Языковые образы в травелоге А.С. Пушкина «Путешествие в Арзрум»
М.В. Беззубикова
Ш. Пиавраи
Аннотация
травелог пушкин языковый образ
Рассматривается дискурсивно-когнитивная природа «языкового образа», интегрирующего в себе (а) предметно-чувственное представление - когнитивный субстрат феномена, (б) образное слово, выступающее его вербальным экспонентом, и (в) дискурсивно-ассоциативную архитектонику коммуникативно-событийных смыслов концепта, проецирующего соответствующий языковой образ. Особая роль в создании языкового образа отводится нарративному дискурсутой речемыслительной среде, в которой формируется порождающий образ контекст с эффектом присутствия повествователя. Красной нитью проводится мысль о том, что именно нарративный дискурс обеспечивает языковым образам способность передавать субъективное видение переживаемых фрагментов коммуникативного события. Дискурсивное расширение механизмов наполнения символических концептов автохтонными образами раскрывает в путевых очерках богатую и многоликую палитру восточной картины мира. С опорой на выделенные компоненты языкового образа осуществляется извлечение содержащихся в предметных значениях слов этнокультурных смыслов, которые в травелоге А.С. Пушкина «Путешествие в Арзрум» служат созданию живописного экзотического колорита.
Ключевые слова: языковой образ; дискурс; текст; значение; смысл; когнитивная метафора; символ; восточный колорит.
Abstract
Linguistic images in A.S. Pushkin's travelogue «Journey to Arzrum»
M.V. Bezzubikova
Sh. Piavrai
The discursive-cognitive nature of the «linguistic image» includes: (a) a subject-sensory representation (the cognitive substrate of the phenomenon), (b) a figurative word acting as its verbal exponent (c) a discursive-associative architectonics of the communicative-event meanings of the concept projecting the corresponding linguistic image. Narrative discourse plays a special role in creating a linguistic image. In this speech-thinking environment, an imagegenerating context is formed with the effect of the presence of the narrator. The main idea is that narrative discourse provides the ability to convey a subjective vision of the experienced fragments of a communicative event with the help of a linguistic image. Discursive expansion fills symbolic concepts with autochthonous images and reveals in travel essays a rich and multifaceted palette of the eastern worldview. The extraction of ethno-cultural meanings is based on the selected components of the linguistic image. Ethnocultural meanings serve to create a picturesque exotic flavor in A.S. Pushkin's travelogue «Journey to Arzrum».
Key words: language image; discourse; text; meaning; sense; cognitive metaphor; symbol; oriental flavor.
Вводные обоснования
По речежанровому своеобразию «Путешествие в Арзрум» А.С. Пушкина определяется как очерк-травелог - описание в ярких языковых образах лично пережитых кавказских впечатлений в турецком походе 1829 года. Феномен языкового образа генетически связан с понятиями «образ» и «образность». Хотя последние в лингвопоэтике являются азбучными, природа и сущность языкового образа еще ждут своего дискурсивно-ког - нитивного обоснования. Это объясняется, на наш взгляд, не только многозначностью лексемы образ, но и ее эврисемичностью. Понятие «языковой образ» интегрирует в себе (а) предметно-чувственное представление - свой когнитивный субстрат, (б) образное слово, выступающее его вербальным репрезентантом, и (в) дискурсивно-ассоциативную архитектонику коммуникативно-событийных смыслов концепта, проецирующего в нарративном дискурсе соответствующий языковой образ. Нарративный дискурс, в отличие от простого рассказа, - это та речемыслительная среда некой личностной истории, в которой порождается образный контекст с эффектом присутствия автора-повествова- теля.
С точки зрения нарративного дискурса о б р а з - субъективное (авторское) видение тех или иных фрагментов коммуникативного события. Оно обусловливается по крайней мере двумя обстоятельствами: а) его чувственно воспринимаемыми элементами и б) дискурсивно-модусными факторами текстопорождения. Первое связано с когнитивно-психическими закономерностями отражения картины мира на уровне ощущения и восприятия тех образов, которые оказались в эпицентре переживаний Пушкина. Второе определяется интенци- ональностью автора как языковой личности и ее конструктами: выстраиванием пространственного континуума и мысленным разворачиванием события в его временной последовательности. При этом второе обогащает первое, то есть преобразует гештальт - целостное восприятие картины мира (предметных реалий Кавказа) в художественную картину мира, где образы чувственного восприятия подвергаются нарративно-дискурсивному анализу, в результате которого они выполняют в тексте корректирующую, когнитивную и эмотивную функции. Для их осмысления нами применяется разработанный проф. Н.Ф. Алефиренко «дискурсивно-герменевтический анализ, который включает в себя (а) интерпретацию внешнего (историко-культурного) контекста и (б) внутренний контекстуальный анализ» с учетом дискурсивносмысловых связей конкретного речевого произведения [Алефиренко 2004, с. 6-14].
Исследуемые функции вызваны когнитивноэстетическими потребностями обоих участников дискурсии: автора нарративно-дискурсивной деятельности и реципиентов (читателей) ее продукта - художественного текста. Эта потребность возникает вполне закономерно для выражения интеллектуально-эмоционального отношения к коммуникативному событию в виде различных этнокультурных коннотаций.
Языковые образы в «Путешествии в Арзрум», как и любом художественном тексте, являются вторичными конструктами, наполняющими узуальные значения слов-репрезентантов дискурсивно-модусными смыслами. В этом, как нам представляется, заключается коммуникативно-когнитивный механизм формирования в нарративом дискурсе художественного концепта. В процессе его вербализации обыденное слово превращается в образное слово, материально проявляющее духовную энергию языковой личности писателя. Такого рода превращение осуществляется путем обогащения эмпирической (образной) составляющей лексического значения слова нар- ративно-модусными семами. Дело в том, что любое слово содержит в своей семантической структуре эмпирический (образный) элемент (Бебчук 1991). Как полагает И.А. Стернин, «эмпирический компонент значения знака - это закрепленный за знаком обобщенный чувственно-наглядный образ обозначаемого предмета или явления» [Стернин, Розенфельд 2008, с. 11].
Понимание дискурсивно-ассоциативной архитектоники языковой образности опирается на особую концепцию дискурса. Традиционно под этим феноменом понимается речь или совокупность речевых произведений одного автора. Мы же рассматриваем его в когнитивном аспекте, как сложное коммуникативно-мыслительное событие. При этом и событие воспринимается не в обыденном его истолковании (происшествие, факт, эпизод в жизни). В речемыслительном ракурсе событие является «неким личностным конструктом - идеей или мыслительной конфигурацией сценария воспринимаемого объекта» [Алефиренко 2003, с. 3]. Коммуникативно-когнитивный статус такого личностного конструкта подчеркивает главное свойство дискурса: гипотетически моделируемое построение, в котором фиксируется и воспроизводится субъективное видение определенного фрагмента переживаемой ситуации, в рамках которого координируется речевое поведение персонажей событийного полотна. Для комплексной интерпретации языковых образов дискурс привлекается потому, что он, обретаясь в тексте, содержит в своей структуре различные внетекстовые источники смысловых коннотаций, способствующих извлечению скрытого, нередко ситуативно-прагматического, подтекста. Прагматику художественного дискурса составляют: (а) само коммуникативное событие, (б) оказавшиеся в фокусе внимания участники отображаемого эпизода; в) отношения между ними; (г) обстоятельства, данное событие сопровождающие; (д) вспомогательные детали в речевых портретах персонажей; (е) впечатления автора от личностно воспринимаемых их реальных прототипах.
Виртуальная организация выстраиваемого коммуникативного события образуется разнородными составляющими: (а) совокупностью концептов, создающих художественную картину мира, и (б) синергией (нелинейным сопряжением) языковой и невербальной семиотики (изобразительной, эмо- тивной и ценностно-смысловой). Разномодусная полифония такой синергии представляет зафиксированные сознанием знания и представления автора об историко-культурном континууме данного коммуникативного события.
В свете представленного выше методологического пассажа языковые образы коммуникативного события интерпретируются нами как эмо- тивные элементы, служащие его художественной репрезентации и «оживлению» картины кавказского мира через личностное отношение к нему автора. С коммуникативным событием мы соотносим дискурсивное событие, которое, в отличие от реального события, является культурно обусловленным построением в виде своего рода когнитивной партитуры. Это порождаемая дискурсивным сознанием семантическая запись полифонического кодирования целостного языкового образа в соответствии с художественным замыслом автора.
Языковые образы - дискурсивный субстрат речевой образности
Критический анализ существующих исследований образной речи [Блинова 1983; Розенфельд 2006; Смирнов 1981; Фрейденберг 1998; Юрина 2005] дает основание считать языковые образы сложными и неоднородными феноменами. В силу этого они должны рассматриваться в разных аспектах: собственно лингвистическом, лингвостилистическом и лингвокогнитивном. В эпицентр исследований попадают как индивидуально-авторские, так и контаминированные образные модели - идеальные зрительные представления, схваченные нарративным дискурсом.
В художественном тексте они служат когнитивным основанием для создания языковых образов. Можно предположить, что образное отражение действительности происходит как в ассоциативно-семиотической системе художественного освоения описываемого события, так и в речемыслительной системе. Предметно-чувственный образ трактуется нами как «единица образной системы языка, как единица речемыслительной деятельности, как единица хранения информации» [Илюхина 1998, с. 7]. Тем самым становится возможным дискурсивно-когнитивное сопряжение в языковом образе слова и чувственного представления вербализуемой реалии. Такое сопряжение порождает тот личностный конструкт, который служит поэту средством создания оценочного, коннотативного видения коммуникативного события и воплощения его в художественных языковых образах. Являясь личностными конструктами, языковые образы служат Пушкину средством интерпретации переживаемого им коммуникативного события. В процессе интерпретации фрагменты коммуникативного события структурируются и наделяются значениями с помощью слов-репрезентантов. Такой «широкий, интегральный подход к пониманию структуры значения слова, - пишет Н.А. Илюхина, - сближает категорию лексического значения - как в объеме, контурах, так и в логико-эмпирическом характере слагаемых его ядра - с категорией семантической структуры образа» [Илюхина 1998, с. 7]. В развитие и конкретизации этой мысли, Е.А. Юрина предлагает различать образ-1 (первичный предметно-чувственный) и образ-2 (вторичный ассоциативно-смысловой). В понимании Е.А. Юриной, образ-1 располагает эмпирическим содержанием, а образ-2 - двуплановым содержанием [Юрина 2005, с. 13]. Чувственно-наглядный образ (образ 1) связан с предметно-логическим содержанием лексической единицы и равноценно отражает обозначенный этим словом объект.
Лексические репрезентации языковых образов
Восточные языковые образы в «Путешествии в Арзрум» (далее - «Путешествии») представлены разными по типологии лексическими единицами. Особую роль играют онимы (топонимы и антропонимы).
1. Топонимы служат созданию в нарративном дискурсе хронотопного колорита - исторического и этнокультурного фона, на котором разворачиваются те или иные события. В одних случаях они используются Пушкиным для панорамного отражения воспринимаемых впечатлений, в других - для передачи личных переживаний. Как отмечает Н.Д. Абдалкарем, «топонимия “Путешествия в Арзрум” отражает древнюю историю Кавказа: от еще шумеро-вавилонского влияния до современных Пушкину грузинских, армянских, тюркских и персидских названий» (Абдалкарем 2015, с. 15). Репрезентатами этой разновидности этно- культуры являются используемые писателем географические названия: а) стран - Грузия, Армения, Коби (Чечня), б) городов - Тифлис, Арзрум, Арпа- чай, Карс, в) сел - Ларс, Гергеры; г) гидронимы - Аракс, Арагва, Кура, Терек, Мурц; д) названия гор - Саган-Лу, Гут, Казбек, Безобдал; е) природных ландшафтов и оборонительных сооружений - Да- риальское ущелье, Кайшаурская долина, крепость Гассан-Кале. По сути, такие топонимы служат у Пушкина не просто географическими именованиями, а «репрезентантами геоконцептов» (термин
В.Н. Калуцкова). «Под геоконцептом понимается любое значимое для определенного человеческого сообщества место, обладающее устойчивым образом» [Калуцков 2015, с. 6]. Так, старое название грузинского города Тифлис и культурно-исторического памятника Тифлисские бани, в которых парился Пушкин, связаны с упоминаемой в тексте «Путешествия» романтической легендой, раскрывающей тайну этого геоконцепта. Она гласит о том, как грузинский царь Вахтанг Горгасали во время охоты на фазана выпустил сокола, который долго не возвращался к хозяину. В результате поиска ловчей птицы Вахтанг обнаружил ее вместе с фазаном, сваренным в горячем источнике. На том месте царь повелел соорудить баньку, вокруг которой и застроился Тифлис. Кстати, современное название города Тбилиси также хранит отголосок этой легенды. Топоним Тбиладо зафиксирован на римской карте IV века. Происходит он от слова тбили - `теплый'. В «Путешествии» дается следующее описание: «Персианин ввел меня в бани: горячий, железно-серый источник лился в глубокую ванну, иссеченную в скале. Отроду не встречал я ни в России, ни в Турции ничего роскошнее тифлисских бань» (с. 398).
Подобные геоконцепты представляют также названия Дариальское ущелье, Гуд-Гора, Кайшаурская долина, крепость Гассан-Кале.
Внешний фон геоконцепта «Дарьяльское ущелье» формирует впечатляющая реальная картина: самородный грандиозный разлом Бокового хребта водораздельной горной системы, называемой Большим Кавказом. По дну разлома бушует строптивый Терек, а на востоке от ущелья возвышается Казбек. Важную роль в формировании геоконцепта играют пресуппозиции: стратегический объект ущелья называют еще Кавказскими, Иберийскими и Сарматскими воротами. Впервые зафиксированный историками топоним фортификационного сооружения являлся персидской номинацией Дари-Алан (Дариал) - «Ворота алан». Аланы - ираноязычные кочевые племена скифо-сарматского этногенеза, не раз потрясавшие опустошительными набегами сопредельные земли. Поражают воображение легенды и предания, ставшие, в частности, основанием стихотворения М.Ю. Лермонтова «Тамара».