Как минимум раз в год я лежала в больничке, но выйдя из неё, возвращалась обратно от чего убегала. Ссоры с мамой, судимости за распространение, административные штрафы за кражи и встречи с ребенком по выходным. Все эти последние годы моей жизни я не могу вспомнить в хронологическом порядке. Перед приездом на реабилитацию я работала несколько месяцев на складе чая кладовщиком, забрала ребенка и распространяла героин. Я так устала от такой жизни, что со слезами попросила метрии о помощи. Она позвонила сюда, и теперь я здесь, чему очень рада. Рада, что уже месяц трезвая и живая. Рада окружающим меня людям и вообще просто рада и благодарна Господу Богу, что он привёл меня сюда. Обычные люди».
Заметим, что если в качестве мысленного эксперимента убрать из этой автобиографии наркотическую тему, то это будет обычная автобиография, содержащая как некоторую стереотипную хронологию событий, так и драматические события, связанные с семейными конфликтами и не сложившейся личной жизнью. Если же проделать обратную процедуру возвращения темы, то окажется, что практически все события, начиная с «однажды укололась» корригируются именно ею, именно она и задает фабулу происходящего.
Особенностью приведенного текста, объединяющее его с другими текстами наркозависимых, является подробное описание прошедших событий с указанием точных дат и временных интервалов. И это наряду с признаниями (в основном в опущенных нами фрагментах текста) в «выпадениями» и сумрачными периодами, о которых воспоминания не сохранились. Эту же особенность отмечает в своем исследовании И.Е. Статкевич: «Время событий жизни наркозависимых - это прошлое, о чем свидетельствует как анализ содержания, так и анализ формы (глаголы в прошедшем времени)… Прошлое наркозависимых не просто временной отрезок жизни, а самостоятельно существующая, наполненная исключительными событиями конструкция, непрерывно влияющая на настоящее. Категории “тогда”, “сейчас”, “когда-то” сочетаются в повествовании с указанием точных дат (например, 12 апреля в 13.45)» [27, с. 26].
Хронотоп субъективного мира наркозависимых состоит из трех слабо взаимодействующих миров:
• мир счастливого детства, в котором, по крайней мере, было «все как у людей» и, главное, не содержалось никаких предпосылок и тем более причин «выпадения» в наркотическую реальность;
• мир наркотического «кайфа» и «кумара», причем, как правило, не имеющий в описаниях сколь-нибудь подробного предметного наполнения - без образов и событий, исключительно поведенческая канва;
• трезвый мир, в котором содержатся реальные события, происходящие как бы по своей причинно-следственной (квазиобъективной) логике.
Если определять границы субъективного мира в терминологии С.К. Нартовой-Бочавер, то можно отметить слабость суверенности: границы этого мира «прозрачны» для проникновения внешних детерминант. Локализация самого этого мира тоже остается неопределенной, он представляется как своего рода «перекати-поле»: смена мест жительства, работы, партнеров без какой-либо четкой преемственности переживаний. Переходы между отмеченными мирами также определяются случайными внешне детерминированными обстоятельствами.
Временная составляющая хронотопа не претендует на содержательную транспективность: за границами канвы происходящих событий не предполагаются никакие социально-психологические эффекты и последствия, а значит и их учет. Индивидуальная жизнь приобретает в описании респондентов своего рода «алиби» по отношению к тем эффектам, которые они производят в жизни своих близких других людей. При этом редуцированная в содержательном отношении транспективность все-таки проявляется, есть своего рода зацикленность и «когерентность стоячей волны» субъективного времени. «Формула жизни такова, - пишет об этом Е.И. Статкевич, - вернуться в прошлое «до наркотиков» невозможно. Жизнь в настоящем связана с наркотиками и осуждается как социумом, так и самими наркозависимыми. Будущее, «нормальная жизнь» без наркотиков, хотя и заманчива, но совершенно нереальна, призрачна» [27, с. 26].
В большинстве случаев тексты наркозависимых респондентов заканчиваются актуальным моментом их написания. Временная перспектива либо вовсе не представлена, либо остается неразработанной.
«Теперь я пишу Вам эти строки, сидя за старым письменным столом (внешний его вид не навевает положит. эмоций), глядя на иконки и рассуждая о своём существовании. Я не первый и не последний, а всего лишь звено в длинной цепочке других людей»
«…Увезли на реабилитацию, потом привезли сюда для того же. В дальнейшем если вырвусь планирую разобраться дома, пойти на работу. Дальше видно будет».
Для сравнения приведем автобиографию респондентки примерно того же возраста (24 года).
«Родилась я летом 1987 года в г. ***, но правда по бумагам родилась я в г. ***, ибо город был молодой, и ему нужна была свежая кровь и новые жители. Мои родители никогда не получали высшего образования, но всегда стремились дать мне лучшую образовательную и развивающую базу - мама пихала меня, куда только можно с целью не только всесторонне развить меня, но и спасти от социопатии, которой она так боялась. Поэтому я с 3 лет ходила на развивающие курсы для дошкольников, где мы изучали, кажется, все что можно - и пение, и какие-то элементарные муз. инструменты (ксилофон, ложки), и английский, и (какой ужас!) теологию.
Детский садик был фееричен, я сразу же обзавелась там подругой, которая до сих пор со мной. Из самого запоминающегося - игра в «Охотников за привидениями», которую мы тщательно организовывали, набрав команду и проработав сценарий.
Единственным упущением моего детства, как мне сейчас кажется, было то, что меня так никогда и не научили кататься на нормальном (двухколесном) велосипеде, от чего я страдаю и сейчас.
Зато с детства у меня сохранилась безумная любовь к книгам, к чтению. С 6 лет я попала в кабалу - до 7 класса ходила в музыкальную школу, где училась играть на домре (это русский народный инструмент такой, струнно-щипковый) и на фортепиано.
В школу я пошла с уклоном в изучении иностранных языков, поэтому со второго класса мы изучали английский, а с пятого - немецкий. У нас действительно была хорошая школа, не помню никаких разборок, или травли слабых. Типа интеллигенция же.
В общем, у меня были большие трудности с определением того, кем я хочу быть (хотя почему же “были”, до сих пор есть). После окончания 9 класса родители решили, что мне надо идти в технический 10-й класс, откуда я, проучившись там год и поняв всю бессмысленность этой затеи, сбежала в 11 классе, уйдя в гуманитарный класс. Уроки литературы в 11 классе - одно из лучших моих воспоминаний из школы: серебряный век до сих пор несет для меня налет романтизма.
Сначала я хотела быть психологом, а потом переметнулась на сторону лингвистики. Поступила в городской гуманитарный ВУЗ, сдав 1 экзамен (ибо серебряная медаль и “5”). Институт был, конечно, хорошим местом, но сейчас мне кажется, что я слишком много училась и слишком мало развлекалась.
Институт знаменуется еще одной моей прекрасной подругой, которую я внезапно обрела на 4 курсе, хотя до этого мы учились вместе и в школе (правда, в разных классах), и в институте. Не будет преувеличением сказать, что она открыла для меня мир новых возможностей.
Перед пятым курсом я познакомилась со ***, с которым почти сразу начала жить, уехав на 2 года от родителей. Это было для меня своеобразной школой жизни.
После института я еще пару лет попрозябала в родном городе, но чем дальше, тем больше это становилось невыносимым. Большая часть моих друзей разъехались (причем, многие уехали в Москву), а сам город не радовал ни разнообразием, ни возможностями, ни перспективами, ни работой, ни зарплатой. Особенно угнетала одна и та же тусовка, где все друг друга знали.
А однажды мы с *** поехали летом в совместный отпуск на море. Это было как в сказке: полная свобода, солнце, пляж, Кубана, а потом Лиманчик, новые люди, новые лица, куча знакомств и впечатлений.
Наверное, что-то во мне изменилось, а может быть, я просто обрела решимость и, вернувшись, я уволилась и уехала в Москву.
Тут, конечно, свои плюсы и минусы. Работа действительно заглатывает. Но зато тут я могу жить полностью самостоятельно, и это несказанно радует. Правда, мне все время стыдно, что я редко созваниваюсь с родителями, но я все еще надеюсь исправиться.
Насчет будущего я совсем не уверена, у меня нет долгоиграющих планов, разве только научиться кататься на велосипеде и сходить на пару-тройку концертов».
Заметим, что это не циклически замкнутый мир, это мир раскрывающийся, в нем происходят «открытия»: «она (о подруге на 4-м курсе. - Е.В.) открыла для меня мир новых возможностей»; «это (совместная жизнь с мужчиной. - Е.В.) было для меня своеобразной школой жизни»; «это (поездка на море. - Е.В.) было как в сказке: полная свобода…».
В тексте представлены вполне артикулированные субъектные высказывания: «сначала я хотела быть психологом, а потом переметнулась в сторону лингвистики»; «я просто обрела решимость»; «я могу жить полностью самостоятельно».
Примечательна открытость и транспективность представленного хронотопа:
Прошедшие события переоцениваются ввиду общей логики жизненного пути, им находиться место в общей истории и они приобретают в описании выразительность переживания. Отношения с родителями представлены совестливо-оптимистично, по крайней мере, как открытая возможность дальнейшего развития, а не как необратимая эмансипация и дистанцирование.
Мечты автора не отличаются масштабностью, но они вполне конкретны и реалистичны.
Итог
Проведенные нами пилотажные исследования с применением нарративной техники показали ее разрешающие возможности. Семантика текстов, представленных респондентами, оказалась различной не только по присутствию или отсутствию в них наркотической темы как таковой, но и по общей структуре, выражающей отношение «Человек - Мир». В текстах наркозависимых респондентов представлено расслоение субъективного мира, отсутствует общая «точка кристаллизации», общий мотивационно-смысловой радикал. Отношение к миру как фатально предстоящей данности проявляется в дробной детализации событий и хронологии. Мир предстает в своей раздробленности и мозаичности при общей предзаданности и предопределенности событий.
Обреченность, признание закономерности происходящего распада, цикличность и бесперспективность, нашедшие отражение в текстах автобиографий наркозависимых позволяют соотнести их с некоторыми культурными и субкультурными прототипами. Предрешенность и представление о реальности как о стихии, в которой действуют некие «метасубъектные» (находящиеся за границей субъективного понимания и воли, «сознательной воли») силы, делают тексты этих автобиографий соотносимыми с мифологическими.
Если исходить из положений культурно-исторической психологии [7], то, согласно Л.С. Выготскому, развитие человека при наличии дефекта определяется теми же общими закономерностями, что и в норме: оно предполагает культурное опосредствование в овладении собственным поведением. Человек, согласно Л.С. Выготскому и его последователям, с помощью культурных медиаторов «снаружи» управляет функционированием своего мозга.
«…Функция, заданная извне, - пишет об этом Э.В. Ильенков. - создает (формирует) соответствующий себе орган, необходимую для своего осуществления “морфологию” - именно такие, а не какие-либо другие связи между нейронами, именно такие, а не иные «рисунки» их взаимных прямых и обратных связей… И подвижная “морфология” мозга (точнее коры и ее взаимоотношений с другими отделами) сложится именно такая, какая требуется внешней необходимостью, условиями внешней деятельности человека (курсив по цитируемому изданию. - Е.В.)… Речь идет, конечно, о тех “церебральных структурах”, которые реализуют личностные (специфически человеческие) функции индивида, … а не о тех морфологически встроенных в тело мозга структурах, которые управляют кровообращением, пищеварением, газообменом,… работой эндокринной системы и прочими физиологическими процессами, совершающимися внутри тела индивида» [12, с. 336-337]. Это положение о функциональных системах, разработанное в отечественной психофизиологии, и переформулированное Э.В. Ильенковым применительно к личностной проблематике представляется нам чрезвычайно важным. Можно добавить к этому известное высказывание Д.Б. Эльконина: «Человек - всегда два человека. Это начинается очень рано, в чем и все дело. Это человек и его super ego Фрейд что-то угадал: человек и его совесть и т.п.» [32, с. 511]. А также положение теории С.Л. Рубинштейна [24, с. 171 - 229], согласно которой мыслит не мозг, а человек посредством мозга» и в этом процессе мышления и осознавания внешние причины действуют через внутренние условия.
В случае с наркозависимым человеком проблемы «человек - это всегда два человека» и «человек и его мозг» образуют то, что мы, воспользовавшись упомянутой метафорой Е.Е Сапоговой, можем определить как «стоячую когерентную волну». Человек то обслуживает функционально и организмически закрепленные паттерны, то пытается преодолевать их. Его личностные функции вступают во взаимодействие с церебральными структурами, функционирование которых «повязано» искаженными регулятивными и обменными процессами. Поскольку неравновесными оказываются постоянно «колеблющиеся» состояния личностной рефлексии и состояния «церебральных структур», избавление предполагает уравновешивание и того и другого.