В статье анализируются важнейшие научные предпосылки, которые приводят к формированию новой отрасли лингвистических знаний, возникающей на стыке языка и права. Мы предложили назвать ее термином «юрислингвистика» - по аналогии, с одной стороны, с терминами: психолингвистика, этнолингвистика, онтолингвистика и подобными - а с другой стороны с терминами: юриспруденция, юрисдикция, юрисконсульт и подобными. Разумеется, юридические аспекты языка (например, проблема государственного языка) и лингвистические аспекты права (например, лингвистические вопросы толкования текстов закона, законотворческой техники) рассматривались в юриспруденции и лингвистике, но такое рассмотрение было далеко от уровня признаков «целостное» и «системное», которые названы в тезисе Н.Д. Арутюновой из эпиграфа к нашей статье.
Движущими силами выделения новой отрасли знаний являются как внешние, социальные, обстоятельства, так и обстоятельства внутренние, определяемые логикой развития обеих «перекрещивающихся» наук - лингвистики и юриспруденции - в их фундаментальном и прикладном бытии. Далее речь пойдет преимущественно о вторых. Однако для полноты картины считаем необходимым сделать краткий очерк первых.
Вопросы, возникающие на стыке языка и права и требующие юрислингвистической экспертизы, весьма разнообразны и сложны, многие из них требуют предварительных теоретико-лингвистических и теоретико-юридических разработок, а их реализация в юридической практике - создания прецедентной базы. В значительной мере системную разработку проблем на стыке языка и права стимулирует само общество, в котором активизировались явления, ранее мало востребованные в качестве предмета юридического разбирательства. Таковы дела о защите чести, достоинства и деловой репутации, о клевете и оскорблении, конфликты, связанные с авторскими правами, рекламой, предвыборными технологиями и др. Практика выявила лингвистическую и юридическую неразработанность подходов к такого рода делам, отсутствие единых «правил игры» для всех их участников, включая самих лингвистов-экспертов, действующих во многом по своим собственным представлениям о правильности. Происходит постепенное осознание того, что в данной сфере нельзя рассчитывать на стихийное формирование единых «правил игры» по ходу накопления судебных решений и их использования в качестве аналогов (прецедентов) для экспертных действий. Стихийность в таких вопросах вряд ли конструктивна. Необходимы интеллектуальные и организационные волевые усилия как ученых в разных областях науки, должных разработать таковые правила, так и участников практических дел, готовых или обязанных этим правилам следовать. Думается, что именно эти обстоятельства приводят к учреждению в Москве Гильдии лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам, одним из существенных результатов ее деятельности явился выпуск книги «Цена слова», в которой приводятся материалы экспертиз по сложным социально-языковым конфликтам, приведших их участников к судебным разбирательствам [Цена слова, 2002]. Другим закономерным следствием очерченных процессов является открытие Лаборатории юрислингвистики и развития речи на филологическом факультете Алтайского государственного университета. Она ставит своей главной задачей аккумуляцию практического опыта лингвистической экспертизы различных явлений на стыке языка и права, выработку научно обоснованных принципов их юридико-лингвистического анализа, учитывающего специфику их обеих сторон - как языковой, так и правовой. Основные научные результаты работы Лаборатории нашли отражение в трех выпусках сборника научных трудов «Юрислингвистика» [1999, 2000, 2002] Прикладной деятельностью Лаборатории является осуществление практических экспертиз (некоторые их примеры можно найти в [Юрислингвистика, 2002, с. 208-261]). Настоящая статья является теоретической рефлексией по поводу такой деятельности. Еще раз отметим, что целью данной статьи является анализ юридико-лингвистических предпосылок возникновения юрислингвистики и его важнейших следствий для лингвистики и юриспруденции.
Прикладные аспекты языкознания обычно рассматриваются как периферическая сфера научных исследований. Между тем, лингвистика уже с самого своего возникновения была именно прикладной наукой, ее изначальное предназначение - толкование сакральных текстов (в частности, индийских Вед), а затем - обучение языку, риторике и пр. Теоретический подход к языку появился много позже. Сейчас наблюдается обратное движение - от теоретического языкознания к прикладному. Сегодня наука отвечает на запросы общества увеличением числа прикладных задач, требующих специальных исследований. В лингвистике это широкая лексикографическая практика, исследования по машинному переводу, автоматической обработке информации, моделированию искусственного интеллекта, нейролингвистические исследования, лингводидактика в ее многочисленных формах (например, русский язык как иностранный) и пр. Каждое из прикладных отношений формирует особый взгляд на сам язык как онтологическую сущность, позволяя видеть в нем то, что не видно изнутри, как глазу не видно себя без помощи зеркала.
Положение лингвистики в современном научном мире в этой связи обусловлено двумя взаимонаправленными тенденциями: во-первых, лингвистика характеризуется расширением своих пределов, ее нельзя считать дисциплиной с четко установленными границами [Алпатов В.М., Кубрякова Е.С., Руденко Д.И., Прокопенко В.В., Кибрик А.Е.]; во-вторых, произошел общенаучный поворот в сторону языка - это значит, что лингвистика, по словам Александрова А.С., «стала для современных гуманитариев (и не только для них) и тем же, чем была, например, биология для интеллектуалов в 19 веке. Лингвистика - наука наук. Через язык, в языке пытаются найти ответы на свои вопросы философы, социологи, историки, психологи» [Александров, 2000, с.101]. Добавим к этому, что право также ищет ответы на многие свои вопросы в языке. И в этом поиске формируются особый общий подход к языку, его конфликтогенным свойствам, реализуемый в частных исследованиях (=экспертизах как одном из инструментов судебных решений) конкретных конфликтных ситуаций, связанных с языком.
Право по происхождению связано с языком, оно объективируется в языке и через язык познается. Однако в настоящее время возникает и новый, нетрадиционный, неожиданный как для юриспруденции, так и для лингвистики аспект их связи - речь идет о проблемных вопросах, находящихся в пограничной сфере права и языка, прежде всего - о лингвистической экспертизе текстов, вовлеченных в юридическую практику. Работа лингвистов в пограничной с юриспруденцией зоне в теоретическом плане подтолкнула развитие новой области междисциплинарных исследований - юрислингвистики, или правовой (юридической) лингвистики. Она в своей практической сфере стимулирует становление лингвистической экспертизы естественных текстов, вовлеченных в юридическую практику, а также самих юридических текстов (законопроектов).
Научные исследования, проводимые в данной области, отвечают последним тенденциям языкознания. Разработка лингвистической экспертизы текстов, вовлеченных в юридическую практику, происходит на стыке лингвистики и юриспруденции, что отражает картину развития междисциплинарных связей, присущих современной науке. Уже сейчас становится понятно, что прикладные исследования лингвистов не приведут только к констатации уже известного и твердо установленного. Становление новой перспективной и многообещающей области прикладных исследований существенно расширяет традиционные горизонты лингвистики и сулит достижение интересных результатов лингвистической деятельности по объяснению как уже сформулированных проблем, так и ждущих своих формулировок. Какие же это проблемы?
Либерализация общественной жизни и провозглашение свободы слова породили массу конфликтов, связанных с использованием продуктов речевой деятельности. Это прежде всего конфликты, порожденные вербальными оскорблениями, клеветой, распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию. Думается, что это готовит почву для рождения новой отрасли лингвистического знания - лингвистической конфликтологии, представленной пока в единичных работах [Аспекты речевой конфликтологии, СПб, 1996; Муравьева Н.В. Язык конфликта, М., 2002; Юрислигвистика-2, Барнаул, 2000 (с.143-207)]. Речевые конфликты стали постепенно входить и в сферу юридической регламентации, и в сферу лингвистических исследований. В науке о языке стали сначала робко и спорадически, а теперь все более настойчиво и регулярно появляться новые понятия, связанные с непривычными для классической лингвистики аспектами использования языка. Это такие понятия, как инвективное функционирование языка и его проявления - обида, оскорбление, языковой конфликт, а также понятия языкового манипулирования и суггестии, речевой агрессии и лингвистическая экологии и пр.. Некоторые из этих явлений (например, языковые конфликты, приведшие к оскорблению, распространению порочащих сведений и пр.) уже регулируется правом, другие (такие, как языковое манипулирование, суггестивное использование языка в рекламных и избирательных кампаниях и пр.) остаются пока вне сферы правового регулирования, по-видимому, не последнюю роль в этом играет то обстоятельство, что лингвисты не могут предложить надежных способов экспликации названных феноменов. Следует заметить, что наличие этой проблемы в лингвистике уже осознано, о чем свидетельствует активизация исследований языковой агрессии, языкового насилия, шизосемиозиса, языкового манипулирования. Отмеченные явления составляют крайний (отрицательный) полюс культуры речи, и как своеобразное конструктивное противодействие этому полюсу в науке о языке появляются понятия лингвистической экологии, лингвоэкологии и эколингвистики, языковой самообороны; в этот ряд входит и юрислингвистика как сфера, обслуживающая экологическое (в широком смысле слова) право, постепенно закрепляющееся в российском правовом пространстве. Думается, что где-то в глубине общественного сознания зарождается понятие языкового права. Язык, как и природа, будучи достоянием общества, доставшимся ему в наследство от прежних поколений, нуждается во всех формах защиты, в том числе в правовой.
Язык потенциально конфликтен, но большинство «лингвистических» конфликтов язык «решает» внутренними средствами, прежде всего своей естественной «нормативной базой», которая регулирует речевое поведение носителей языка, обеспечивая взаимопонимание между ними. В первую очередь это конфликты, возникающие при социальном функционировании языка, например, те из них, которые связаны с разной интерпретацией речевых произведений их автором и адресатом. Некоторая их часть выходит за рамки внутренних регулятивных возможностей языка и их разрешение требует правового регулировании.. Традиционно языковые конфликты решаются либо за счет собственно языковых ресурсов, либо путем различного рода этических регуляторов. Что касается этических регуляторов лингвистических конфликтов, то среди общих моральных принципов, управляющих речевым поведением, можно назвать запрет лжи, хвастовства, сплетен, угроз, проклятий, клятвопреступлений, запрет повреждений словом, наносимых обществу и самому себе. Подобного рода моральные принципы существуют в каждой культуре и выражены, например, в национальных поговорках, пословицах, афоризмах, крылатых словах и т.д. ( «Раз соврал - навек лгуном стал», «Кто врет, тому бы ежа в рот», «Проврался что прокрался: люди долго помнят», «Вранье не споро: попутает скоро», «Ложь не имеет ног, но обладает скандальными крыльями» (японск.), «Горлом изба не рубится», «Клевета что уголь: не обожжет, но замарает», «Людей порочить - самому на свете не жить», «Птичке - простор, клеветнику - позор», «Мутная вода течет не из чистого озера», «Не хвали сам себя- пусть люди похвалят», «Хвастливо слово гнило», «Лесть без зубов, а с костьми съест», «Не ножа бойся, а языка», «Острое словечко колет сердечко», «Недоброе слово больше огня жжет», «Не судите, да не судимы будете» ( Евангелие от Матф., 7, 1-2) и пр.).
Новый путь разрешения языковых конфликтов - это путь их юридизации. Мы полагаем, что соотнесение естественно-языкового регулирования языко-речевых конфликтов с юридическим существенным образом расширяет границы такой лингвистической сферы, как ортология, углубляет представление о языко-речевых нормах, выявляя в них принципиально новые грани. Например, сама проблема перевода языковых признаков слова (в прикладном аспекте - словарных помет) типа «бранное», «пренебрежительное» в юридические типа «оскорбительное», «порочащее» предъявляет принципиальные требования к квалификации лингвистической сущности первых. речевой лингвистический текст юридический
Поскольку правонарушение совершено с помощью языковых средств, то основным предметом юридического анализа становится лингвистический предмет - конфликтогенный дискурс (текст). В связи с этим странным кажется то обстоятельство, что лингвистика до последнего времени никак не реагировала на возможность совершения правонарушений с помощью языка. Лингвисты вскользь говорили о том, что «язык способен и на «преступные» действия» [Арутюнова, 1988, с.3], но что-то мешало заняться этой темой всерьез - либо отсутствие социального заказа, либо сложность темы, ее пограничность с юриспруденцией. Справедливости ради стоит заметить, что и в юриспруденции эта тема не разработана с должной основательностью: сами понятия права не определены достаточно четко. Еще А.П. Чехов писал: «Все мы знаем, что такое бесчестный поступок, но что такое честь, мы не знаем» («Новый мир»,1987, .№ 8 с.189), и, хотя определение основных правовых понятий дано в законе, ситуация с чеховских времен изменилась мало.
Сегодня лингвистическое экспертное исследование, будучи новой сферой деятельности языковедов, базируясь на достижениях классической лингвистики, ставит принципиально новые вопросы, требующие оригинальных решений для сохранения динамического равновесия между специфическими и зачастую разнонаправленными тенденциями языка и права, обусловленными сущностью и функциями этих социальных феноменов (подробнее об этом в [Юрислингвистика 1999, 2000, 2002]). Лингвистические экспертные исследования ведутся в русле антропологической парадигмы, в которой «язык мыслится не как некоторая безликая имманентная система, но как система, составляющая конститутивное свойство человека, формирующаяся в своих фундаментальных чертах под влиянием его общего биологического и нейрофизиологического устройства и тесно связанная с мышлением и духовно-практической деятельностью человека» [Язык и структуры представления знаний, 1992, с. 98], Центра внимания лингвистов-экспертов перенесен с изучения языковой системы на речевую деятельность и ее продукт - текст (дискурс).
Лингвистическая экспертиза текста касается вопросов, традиционно находящихся в сфере прагматики, понимаемой не только как отрасли лингвистики, предметом изучения которой являются механизмы коммуникации, но и направленной на «исследование языка в контексте смежных с ним феноменов» [Арутюнова, 1988, с.315]. В центре внимания лингвистической экспертизы оказывается центральные категории прагматики - категория субъекта (которая, кстати говоря, в идентификационной (фоноскопической) лингвистической экспертизе трансформируется в категорию языковой личности, стоящей за любым текстом), события, оценки. В связи с субъектом перед лингвистикой встают вопросы об интенции говорящего/ пишущего (в терминах юриспруденции - об умысле) и способах ее экспликации, перед юриспруденцией эти вопросы оборачиваются проблемами квалификации правонарушений по гражданскому или уголовному кодексу РФ (клевета, оскорбление или распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию). Наличие умысла необходимо, например, и для квалификации правонарушения как речевого мошенничества ( речь идет о манипулятивном использовании языка в рекламе, политике, (около)медицинской практике и пр.) в отличие от ненамеренного создания суггестивного эффекта (подробнее см. об этом [Голев, 2002]. Лингвистические категории события и оценки (см., например, работы [Арутюнова, 1988, Демьянков, 1983, Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и СМИ, 1997) трансформируются в принципиально важные для юриспруденции категории факта и мнения, от различения которых зависит квалификация тех или иных высказываний как соответствующих / не соответствующих действительности.