Таким образом, характер внутрисемейных отношений женщин с ОРЛ, совершивших правонарушения, приобретает своего рода индикаторную роль в выявлении сложностей установления и неспособности поддержания длительных межличностных отношений с лицами ближайшего окружения вследствие специфики заболевания с характерными эмоционально-волевыми нарушениями, а также отражает особенности усвоенных в процессе воспитания паттернов межличностного взаимодействия, перенесения стереотипов родительствования на собственных детей, что особенно актуально, учитывая, что большинство испытуемых изучаемой выборки находились в молодом репродуктивном возрасте, многие из них уже являлись родителями. Так, наряду с преобладанием в основной группе женщин, имеющих детей (63,73%, р<0,05), совершившие правонарушения женщины с ОРЛ чаще демонстрируют конфликтные, враждебные отношения со своими детьми, нередко с применением физических наказаний (49,2%, р<0,05). Выявлено, что 18,46% женщин лишены родительских прав, в том числе в связи с совершением преступления против личности внутри семьи, а также в связи со злоупотреблением алкоголя, наркотиков. В условиях присоединения хронического алкоголизма, наркомании органическая патология приобретала прогредиентный характер течения болезни, сопровождавшийся снижением морально-этических личностных установок, женщины прекращали следить за своим внешним видом, содержали жилье в антисанитарных условиях, фактически воспитанием детей не занимались, уходили из дома, вели аморальный, асоциальный и антисоциальный образ жизни, «адаптировались» на асоциальном уровне - многие из них не имели постоянного места жительства, бродяжничали, проживали на случайные заработки, приобрели отрицательные трудовые установки, утратили родственные связи.
Общие результаты, характеризующие неблагоприятные в целом социальные показатели, характеризующие основную выборку, могут быть дополнены и такими данными, как большая частота привлечения к уголовной ответственности женщин группы №1 в прошлом (35,29%, р<0,01), из них больше половины (26,47%) совершали преступления, не идентичные настоящему.
Наибольшая частота наличия наследственной отягощенности по психическим заболеваниям (53,92%, р<0,01) в основной группе обусловлена наличием у родителей алкоголизма (41,18%, р<0,01). В группе сравнения женщины сообщали об отсутствии наследственной отягощенности в 90% случаев (р<0,01), лишь в 4% случаев имелись сведения о наличии психического заболевания у родителей, что не позволяет говорить о наличии статистической значимости в сравнении с группой №1. Наследственная отягощенность в связи с наркоманией как один из наиболее ранних факторов экзогенной вредности всегда (100% случаев) ассоциировалась с более ранним началом развития ОРЛ (7,84% всех испытуемых группы № 1 с ОРЛ, начало развития которого пришлось на возраст до 18 лет). Данный факт отражает не только значимость данного типа наследственной отягощенности в формировании специфического органического субстрата, но и особенностей микросредовых характеристик воспитания индивидуума с прививанием искаженных ценностных ориентаций, культивированием отрицательного стиля поведения, воспитания в условиях безнадзорности, что сопряжено и с определенными социальными последствиями. Так, женщины группы № 1 достоверно чаще уже в раннем возрасте состояли на учете в комиссии по делам несовершеннолетних (21,57%, р<0,01), из них 16,67% составили женщины с ОРЛ, у которых начало действия экзогенных факторов пришлось на более ранний (детский и подростковый) возраст. Вместе с тем только 14,7% женщин основной группы исследования ранее получали лечение у психиатра.
Наряду с преобладанием в этиологии ОРЛ в обеих группах категории «в связи со смешанными заболеваниями», в группе сравнения значительно чаще выявляется травматический генез заболевания (32%, р<0,01). У женщин группы №2 также чаще отмечалась патология раннего периода развития (70%, р<0,01).
Сопоставление особенностей раннего развития не выявило каких-либо статистических различий между группами №1 и №2, однако установлено, что среди женщин, совершивших правонарушения, с ОРЛ, начало развития которого пришлось на более ранний возраст, чаще наблюдалась задержка психоречевого развития (56,86%), что коррелировало с экспертным решением о невменяемости (72% всех невменяемых женщин с ОРЛ, когда начало действия экзогенных вредностей пришлось на возраст до 18 лет). У данной категории испытуемых на ранних этапах заболевания отмечались типичные для раннего органического поражения головного мозга проявления с ночным энурезом, частыми головными болями, явлениями астении либо двигательной расторможенности с трудно корригируемым или некорригируемым поведением, конфликтностью, агрессивностью. Данные клинические проявления напрямую влияли на социальное функционирование данной категории женщин: в школе они были легко отвлекаемые, неусидчивые, не способные к длительному интеллектуальному напряжению, что вело к отставанию в усвоении школьной программы
Ситуация безнадзорности, отсутствия необходимой коррекции со стороны, адекватной медицинской помощи способствовала прогредиентности течения заболевания, обусловливала необходимость перевода их во вспомогательные школы. Уже в пубертатном периоде у них наблюдались сексуальная рас- торможенность, склонность к употреблению алкоголя, наркотических средств, в свою очередь приводящие к необучаемости и усугубляющие их трудовую, профессиональную, межличностную и социальную дезадаптацию.
Изучение связи доминирующих в клинической картине синдромов, особенностей динамики заболевания, типа течения болезни, взаимного влияния экзогенных неблагоприятных факторов и социальных характеристик выявило не только большую выраженность социальной дезадаптации женщин основной группы, но и более неблагоприятную динамику, подверженность психогенно-травмирующим событиям, источником которых чаще всего выступают конфликтные отношения с партнером, что в большинстве случаев сопровождается злоупотреблением алкоголем не только со стороны супруга, но и самой женщины, приводит к усугублению психопатологических проявлений ОРЛ и прогрессированию морально-этического снижения, способствует формированию и реализации противоправного поведения.
Анализ ведущих (значимых для формулирования экспертных выводов) расстройств проведен с выделением психопатоподобных или личностных (эмоционально-волевые расстройства в виде спонтанных колебаний настроения, легкой возбудимости, взрывчатости, конфликтности, брутальности, импульсивности с агрессией и нелепостью поведения, в ряде случаев - внушаемости и подчиняемости), когнитивных (конкретность, ригидность, торпидность мышления, снижение памяти, поверхностность, незрелость, легковесность, примитивность суждений) расстройств и смешанного варианта в случае невозможности выделения более значимого клинического признака. Наряду с тем, что в обеих группах реже всего встречалось преобладание в клинической картине «изолированно» когнитивных нарушений (16,67% и 18% соответственно), в основной группе определялась большая выраженность операциональных (конкретность мышления, легковесность суждений, трудности абстрагирования, затруднения обобщения) нарушений мышления (31,37%, р<0,01), чаще отмечалось снижение интеллекта, достигающее умеренной степени (83,33%, р<0,01), встречались нарушения памяти не только на прошлые, но и на текущие события (35,3, р<0,01).
Женщины основной группы, у которых начало развития ОРЛ пришлось на возраст до 18 лет, уже в раннем, детском и подростковом, возрасте отличались проявлениями беспечности, легковесности высказываний и поступков, бездумности и поспешности действия, круг их интересов ограничивался преимущественно бытовыми потребностями на фоне своеобразного нарушения критических способностей, когда частично сохранялась критика к отдельным составляющим ситуации при неспособности оценить происходящее в целом. Расстройства высших интеллектуальных функций в совокупности с эмоционально-волевыми расстройствами приводили к нарушению процесса приобретения новых навыков и знаний и обуславливали их значительную трудовую, профессиональную и, как следствие, социальную дезадаптированность. В то же время женщины группы №2 отличались наличием нарушений и операциональной, и динамической составляющей мышления (70%, р<0,01), что не только приводило к сложностям в обучении, нарушенной способности выполнять трудовые обязанности, но и являлось основной жалобой данной категории лиц, нередко приводящей их за медицинской помощью.
В основной группе исследования установлено преобладание личностных нарушений (29,41%, р<0,05), что, вероятно, может свидетельствовать о большей тяжести эмоционально-волевых нарушений у данного контингента. При этом ведущее место в типологии личностных нарушений занимает эмоционально неустойчивый вариант (58,8%, р<0,01).
Стоит отметить, что в группе сравнения значительно реже выявлялось наличие сопутствующей эндокринопатии (98%, р<0,01), в распространенности сердечно-сосудистых заболеваний и неврологических расстройств статистически значимых различий выявлено не было. Однако в группе женщин с ОРЛ с криминальным анамнезом, начало развития которого пришлось на более поздний возраст, выявлялись более тяжелые неврологические проявления, чаще обнаруживалось обострение хронических или появление новых соматических, эндокринных заболеваний.
Таким образом, проведенное исследование позволяет говорить о том, что комплекс социальных факторов в виде наследственной отягощенности алкоголизмом родителей, патологии раннего периода развития, неблагоприятных условий воспитания и проживания, нередко с усвоением паттернов криминального поведения в семье, конфликтными, с применением физической агрессии со стороны супруга отношениями, нередко распространяющимися и на отношения со своими собственными детьми, с одной стороны, отражает тяжесть клинических проявлений ОРЛ, с другой стороны, обуславливает тип течения и прогноз заболевания. Так, клинические особенности женщин с ОРЛ, совершивших правонарушения, в виде неустойчивости мотивов поведения, интересов и стремлений, подверженность чужому влиянию, нередко вовлечение в асоциальные группировки являлись непосредственным звеном в формировании и усугублении социально-бытовой, семейной, трудовой неустроенности, появлении асоциального окружения, что в свою очередь способствовало склонности к употреблению алкоголя, наркотических средств, сексуальной расторможенности. Вместе с тем социальная дезадаптация обусловлена не только выраженностью психопатологических проявлений, но и рядом иных внешних факторов, включая отрицательное влияние микросреды, употребление ПАВ партнером, недостаточную и несвоевременную медико-социальную помощь. Наибольшее значение социальных факторов отмечалось среди женщин с ОРЛ, начало развития которого пришлось на более ранний возраст. По сути, в данном случае социально-демографические характеристики предопределяли прогноз развития заболевания, их неблагоприятный характер оказывал отчетливо дезадаптирующее влияние, которое не ограничивалось прогрессирующим утяжелением клинических проявлений ОРЛ. Неблагоприятное микросредовое окружение, способствующее усвоению асоциальных паттернов поведения, в сочетании с недостаточной способностью адекватно оценивать происходящее в целом, снижение способности к саморегуляции, ослабление контролирующих функций сознания, ограниченность возможностей выбора альтернативных действий предопределяли их грубую асоциальность и приводили к легкости появления и реализации криминального поведения, нередко совершению повторных правонарушений.
Литература
1. World health statistics 2017: monitoring health for the SDGs, Sustainable Development Goals.
2. Vandysh-Bubko V.V. (2018) Organicheskoe psihicheskoe rasstrojstvo: tendencii klinicheskoj ocenki [Organic psychiatric disorder: trends of clinical assessment]. Sudebnaja psihiatrija. Aktual'nye problemy. M.: FGBU "NMIC PN im. V.P. Serbskogo" Minzdrava Rossii, vol. 15, pp. 20-30.
3. Brugman S. (2016) Cognitive predictors of violent incidents in forensic psychiatric inpatients. Psychiatry Research, vol. 237, pp. 229-237.
4. Kondrat'ev F.V. (2010) Koncepcija mnogofaktornogo analiza social'nogo povedenija psihicheski bol'nyh [Concept of multifactorial analysis of social behavior of mentally ill patients]. Rossijskij psihiatricheskij zhurnal, 2, pp. 36-41.
5. Lin J.S., O'Connor E. (2013) Screening for Cognitive Impairment in Older Adults: An Evidence Update for U.S. Preventive Services Task Force. Annals of Internal Medicine, vol. 159, pp.601-612.
6. Sosina V.B., Zaharov V.V. (2017) Kognitivnye narushenija pri saharnom diabete [Cognitive disorders in diabetes mellitus]. Nevroiogi, nejropsihiatrija, psihosomatika, vol. 9(1), pp 90-95.
7. Ott A., Stolk R.P (1996) Association of diabetes mellitus and dementia: The Rotterdam Study. Diabetologia, vol. 39(11), pp. 1392-1397.
8. Hassing L.B., Hofer S.M. (2004). Comorbid type 2 diabetes mellitus and hypertension exacerbates cognitive decline: evidence from a longitudinal study. Age Agenig, vol. 33(4), pp. 255-261.
9. Hauser L.L. (2016) Forensic implications of neuroscientific advancements [Sudebnye posledstviya neirologicheskikh dostizheniy]. Journal of the American Academy of Psychiatry and the Law, vol. 44, pp. 193-197.
10. Ng T.P Feng L., Nyunt M.S. (2016) Metabolic syndrome and the risk of mild cognitive impairment and progression to dementia: follow-up of the Singapore Longitudinal Ageing Study Cohort. JAMA Neuroi, vol. 73, pp. 456-463.
11. Nash M. Foidel S. (2019) Neurocognitive behavioral disorders: an interdisciplinary approach to patient-centered care. Springer International Publishing, 239 p.
12. Nekrosius D., Kaminskaite M. (2019) Association of COMT Val. 158, Met Polymorphism with delirium risk and outcomes after traumatic brain injury. The Journal of Neuropsychiatry and Clinical Neurosciences, vol. 31(4), pp. 298-305.
13. Ott C.V., Johnson B., Mcoveanu J. (2019) Structural changes in the hippocampus as a biomarker for cognitive improvements in neuropsychiatric disorders: A systematic review. European Neuropsychopharmacology, vol. 29(3), pp. 319-329.
14. Petersen R.C., Roberts R.O. (2010) Prevalence of mild cognitive impairment is higher in men. The Mayo Clinic Study of Aging. Neurology, vol. 75, pp. 889-897.
15. Roberts R.O., Geda Y.E. (2012) The incidence of MCI differs by subtype and in higher in men: the Mayo Clinic Study of Aging. Neurology, vol. 78, pp. 342-351.
16. Strizhickaja O.Ju. (2016) Kognitivnyj rezerv kak psihologicheskij I fiziologicheskij resurs v period starenija [Cognitive reserve as a psychological and physiological resource in the period of aging]. VestnikSPbGU, vol. 16, pp. 79-87.
17. Gilenko M.V. (2016) Organicheskie psihicheskie rasstrojstva, komorbidnye s zavisimosfju ot alkogolja (kliniko-dinamicheskij, sudebno-psihiatricheskij aspekty): avtoreferat dis.... doktora medicinskih nauk [Organic mental disorders comorbid with alcohol addiction (clinical-dynamic, forensic- psychiatric aspects): author's abstract of dissertation ... of Doctor of medical sciences]. M., 40 p.
18. Vandysh-Bubko V.V. (2018) Organicheskie psihicheski erasstrojstva: sravnitel'no-vozrastnoj aspektj ekspertnoj ocenki [Organic mental disorders: comparative-age aspect of peer review]. Sudebnaja psihiatrija. Aktual'nyeproblem. M.: FGBU "NMIC PN im. V.P. Serbskogo" MinzdravaRossii, vol. 15, pp. 64-73.
19. Rumjancev V.A. (2019) Frustracionnaja tolerantnost' i cennostno-smyslovye orientacii pri prognozirovanii riska sovershenija social'no opasnyh dejstvij u lic s organicheskimi psihicheskimi rasstrojstvami [Frustration tolerance and value orientations in prediction of risk of socially dangerous actions in persons with organic mental disorders]. Prikladnaj uridicheskaja psihologija, vol. 2, pp. 56-65.
20. Kendall-Tackett K.A., Ruglass L.M. (2017) Woman's mental health across the lifespan: challenges, vulnerabilities, and strengths. NY: Routledge, 242 p.