США, Великобритания, Канада, а в последнее время и Китай признают роль и актуальность образования для своих национальных интересов и целей «мягкой силы». Международное образование и программы обмена были вплетены в ткань общественной дипломатии США на протяжении последних семи десятилетий. Именно поэтому Госдепартамент США предлагает устоявшуюся структурную модель координировать через Бюро образовательных и культурных дел. В рамках данной структуры администрирование и управление стипендий программ обмена, а также ряд более широких международных образовательных мероприятий согласовываются с Институтом международного образования (от англ. Institute of International Education) - независимой, некоммерческой организацией с глобальным охватом и миссией «продвижения международного образования и доступа к образованию во всём мире». Институт международного образования довольно эффективен в управлении и продвижении международного образования, создавая глобальную сеть партнёров, включая университеты и частный сектор [6].
Однако Госдепартамент США «закры- ваeт глаза» на результаты международного образования в области общественной дипломатии, из-за чего, как правило, политика развития международного образования проводится на программном уровне, а не поднимается на уровень государственной политики.
Даже когда образовательный процесс проводится на программном уровне, по-прежнему остаётся озабоченность, что «большинство оценок направлены на то, чтобы только измерить влияние на самих участников, игнорируя потенциальный "волновой эффект" на "косвенных участников", таких как сопровождающие, принимающие семьи и персонал программ» [11]. Последние проблемы, затронутые Федеральным бюро расследований (ФБР) в связи с международными студентами, ставшими жертвой шпионажа, хотя и имеют низкий уровень возникновения, тем не менее, их следует выделить как обратную сторону публичной дипломатии международного образования и предложить новые соображения, относящиеся к координации, мониторингу и оценке данного процесса.
В свою очередь, Великобритания сохраняет давно существующие традиции международного образования. Несмотря на это, в 2014 г. Комитет Палаты лордов по исследованиям «мягкой силы» влияния Великобритании призвал скоординировать большие усилия по позиционированию образования в качестве актива «мягкой силы» [6]. Рекомендации Палаты лордов касаются не только весьма ценного для Великобритании количества приезжающих студентов (примерно 514 000 в 2014 г.), но и двухстороннего потока учёных, глобального научно-исследовательского сотрудничества, преподавания английского языка, связей с британскими диаспорами как одними из основных участников «мягкой силы» Великобритании. Исследования показывают важность английского языка в качестве средства для взаимодействия с миром. Британский Совет в 2013 г. поддержал эту точку зрения, утверждая, что английский язык является «краеугольным камнем нашей идентичности... держит нас в сознании сотен миллионов людей по всему миру, даже когда они не говорят с нами» [6, с. 2].
Подобно США и Великобритании, Канада также отводит значительную роль международному образованию не только как ключевому элементу национального брендинга, но и как коммерческому ресурсу. Канада пересматривает и переоценивает возможности и потенциал международного образования в системе мягкой силы. В Плане действий стратегии Канады по Международному образованию от 2014 г. в частности утверждается: «Международное образование находится в самом сердце нашего нынешнего и будущего процветания» (правительство Канады, 2014) См: Стратегия Канады по Международному образованию. Cat. № FR5-86/2014.. Поощряя общественную дискуссию на тему коммерческих аспектов международного образования, генерал-губернатор Канады (Дэвид Ллойд Джонстон) ввёл в канадский образовательный лексикон термин «дипломатия знаний», определяя последний в качестве «процесса выявления, обмена и совершенствования всех видов знаний из разных дисциплин» [6, с. 4].
В то время как приведённые ранее примеры основывались на опыте англоязычных стран, международное образование используется в качестве «мягкой силы» так же и в странах, где английский язык не является официальным, в т. ч. в странах «незападного» мира. Для Китая сеть Институтов Конфуция (проект запущен в 2004 г.) представляет эффективные средства глобального участия в системе международного образования посредством языка и продвижения собственной культуры. Сегодня уже более чем трёхсот Институтов Конфуция созданы по всему миру, и китайское правительство, не останавливаясь на достигнутом, ставит перед собой глобальную цель: создание тысячи институтов к 2020 г. [13]. Примечательно, что распространение Институтов Конфуция также рождает подозрения у некоторых исследователей, которые предполагают, что данные институты являются «платформами для шпионажа и пропаганды» [2].
Несмотря на то, что перечисленные примеры отличаются использованием разных инструментариев в рамках одного, «мягкого», способа, в зависимости от национальной/государственной политики и целей, в них много общих черт. Во-первых, степень обсуждения роли «мягкой силы» в политических кругах и кругах практиков Найл Фергюсон критикует влияние мягкой силы на международную политику, считая её неэфективной. Неореалисты (за исключением Стефана Вальта) признают две основные силы, влияющие на международную политическую систему, - экономика и грубая сила. показывает, что ни одна из отмеченных стран не дала полного, исчерпывающего подхода к осмыслению роли публичной дипломатии для международной образовательной деятельности. Следовательно, идеального, прописного пути для эффективной оптимизации потенциала мягкой силы нет. Во-вторых, в то время как существуют разные системы международного образования (Болонская, американская, бывшая советская), приведённые примеры показывают, что возможен и необходим структурированный подход к обеспечению и поддержанию общественной дипломатии в фрагментированной отрасли международного образования. В-третьих, в тех странах, которые являются ведущими международными экспортёрами образования, таких как США, Великобритания или Канада, всё большее внимание уделяется нахождению баланса между непосредственно коммерческими выгодами и общественной дипломатией в своей глобальной вовлечённости в систему образования. Наконец, образование, как и публичная дипломатия, представляет возможность оценки проблем, которые должны быть рассмотрены, в частности, если государства хотят полностью понять и оптимизировать долгосрочные выгоды с использованием международного образования в качестве "мягкой силы". В целом же, соглашаясь с мнением А. Торкунова, можно утверждать, что сегодня «предоставление образовательных услуг иностранным студентам является одним из важнейших инструментов "мягкой силы" государства. В студенческие годы у молодых людей формируются определённые ценности и взгляды <...> эффективность воздействия на внешний мир с помощью национального образования как инструмента "мягкой силы" оказывается гораздо выше, чем с помощью военных или иных рычагов давления» [5]. Данное утверждение подтверждают и цифры. За последние годы количество «мобильных» студентов (по классификации ОЭСР) достигло более 4,3 млн чел. (с 0,8 млн чел. в 1975 г. до 4,3 млн чел. в 2011 г.) [10, с. 32].
Излишне говорить о том, какой культурный потенциал в себе могут нести 4 млн чел., задействованных более чем в одной системе образования.
Многие считают «мягкую силу» основной предпосылкой для участия в системе международного образования. Некоторые авторы рассматривают её в рамках брен- динговой кампании (British Council, Confucius Institute, German Academic Exchange Service, Erasmus Mundus) с использованием культуры и средств массовой информации, чтобы завоевать симпатию международной общественности, в частности студентов. Другие интерпретируют её как форму нео-колониализма (Julian G. Elliottb, Cees Terlouwc, Albert Pilota). Есть также и авторы (Jan Melissen, Joseph Nye), которые основной эффект «мягкой силы» видят в увеличении привлекательности и использовании метода убеждения с целью укрепления доверия, которое, в свою очередь, может приносить дивиденды в плане экономических и геополитических преимуществ. Таким образом, роль и использование «мягкой силы» интерпретируются по-разному. Но объединяющее начало для всех - это достижение интересов, будь то преимущество в политической, экономической сфере, репутация или общая конкурентоспособность. образование интеллектуальный коммерческий
Высшее образование с позиции «мягкой силы» в России и Армении
Любая человеческая деятельность представляет из себя не только набор действий на текущий момент, но и, что более важно, задел, план и стремление к долгосрочности эффекта. В этом смысле образование, как справедливо отмечает проректор Российско-Армянского (Славянского) университета П. Аветисян, «рассматривается человеческим сообществом как конкретное условие воспроизводства не только и не столько аксиологических категорий - традиций и ценностей, но и категорий вполне физических - знаний, умений и навыков, которые являются необходимыми факторами адаптации будущих поколений к вызовам объективной реальности и возможности адекватно отвечать этим вызовам» [1, с. 43]. Одновременно с этим «эффективность высшего образования как инструмента "мягкой силы" можно оценить только в долгосрочной перспективе. Культура и ценности распространяются и укореняются постепенно, однако глубоко и надолго» [5].
От того, насколько привлекательно будет выстроен институт образования, включающий не только сам процесс обучения, но и формальные и неформальные процедуры, традиции и практики, сопутствующие ему По словам того же А. Торкунова, подтверждающего данную мысль, «важным условием в распределении иностранных студентов по мировым образовательным центрам является не только привлекательность той или иной образовательной системы, но и неакадемические факторы, такие как стоимость проживания, условия получения виз, гражданства после окончания университета, уровень толерантности общества в принимающей стране и условия интеграции в него», что вкупе также даёт нам представление о «мягкой силе» [4] государства., зависит не только возможность качественного обучения собственных студентов, их умственное развитие, моральное обогащение, профессиональный рост, но и перспективы приобщения студентов других государств к собственной культурно-ценностной системе. Переняв в процессе обучения ряд положительных аспектов среды, в которой они обучаются, студенты могут также стать носителями системы ценностей данного института образования и ретранслировать данные ценности уже в собственную среду.
По последним показателям (2010) в России «мобильных» студентов насчитывается около 128 тыс. чел. [12, с. 137]. В Армении - чуть более 4 тыс. чел. Для сравнения: лидером в этом отношении являются Соединённые Штаты Америки, куда за третичный период обучения приезжают более 680 тыс. чел. [15, с. 136]. Естественно, эти показатели не могут и не должны удовлетворять наши страны, особенно учитывая тот факт, что Россия и Армения всегда славились одними из наивысших уровнями образованности и начитанности как в СНГ, так и во всём мире в целом. Наряду с США, как было отмечено ранее, Россия имеет богатый опыт в области привлечения зарубежных студентов. «Надо отметить, что Советский Союз долгое время успешно использовал высшее образование в качестве инструмента геополитики и "идеологического оружия" в условиях блокового противостояния и холодной войны, ещё задолго до возникновения самого понятия "мягкой силы"» [5].
Сегодня кажется, что образование не стоит в числе главных приоритетов наших стран, что, несомненно, является большим упущением, потому что «это не только упущенная экономическая выгода, но и упускаемые политические возможности "мягкого" влияния России на международной арене» [5]. Малоэффективны способы влияния, при которых культура того или иного государства либо народа просто передаётся в качестве справочной информации от одного субъекта другому. Важным в процессе передачи является собственный опыт познания, что невозможно обеспечить простой трансляцией. Поэтому культура народа, его история и традиции особенно качественно впитываются и поддаются познанию теми, кто находится в непосредственном процессе обучения, «вжит» в процесс постижения культуры и при правильном подходе со стороны обучающего может хотя бы частично стать носителем новой для себя системы ценностей. Непонимание данной истины является непростительной роскошью как для российского, так и для армянского народов, имеющих за плечами более чем тысячелетнюю историю и не располагающих систематизированным подходом по актуализации собственного наследия в современных быстроменяющихся условиях технологического процесса (который, безусловно, оставляет свой отпечаток и на системе образования), его распространению и приобщению к нему других стран и народов, в первую очередь, через среду высшего образования.
Для решения указанной проблемы реалистичным в текущем сценарии является подход, при котором будут имплементироваться одновременно два важнейших элемента по обеспечению привлекательности, в т. ч. и в сфере высшего образования:
«мифологизация», культивизация собственной истории, великих достижений и событий народа, их популяризация среди молодого поколения через фильмы, книги, обучающие материалы;
создание технической базы, на основе которой будут формироваться отечественные кластеры,кампусы и полноценные образовательные городки, вокруг которых будет постепенно происходить процесс аккумуляции и сосредоточения интеллектуального и финансового капиталов.
Сказанное ни в коем случае не означает простую «копирку» западного образца, но, что крайне важно, введение иностранного опыта, его возможное приложение с учётом национальной культурно-ценностной и образовательной традиции.
В России и в Армении в направлении обоих элементов уже ведётся определённая работа, примером чему могут стать такие крупные и известные проекты, как центр и школа «Сколково» или AGBU (от англ. Armenian General Benevolent Union). Последнее представляет из себя особенно интересный случай, т. к. в условиях отсутствия богатой материально-финансовой базы Республика Армения может и должна привлекать к обеспечению благополучия и процветания страны новые передовые интеллектуальные ресурсы, в т. ч. постоянно наращивая работу по взаимодействию, привлечению и интеграции с многомиллионной армянской диаспорой, обеспечивающей «голос» нации на разных континентах. Однако это лишь первые шаги по построению качественной системы отечественного высшего образования, которая должна в перспективе стать интернациональной. Если работа в данном направлении будет осуществляться последовательно и постепенно возрастать как в количественном, так и в качественном отношении, то, как отмечает А. Торкунов, «в перспективе мы можем претендовать на частичное перенаправление студенческих потоков из крупнейших мировых демографических центров - Китая и Индии - в российские вузы. При этом важнейшая задача повышения качества и интернационализации национальной системы высшего образования может эффективно решаться за счёт более глубокой интеграции вузов России в общемировое образовательное пространство, прежде всего в рамках Болонского процесса. При этом следует учитывать, что эффективность высшего образования как инструмента "мягкой силы" можно оценить только в долгосрочной перспективе. Культура и ценности распространяются и укореняются постепенно, однако глубоко и надолго» [5].
Таким образом, можно сказать, что привлекательными идеями по реализации «мягкой силы» в системе высшего образования могут стать: