект (именуемый "предметом") правового регулирования и выявляет специфику его источников. В частности, автор использует гомогенный подход к определению природы международного финансового права как неотъемлемой части системы международного права как такового, отводя ему место подотрасли международного экономического права.
Несмотря на существование различных концепций и подходов в теоретическом обосновании характера международного финансового права в силу того, что термин "международный" обладает многозначностью, автор исходит из необходимости прежде всего дифференцировать встречающиеся в действительности различные по своей природе виды международных общественных финансовых отношений. Именно это и составило основу его представлений о существе МФП.
Основные авторские тезисы не вызывают возражений. В частности, спора нет: видовой ряд общественных отношений в международной финансовой сфере, конечно, шире, нежели взаимоотношения лишь государств и иных субъектов международного публичного права между собой. Она должна учитывать и особую разновидность международных отношений - "диагональные" (т.е. отношения между государствами или международными межправительственными организациями, с одной стороны, и физическими и юридическими лицами - с другой), а также и "обычные" частные отношения - те, которые складываются между частноправовыми субъектами.
Диссертант для отграничения "публично-правовых" ("междувластных отношений") от частноправовых отношений предлагает вслед за другими представителями науки именовать последние "трансграничными", чему вряд ли можно следовать ввиду слишком большой неточности и условности предлагаемого обозначения ("трансграничность" в строгом значении слова далеко не всегда присутствует в таких отношениях).
Но речь о другом: применительно к "диагональным отношениям" налицо явная коллизия: объектом воздействия норм МФП выступают межгосударственные ("междувластные") отношения, а указанная вторая группа общественных отношений, входя в международную (в широком смысле) финансовую сферу, не обладает указанным признаком - "междувластностью". Диссертант говорит: частноправовые отношения не могут быть оторваны от той среды, которая создается действиями государств, как односторонне (во внутригосударственной сфере), так и вовне - в международно-правовом масштабе, не обладая коренными качествами, пригодными для объекта регулирования международного финансового права.
Примечательно, что автор останавливается именно на данном объяснении: "не могут быть оторваны"... Вместе с тем "корень" в другом: все дело в том, что диагональные отношения - это то, по поводу чего нередко возникают "междувластные" отношения, подпадающие под действие норм публичного права, и регулируются международным правом в целом и международным финансовым правом в частности. Диагональные финансовые отношения лежат в каждом отдельном случае во власти соответствующего государства и должны регламентироваться им.
Но если имеется международный договор, касающийся каких-либо правил поведения в связи с диагональными отношениями, государство-участник такого договора не может не имплементировать в своей внутригосударственной сфере его положения в целях их применения к подлежащим случаям, выполнив тем самым свое международно-правовое обязательство. В результате объект регулирования МФП не "переродился", оставаясь таким же, но "неотрывность" оказалась ни при чем, природа же международного права и логика аргументации сохранены.
5. Есть некоторые теоретические заблуждения разного уровня значимости. Так, касаясь путей и механизмов взаимодействия, автор пишет: "Можно рассматривать взаимодействие по источникам международного права и права ЕС: договор - договор, обычай - обычай, принцип - принцип" (с. 128). В этом плане, прежде всего "принципы" приравнены к "источникам права", и это неверно - принципы тоже нормы и источником самих себя в формально-юридическом отношении быть не могут. Помимо же этого, порою вовсе нет адекватности и симметрии в способах, инструментах и средствах взаимодействия - обычай может оказать влияние на закон, а акт международной организации - и на договор, и на внутренний акт государств и т.д.
6. В диссертации подчеркивается, что в настоящее время в ЕС сформирован большой массив правовых актов в сфере финансов, учреждены специальные органы, которые наделены полномочиями по осуществлению регулирования финансовых отношений в рамках ЕС, в силу чего, с авторской точки зрения, возможно говорить о существовании особой отрасли права ЕС - "финансового права ЕС" (с. 92--108 и сл.). В данном отношении некоторые теоретические тонкости анализа проблем, обусловленные различными векторами юридического взаимодействия между системами и менее крупными образованиями (структурными подразделениями), которые объективно имеются в этом плане в связи со структуризацией права, системо- и отраслеобразованием, наличием отдельных групп и "разрядов" норм, "выпали" из круга внимания автора.
Помимо этого, в параграфе 2.6 второй главы (с. 236 и сл.) автор квалифицирует право ЕС в качестве "правовой системы". Аксиоматично, что в мире существуют международное право как система, а также национальные правовые системы государств, образуя систему внутригосударственного права. Право ЕС основано на международном договоре, а потому является лишь примером специального режима, покоящегося на договорном фундаменте, в рамках системы международного права. Если автор исходит из якобы существования права ЕС в качестве так называемой "третьей системы", то подобное утверждение требует тщательного разбора и убедительных аргументов.
7. Замечания частного характера: во введении диссертации поставлены задачи "установить способы формирования норм международного финансового права (МФП) под влиянием органов и институтов ЕС" - хотелось бы знать конкретно, каковы они. Отдельной задачей выступает и определение предметов МФП и финансового права ЕС (с. 11), реализации чего отведено место на С. 92--117. Однако констатация, присутствующая на с. 94, буквально свидетельствует о том, что предметы вышеуказанных сфер права совпадают: "Предметом международного финансового права являются, как было обозначено в первом параграфе настоящей главы, отношения между государствами, международными межправительственными организациями (ММПО), межгосударственными объединениями, а также иными субъектами международного права в следующих сферах: 1) бюджет, валютные отношения, денежно-кредитное регулирование, платежи; 2) кредитные, долговые отношения; 3) налоги; 4) финансовые услуги (банки, страхование, ценные бумаги); 5) инфраструктура финансового рынка (финансовая отчетность и аудит, противодействие отмыванию преступных доходов). Полагаем, что общественные отношения в тех же сферах регулирования (бюджет, налоги, финансовые услуги и т.д.) составляют и предмет финансового прав ЕС". Отсюда вытекает и главный вопрос: если общественные отношения, составляющие предмет регулирования, совпадают, то за счет чего же расходятся способы формирования норм? По логике понимания права, они тоже не должны разниться, но уяснение последнего автор ставит как отдельную задачу?
Заключение
Анализ диссертационного исследования позволяет сделать вывод о том, что разработанные теоретические положения являются личным вкладом автора в развитие международно-правовой науки. Диссертация характеризуется внутренним единством, содержит новые научные положения, свидетельствующие о результативности исследования диссертантом проблем международного права и права Европейского Союза.