Кроме того, опираясь на функциональный подход, но в то же время используя результаты исследований в области психологических оценочных теорий и лингвистической прагматики, Альба-Хуэс (в печати) предлагает анализировать различные аспекты эмоций с помощью формулы, которая представляет собой модифицированную версию функциональных отношений, примененную в предыдущих работах для анализа оценки (Alba-Juez 2016, 2017). В частности, автор предлагает анализировать эмоциональные процессы в языке, используя прагматические знания о таких явлениях, как эмоциональные импликатуры -- e-impli- catures (Schwarz-Friesel 2010), а также методологию и классификацию эмоций с позиций компонентного подхода (Ortony & Turner 1990), который связан с психологической концепцией эмоций (Panksepp 1982).
Все вышесказанное является убедительным доказательством того факта, что эмоции -- это тема лингвистики, которую необходимо изучать, в частности, в разделах дискурсивного анализа и прагматики, поскольку эмотивные значения связаны с межличностными отношениями и их нельзя изолировать от контекста (языкового, эмоционального, социального, культурного и т. д.). При анализе эмо- тивного языка недостаточно рассматривать только используемые слова, крайне необходимо изучать ситуацию и среду, в которой эти слова были произнесены, а также то, как все эти лингвистические, паралингвистические и экстралингвисти- ческие переменные взаимодействуют. Многочисленные дискурсивно-прагматические исследования показывают важность роли эмоций в таких явлениях, как импликатура, метафора, ирония или юмор, в различных типах текста/дискурса -- в электронном, мультимедийном, политическом и др. Ниже мы приводим список актуальных и значимых направлений исследований в области эмоций:
-- функционирование экспрессивных элементов языка (уменьшительных суффиксов, междометий, средств выражения отрицания и др.) в различных текстах и дискурсах (Blakemore 2010, Constant, Davis, Potts & Schwarz 2009, Davis & Potts, 2009, Potts 2007a, 2007b, 2010; Potts & Schwarz 2010, Шаронов 2008 и др.);
-- грамматические средства, которые обладают значительным эмотивным потенциалом, т.е. рассмотрение эмоций на синтаксическом уровне (например, [Озюменко 2015, Парсиева, Гацалова 2012, Федорова 2005]);
-- сквернословие и табуированная лексика, которые также связаны с разными эмоциями и играют важную роль в их выражении (например, [Dewaele 2016, Jay 2009, Mackenzie (в печати), Жельвис 2001; Ларина, Озюменко, Горностаева 2012, Стернин 2015 и др.]);
-- отрицательные эмоции и их функции в рамках изучения невежливости, грубости, речевой агрессии и нетолерантности в различных контекстах и дискурсах, например, в межличностной коммуникации, в медиадискурсе, политическом дискурсе и др. (см., например, [Воронцова 2012, Седов 2003, 2017, Харлова 2015, Щербинина 2017]);
-- позитивная коммуникация (Ларина и др. 2011, Леонтович 2015, 2017) и позитивные эмоции, их прагматическое значение и эффект, который в некоторых контекстах может быть негативным (см., например, [Ионова 2015]);
-- значение и функции эмоций в межкультурной коммуникации и необходимость эмоциональной/эмотивной компетенции (Besemeres & Wierzbicka 2007; Pavlenko 2002; Ларина 2009, 2013, 2017, Леонтович, Якушева 2014, Леонтович 2015, 2017);
-- молчание как компонент дискурса, передающий эмоции -- см., например, анализ стратегической паузы в электронных сообщениях (Marx 2015), описание «подавляющей паузы» (`overwhelming silence') как стратегии невежливости (Kaul de Marlangeon 2008) или молчание как маркер агрессивной речи (Воронцова, Копылова 2017) и др.;
-- создание эмоций и обмен ими как одна из основных функций компьютерной коммуникации (см., например, Крылова 2017, Ortner 2015);
-- исследователи из Швейцарского центра по изучению эмоций (Swiss Center for Affective Sciences) посвятили большую часть своих работ изучению использования эмоциональных слов и эмоциональных концептуальных метафор (см., например, [Gillioz et al. 2016, Ogarkova et al. 2016, Soriano et al. 2015; Soriano 2013, 2015, 2016]). Эта тема широко изучается и российскими лингвистами (см., например, [Апресян 2005, Анферова 2017]);
-- исследовательская группа EMO-FunDETT в Мадриде (Испания) также проводит разнообразные дискурсивно-прагматические исследования по теме «Язык и эмоции». См., например, работы Маккензи, Маис-Аре- вало, Санчо-Гинды и Юса в этом сборнике, исследования эмотивного языка в парламентском дискурсе (Carranza-Mвrquez 2012), анализ речевых актов в онлайн-коммуникации (Carretero, Maiz Arйvalo & Martinez 2014), исследования по эмотиконам и выражению (не)согласия на сайтах социальных сетей (Maiz Arйvalo 2014a, b, 2015), работы по эмотиконам и эмоциями в Интернете (Yus 2005, 2014), исследование эмоций в учебном дискурсе (Santamaria 2016) . В настоящее время эта исследовательская группа готовит сборник статей под названием Emotion in Discourse (Эмоции в дискурсе) (под редакцией Mackenzie & Alba-Juez), в котором эмоции трактуются на основе дискурсивно-прагматического, а в некоторых случаях и междисциплинарного подхода;
-- научная школа эмотиологии во главе с профессором В.И. Шаховским активно разрабатывает новое направление -- экологическую эмотио- логию (Шаховский 2016). Она изучает приемы и методы эмоционального балансирования, амортизации конфликта, смягчения речевой агрессии, формирования способности к эмоциональной толерантности и т.д. Другими словами, можно сказать, что эмотивная лингвоэкология -- это социально значимое исследовательское направление, цель которого -- ориентировать участников коммуникации на позитивный вектор общения во всех его типах и сферах (см., например, [Волкова 2014, Волкова, Панченко 2016, Ионова 2015, Ионова (в печати), Ионова, Ларина 2015, Ренц 2016, Труфанова 2016, Шаховский 2013, 2015б, 2016 и многие другие]).
Мы обозначили лишь некоторые направления из растущего числа исследований, которые проводятся по эмоциям с позиций дискурсивно-прагматического подхода, отражающего изменение парадигмы в 21 веке. В настоящем выпуске журнала мы предлагаем вашему вниманию работы ряда видных российских и зарубежных лингвистов, изучающих эмоции с этих позиций.
2.Краткий обзор статей данного выпуска
Все авторы, представившие здесь свои работы, особое внимание уделили эмоционально-прагматическим вопросам, таким как значение эмоций, ирония, (не)вежливость в определенных типах дискурса (например, в библейском, политическом, финансовом и др.).
Открывает выпуск статья Анны Вежбицкой (Канберра, Австралия), в которой исследуются эмоции Иисуса Христа в Евангелии и уделяется особое внимание эмоции гнев. Она утверждает, что для того, чтобы полностью понять учение Христа о «гневе», необходимо выйти за рамки отдельных слов того или иного языка и попытаться сформулировать простые предложения, используя универсальные (однозначные) слова. Для этой цели предлагается использовать разработанный автором и коллегами естественный семантический метаязык -- Natural Semantic Metalanguage (NSM) (см. [Wierzbicka 1996, Goddard, Wierzbicka 1994, 2002] и др.) и с его помощью проанализировать этот конкретный вид дискурса. По мнению автора, естественный семантический метаязык позволяет заменить прямолинейные формулировки, такие как «Испытывал ли Иисус гнев?» или «Что говорил Христос о гневе?», более детальными и тонкими вопросами, позволяющими получить более точные и содержательные ответы.
В.И. Шаховский (Волгоград, Россия) на основе большого теоретеческого материала и в ходе глубокого анализа этапов становления языковой личности доказывает целесообразность включения эмоциональной компоненты в структуру концепта языковой личности и обосновывает необходимость нового термина -- «эмоционально-коммуникативная личность». В статье предлагается описание когнитивной матрицы эмоционально-коммуникативной личности, отмечается, что новый термин не отвергает, а дополняет термин «языковая личность», заполняя структурную лакуну последнего. Автор описывает методику и определяет задачи исследования языковой личности, проводит сопоставительный анализ современных концепций и подчеркивает, что предложенная матрица улучшает экологию общения, снижает экологические риски, что позволяет в большей мере избегать коммуникативных помех и провалов в разных видах и жанрах общения.
В следующей статье Дж. Лахлан Маккензи (Амстердам, Нидерланды) исследует функционирование слов sentiment (настроение) and confidence (доверие) в финансовом журналистском дискурсе с целью проверить гипотезу о том, что они отличаются от их обычного употребления. Опираясь на функциональную семантику и теорию оценки (Martin & White 2005), он исследует, как эти слова используются в онлайн-корпусе финансовых услуг Гонконга (Hong Kong Financial Services). Результаты анализа данного корпуса показывают, что, хотя слова sentiment и confidence в общепринятом употреблении весьма различны и имеют разную валентность, в финансовом дискурсе они чаще всего используются как синонимы. Еще один важный вывод, сделанный в этой статье, заключается в том, что способ использования этих слов свидетельствует о том, что пишущие журналисты хорошо осознают роль эмоций как решающего фактора в процессе принятия решений инвесторами.
Статья Франсиско Юса (Аликанте, Испания) о том, как чувства и эмоции связаны c пропозициями в ироническом и интернет-дискурсе, показывает с точки зрения теории релевантности (Sperber & Wilson 1986), что, хотя чувства и эмоции, как правило, не пропозициональны, они играют важную роль в возможной интерпретации соответствующих пропозиций. Таким образом, автор приходит к выводу о том, что непропозициональные чувства и эмоции важны для коммуникации не только в том случае, когда они могут быть частью возможной интерпретации (эмоциональное отношение адресанта), но также и тогда, когда они непроизвольно вытекают из акта коммуникации (то, что он называет “affective effects” «эмоциональные эффекты»).
А.А. Горностаева (Москва, Россия) также посвятила свое исследование иронии. Она проводит сопоставительный анализ дискурса российских, британских и американских политиков с целью выявления современных тенденций в употреблении иронических метафор, обусловленных изменениями в современном политическом дискурсе. Развивая дискурсивный подход к исследованию иронии, которая часто передается метафорой (Alba-Juez 2014, Attardo 2007, Giora 2003, Hutcheon 2005, Шилихина 2008), автор выявляет понятийные сферы, являющиеся наиболее активными источниками современных метафор. Результаты проведенного сопоставительного анализа показали высокую частотность употребления иронических метафор в современном политическом дискурсе, в том числе агрессивного характера, которые выполняют разнообразные функции. В статье выявлены некоторые особенности употребления метафор в русском, английском и американском политическом дискурсе, которые имеют культурную обусловленность.
Кармен Санчо-Гинда (Мадрид, Испания) анализирует эмоциональную просодию в оповещениях о рисках и исследует, как Национальный совет по безопасности на транспорте США (NTSB) оказывает эмоциональное воздействие на сознание и поведение широкой общественности с целью предотвращения рисков. Автор использует электронный корпус из более чем 500 инструкций о смертельной опасности на авиационном транспорте (за период 2010--2015 годов), ежегодно публикуемых на сайте NTSB. В качестве отправной точки используется концепция «дискурсивной просодии» (Stubbs 2001) и привлекается комплексная теоретическая база, которая включает нарратологию, корпусную лингвистику, критический дискурс-анализ, теорию проксимизации (Cap 2013) и позиционирования (Harrй & van Langenhove 1999). Автор показывает, что эмоциональная просодия, используемая NTSB, в большей степени опирается на риторику, чем на лексику, и что нарративные стратегии акцентирования и речевой репрезентации играют заметную роль в демонстрации характерного «эмоционального тона» с целью уменьшения рисков.
Кармен Майз-Аревало (Мадрид, Испания) анализирует эмоциональную самопрезентацию (т.е. процесс, посредством которого люди передают образ себя другим) в профилях WhatsApp. Материалом исследования явился корпус из 206 статусов WhatsApp на испанском языке. Результаты проведенного анализа показали, что наблюдается повторение шаблонов, связанных с такими переменными, как пол и возраст, и что эти шаблоны играют решающую роль в определении того, какие эмоции пользователи предпочитают отображать в своих статусах профиля. Было выявлено, что женщины-пользователи превосходят мужчин- пользователей по употреблению эмоциональных речевых актов, что помогает закрепить социокультурный гендерный стереотип о том, что женщины более эмоциональны, чем мужчины. Что касается возрастного признака, то более молодые пользователи (20--30 лет) используют эмоции гораздо чаще, чем старшее поколение (50--60 лет). Еще один, вполне ожидаемый, вывод данного исследования заключается в том, что в целом положительные эмоции значительно превосходят отрицательные. Когда люди представляют себя через свой статус в WhatsApp, преобладающая эмоция -- любовь.
Сильвия Каул де Марланьон (Рио Куарто, Аргентина) на основе прагматического социокультурного анализа исследует связь между нарочитой невежливостью (Каи1 бе Маг1а^еоп 2005, 2008), эмоциями и экстимностью в дискурсе аргентинских знаменитостей региона Рио-де-ла-Плата.
Автор характеризует концепт extmacy как форму преднамеренно агрессивных отношений, используемых для продвижения эго говорящего посредством своего рода эксгибиционизма, который предполагает выставление интимной жизни напоказ.
Она анализирует многочисленные примеры проявления экстимности в средствах массовой информации. Результаты ее исследований показывают, что нарочитая невежливость, про-питанная негативными эмоциями и даже агрессией, оказывается обычной практикой среди знаменитостей средств массовой информации, и что как навязываемая, так и присущая звездам СМИ экстимность составляют новый способ их общения с аудиторией, что было ранее немыслимо.
Я.А. Волкова (Москва, Россия), Н.Н. Панченко (Волгоград, Россия) рассматривают дискурсивную вариативность концептов деструктивных эмоций гнев, ревность, презрение. На основе результатов анализа данных толковых и этимологических словарей русского языка, а также Национального корпуса русского языка, проведенного с применением семантического, когнитивного и дискурсивного анализа как в синхроническом, так и диахроническом аспекте, авторы выявили изменения в концептуализации деструктивных эмоций.