Каким же образом возникает впечатление «бесконечной» многозначности блоковского поэтического слова?
Это результат удивительного единства лирики Блока, его огромной тематической, стилевой и лексической целостности, благодаря которой каждый образ воспринимается не только как входящий в данное стихотворение, но и как несущий в себе «память» обо всех своих прошлых употреблениях в блоковской поэзии. Так как основные символы в лирике Блока очень устойчивы и многократно повторяются, а значение их варьируется, то многозначность таких слов постоянно возрастает.
В результате этого возникают не только отдельные слова символы, смысл которых резко сдвинут по отношению к их словарным значениям, но и группы слов, вступающие друг с другом в совершенно неожиданные отношения. Так, например, образы «даль» и «высь», «ветер» и «революция», «скрипка» и «страсть» и другие устойчиво оказываются в языке лирики Блока художественными синонимами (хотя в естественном языке значения их отнюдь не синонимичны), а символы «имя» (подлинное узнавание сущности человека) и «слово» (пустой звук, ничего о сущности явления не говорящий), «арфы» (переживание «небесной» любви гармонии) и «скрипки» (мучительная земная страсть), «счастье» (одинокой жизни «на синем береге рая») и «восторг» (творчества в мире людей и с людьми) и другие зачастую становятся в зрелой лирике Блока художественными антонимами.
Иногда разные значения слова расходятся так далеко, что символ оказывается антонимом самому себе («сны бытия» и «творческие сны»), а в резко противопоставленных образах обнаруживается единство («юг» «сквозит пылью снеговою», «лазурь» дня -- «ночною тьмой») Сложность семантики такого слова символа оказывается отражением жизни, исполненной одновременно предельной противоречивости и глубинного единства
Символы могут возникать не только за счет бесконечных варьирований одного и того же слова в блоковской лирике, но и за счет особо го рода цитирования, что вообще характерно для поэтики символистов. Но символами становятся чаще всего не цитаты, а отдельные слова, которые, однако, достаточно ясно напоминают о том тексте, из которого они пришли, и становятся как бы его символическими представителями. Чаще всего это имена собственные Магдалина, Христос, Дон Жуан, Кармен, но такими же символами, напоминающими о текстах, откуда они пришли, становятся и нарицательные существительные (часто -- в соединении с прилагательными) «спящая красавица», «демон», «рыцарь бедный» (из «Легенды» Пушкина) и др.
Особая многозначность таких символов состоит в том, что в них как бы «зашифрованы» целые сюжеты. Действительно, например, образ Спящей красавицы не только становится символом страдающей героини, но и говорит о ней как о прекрасной царевне, заколдованной злыми чарами, которая затем будет освобождена влюбленным рыцарем и вновь станет прекрасной. Заменив целостный сюжет, слово-символ еще больше увеличивает свою многозначность: так, образ Спящей красавицы в одних произведениях связывается с темой судьбы женщины в современном мире, в других -- с судьбой самой Души мира («Шаги командора», где сон -- одновременно символ смерти), в третьих -- женщина и Душа мира оказываются символами Родины, России, всей ее трагической судьбы и т. д.
Однако, разумеется, поэтический язык Блока -- это не только его словарь. Сложные повторы, бесчисленные вариации захватывают и части слов (повторения звуков, звукосочетаний, морфов и выражаемых ими грамматических категорий), и целые куски текста (повторения словосочетаний, целых фраз или типов их построения, строф, включающих несколько предложений, и т. д.). Звуковые повторы часты и разнообразны у всех символистов, стремившихся разгадать «музыку слова». Но повторы, например, у Бальмонта слишком навязчивы («Вечер. Взморье. Вздохи ветра. / Величавый возглас волн» и т. д.): они лежат на поверхности текста и не углубляют значения поэтического слова, а лишь превращают произведение в игру или в чистый эксперимент. Звуковой повтор у Блока не только создает эффект напевности, мелодичности, но и активно участвует в образовании смысла стихотворений; при этом он всегда ненавязчив. Так, в стихотворении «Поздней осенью из гавани...» словесно-символическая ткань стихотворения пронизана идеей безнадежности, гибели человека в «страшном мире» («матрос, на борт не принятый», «снежный саван», укрывший все потерявшего человека). Однако стихотворение полно звуковыми повторами, создающими напевность, мелодичность текста («В самом чистом, в самом нежном саване / Сладко ль спать тебе, матрос?»). Звуковая организация текста противоречит словесной, говоря о «тайной» красоте мира («Да, знаю я, что в тайне мир прекрасен»).
Звуковые повторы у Блока не только придают завораживающую музыкальность лирике, но и явно участвуют в построении смысла. Так, в финале стихотворения «Шаги командора»:
Только в грозном утреннем тумане/ Бьют часы в последний раз:/ Донна Анна в смертный час твой встанет,/ Анна встанет в смертный час.
Повторения -они-, -анн-, -ан- и т. д. (к тому же начинающиеся выразительным донн-) создают звуковой образ бьющих часов, но одновременно в словах «тумане», «встанет» как бы записано имя героини -- Анна, а в словосочетании «тихий, как сова, мотор» -- слово «таксомотор» (такси), т. е. сказано, на каком именно «моторе» (машине) приезжает к современному Дон Жуану современный призрак Командора.
Важную роль играет в творчестве Блока и уровень «поэтической грамматики». Повторы частей слова (приставок, корней, суффиксов, флексий) также способствуют созданию картины сложного, многозначного мира. Так, в I главе поэмы «Двенадцать» обозначения всех персонажей даны существительными единственного числа: старушка, поп, барыня, буржуй, писатель-вития; лишь дважды в речи этих героев упоминаются те, кто во II главе будет постоянно характеризоваться существительным множественного числа: большевики. Зато во II главке «двенадцать человек» описываются многократными повторами либо категории множественного числа («Винтовок черные ремни, / Кругом огни, огни, огни»), либо категории собирательности («рабочий народ»). Во всех подобных случаях повторы морфологических единиц не только группируют и противопоставляют образы, но и сами эти единицы как бы «заряжаются» лексическим (или похожим на лексическое) значением: единственное число характеризует тех, кто живет в мире одиночек, множественное -- живущих, по словам Блока, в мире «не я, а мы» и т. д. Символическая многоплановость текста переносится на единицы меньшие, чем слово (звуки, части слова), которые, в свою очередь, умножают символичность текста в целом.
Примерно так же строится поэтический текст Блока и синтаксически. Многочисленные повторы словосочетаний («Усталый друг, мне странно в этом зале». -- / «Усталый друг, могила холодна»), фраз («Идут, идут испуганные тучи, / Закат в крови! / Закат в крови...»), типов предложений («И вот уже в долинах / Несметный сонм огней, / И вот уже в витринах / Ответный блеск камней») придают (как и звуковые повторы) стихотворениям Блока особую музыкальность, сближают их с интонациями романса, песни. Но одновременно синтаксические построения становятся носителями символических значений и участвуют в создании смысла текста. Так, в стихотворении «Ночь, улица, фонарь, аптека...» повторы лексики в 1-й и 8-й строках усугубляются повторением синтаксических структур (назывные предложения, соединенные бессоюзной связью), кольцевая композиция стихотворения создает подкрепляющую параллель к его словесно выраженной мысли: «Умрешь--начнешь опять с начала». Так все языковые средства лирики Блока оказываются связанными с созданием ее символики.
2.2 Анализ языковых средств, используемых при создании символа Христа в поэме А. Блока «Двенадцать
Известно, что Александр Блок был одним из талантливейших поэтов-символистов. И в поэме “Двенадцать” революция описана Блоком не прямо, а при помощи символов.
Самый значительный образ в поэме "Двенадцать", о котором нужно сказать отдельно, это образ Иисуса Христа. Этот образ возникает в заключительной, финальной главе поэмы. Он показывается нам как предводитель двенадцати красногвардейцев-апостолов новой жизни.
В 1904-1906 гг. Блок, увлечённый борьбой со старым миром, желая «быть жестче», «много ненавидеть», уверял, что не пойдёт «врачеваться к Христу», никогда не примет Его. Но уже в 1918 году появляется новый мотив в его творчестве, воплощённый в образе Христа - мотив вселенской целесообразности, разумности, высшего начала.
Образ Христа, завершающий поэму, многим критикам и литературоведам казался случайным и неуместным. Да и сам автор скептически относился к этому образу. Образ Христа в поэме "Двенадцать" многогранен: Христос как символ революционера, Христос как символ будущего, языческий Христос, старообрядческий сжигающий Христос, Христос-сверхчеловек, Христос как воплощение Вечной Женственности, Христос-художник и даже Христос-антихрист. Думается, что все эти по-своему остроумные допущения уводят от главного. Главное же заключается в том, что образ Христа позволяет поэту оправдать революцию с точки зрения высшей справедливости. Но и это нельзя понимать однобоко: те самые двенадцать, идущие по улице и творящие беззаконие, убивающие простых людей также ассоциируются с Христом, и тогда образ Христа не может стать святым и нельзя говорить об оправдании революции.
Образ Христа в поэме олицетворяет веру Блока в преодоление кровавого греха, в исход из кровавого настоящего к гармоничному будущему. Его образ символизирует не только веру автора в святость задач революции, не только оправдание “святой злобы” революционного народа, но и идею принятия Христом очередного греха человека, идею прощения и надежду, что люди придут к Его заветам, к идеалам любви, к вечным ценностям. Иисус идет впереди двенадцати красноармейцев, которые проходят путь от свободы “без креста” к свободе с Христом.
Как показывают дневниковые записи Блока этого времени, его самого не оставляли сомнения в правомерности восприятия революции как очищения и оправдания бунта, стихии «музыки» («Он (Иисус)идет с ними, а надо, чтобы шел Другой», т.е. Антихрист, - запись от 20 февраля 1918). Другими словами, изначально было бы правомернее рядом с шествующим патрулём изобразить не покидающего их Антихриста. В тех же дневниковых записях мы читаем: «Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее видел Христа…»
И все же, несмотря ни на что, А. Блок верят в революцию, в то, что ее участники и защитники со временем сумеют преобразовать не только окружающий мир, но и себя, и научатся строить. Эта надежда воплощена в белом цвете, который всегда был символом чистоты, духовности, света. Белый снег, падающий на город, сопровождающий солдат, неслышно и ненавязчиво обновляет все вокруг. Квинтэссенцией святого, светлого, очищающего начала, лежащего в основах революции, является образ Иисуса Христа, появляющийся в последних строках поэмы:
Впереди -- с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз --
Впереди -- Исус Христос.
Бойцы проходят путь от свободы «без креста» к истинной свободе - с Христом. И эта метаморфоза происходит помимо их воли, так как это проявление высшего начала. Эти герои обрели друг друга (вспомним историю - Иисус был с теми, кому плохо). В образе Христа заключены идеи: искупление Христом очередного кровавого греха людей прощения.
Одни считают, что знак Христа это знак наступления праведного мира, но хорош ли этот мир, если в руках Христа кровавый флаг, другие заметили, что Христос не ведёт красноармейцев, он не с ними, а в стороне, он как бы предупреждает их от жестоких поступков, от греха. Третьи обратили внимание на описание Христа: «нежной поступью над вьюжной, снежной россыпью жемчужной, в белом венчике изрос, впереди Иисус Христос», это напоминает незнакомку из Блоковского стихотворения, символизирующую мечту о прекрасном, может и Христос в поэме мечта о прекрасном будущем. Пока же этого прекрасного Блок не видит, он говорит, что боится Христа, так как это покой, боялся, что революция закончится проклятым, вечным покоем, т.е. ничего не изменит. Своеобразна форма поэмы:
- 12 глав, 12 солдат, 12 апостолов у Христа;
- старый мир Блок показывает через образы маски, от этого возникает впечатление, что он вовсе не опасен;
- блок символист, в поэме есть образы символы: ветер - он то зол, то ласков, то становится вьюгой, Христос тоже многозначный символ;
- поэма отличается многообразием ритмов: ритм городского романса, частушки, марша. Смена ритма символизирует то, что в революцию включены разные слои населения;
- разнообразна лексика, много слов разговорного стиля (елестрический фонарик, ужо), это речевая характеристика участников революции.
- помогает понять смысл поэмы и цветность её, контраст чёрного и белого (чёрный вечер, белый снег), рисует сложность и противоречивость революции, красный цвет передаёт тревогу автора.