Между тем, не только уровень финансирования, но и нормативно-правовая база электронного обучения в России делает отечественные вузы в этом отношении практически неконкурентоспособными с университетами Европы и США. Вот лишь один пример.
На упомянутом выездном заседании межведомственной рабочей группы по электронному обучению в Омске 4 июля 2013 г. мнения участников разошлись. Выступавший с позицией министерства начальник департамента госполитики в сфере образования А.Б. Соболев, представляя проекты нормативных правовых актов в области электронного обучения, стремился доказать, что это «нормативка» не ограничения, но развития. Напротив, автор этих строк в качестве омича и инициатора выездного заседания МРГ, извинившись за недостаток гостеприимства, заявил обратное: предложенные проекты представляют собой «нормативку» торможения.
При этом одной из центральных тем дискуссии стало предложение министерства установить для вузов, реализующих образовательные программы исключительно посредством электронного обучения или дистанционных образовательных технологий, лицензионный норматив - около 8 м2 на человека (в отличие от обычного - 11 м2). Научным руководителем Московского государственного университета экономики, статистики и информатики В.П. Тихомировым был задан риторический вопрос: зачем ему в Москве иметь 800 м2 площадей для ста студентов, которые обучаются в МЭСИ, проживая, например, в Омске? Мне же пришлось добавить, что, если бы открытый Британский университет (около 300 тысяч студентов) или Анадолийский университет в Турции (1 млн 300 тысяч студентов) получили аналогичные нормативы, они вынуждены были бы немедленно закрыться!
Как известно, в России один из проектов федерального электронного университета разрабатывает Агентство стратегических инициатив (АСИ). Остановимся на этом проекте подробнее. Цитирую Д.Н. Пескова, директора направления «Молодые профессионалы» АСИ:
«Для хороших студентов должны быть созданы надвузовские системы получения компетенций. Одним из примеров этой практики должен стать новый федеральный онлайновый университет с мощностью не менее 1 млн человек в год. Он будет одним из ответов страны на угрозу потери образовательного суверенитета. Этот университет должен позволять студентам добирать те компетенции, которые они не могут получить в своих вузах. Такой вуз не должен выдавать соответствующих дипломов, но результаты пройденных в этом университете курсов должны защитываться в рамках Болонской системы в дипломах других вузов.
Еще от 5 до 7 млн человек - это так называемое неформальное дополнительное образование. …Это люди самой высокой мотивации. Это те, кто способен в современном мире самостоятельно ставить себе задачи, добиваться и контролировать их выполнение, и это не те, кто идет сегодня в вузы».
По мнению Дмитрия Пескова, «сетевой федеральный электронный университет должен давать образование… по кросс-отраслевым компетенциям, как раз в области системного мышления, знания иностранных языков, информационных технологий, тайм-менеджмента, навыкам работы в команде, навыкам проектного управления. Это то, что больше всего нужно сразу всей стране».
На вопрос о будущем образования Дмитрий Песков ответил: «Образование будущего разделится на два вида: “компьютерное”, оно будет дешевым, и “человеческое”, оно будет дорогим, потому что знания стремительно обесцениваются, а социальные связи и возможность учиться лицом к лицу будут только дорожать»3.
Как и сотрудники Минобрнауки, Дмитрий Песков убежден в неэффективности государственного участия в создании электронных университетов. Цитирую его речь на совещании об электронном обучении в ноябре 2012 г.: «Российская практика за последние 10 лет показала полный неуспех попыток создания электронного образовательного контента и электронного образования методами государства. Мы прошли два подряд периода инвестирования крупных проектов подобного рода. В начале 2000-х годов - создание национальных порталов, ни один из них сегодня не работает. Второй период - это когда университеты создавали электронные обучающие комплексы. Поэтому, с нашей точки зрения, принципиально важно масштабное привлечение частного бизнеса для реализации этой задачи. <…> Государство не должно заказывать контента. Государство, в соответствии с лучшими мировыми практиками, должно оплачивать лучшие результаты. Это принципиальный подход. Не деньги на разработку, а конкуренция за разработку продукта, оценка этого результата - и победитель получает оплату своих работ»4.
Развитие MOOCs Д.Н. Песков охарактеризовал следующим образом:
«Я расцениваю это как критическую угрозу для национальных суверенитетов… Все они (системы массовых онлайн-курсов) основаны профессорами из Бостона, Кембриджа, Оксфорда и Кремниевой долины. Когда вы там учитесь, там существует такая штука, которая называется «массовый автоматический анализ патеров учащегося»… Это означает, что существуют системы, подобные Google-analitik, которые полностью анализируют ваше поведение в ходе образовательного процесса. Сколько секунд вы тратите на то или иное задание? С кем и как вы общаетесь? Как вас оценивают другие? Все это анализируется в автоматическом режиме, и система создает твой персональный профиль компетенций. Этот профиль компетенций является товаром на рынке. Эти MOOCs учатся его продавать ведущим компаниям. И сегодня ведущие IT-компании с огромным удовольствием закупают 14-летнего программиста заранее, т.е. он еще не поступил ни в какой вуз, а они его уже выкупили. Он на них уже работает. И он непосредственно из Индии в 15 лет уезжает в Стэнфорд и работает там. Это означает, что Индия даже не успела его прокачать через свой университет, он уже туда уехал. Это одновременно и величайшая возможность, и величайшие риск и угроза».
Добавлю от себя, во-первых, что российские молодые интеллектуалы интересуют зарубежные компании ничуть не меньше индийских, а, во-вторых, практически все важнейшие отечественные документы, отражающие планы правительства до 2018-2020 гг., включая Государственную программу «Развитие образования»5 и «Дорожную карту»6, практически совершенно не учитывают не только феномен MOOCs как угрозу национальной безопасности страны, но и вообще вопросы электронного обучения.
Повторю: сказанное министром образования и науки - правда, но не вся и, пожалуй, не самая важная. Важнейшим фактором, который министр упомянул лишь вскользь как возросшие требования государства и экономики к вузам, но который на самом деле способен вызвать наибольшие потрясения в системе отечественного высшего образования, становится политика самого министерства, выражающего курс правительства в этой области.
Госдума: недовольство общее, причины разные
В течение прошедшего политического сезона 2012-2013 гг. недовольство политикой Минобрнауки в Государственной думе высказали все без исключения фракции.
Либеральные СМИ, не вполне справедливо окрестившие VI Государственную думу «взбесившимся принтером» (на самом деле это лишь «принтер взбесившегося компьютера»), поспешили заявить о том, что депутаты встревожены борьбой с диссертационным плагиатом, в том числе в парламентской среде, и поэтому якобы дружно ополчились на Д.В. Ливанова. В действительности же за общим недовольством стоит совпадение во времени разных причин.
Если судить по публичным парламентским выступлениям и запросам депутатов от «Единой России» (В. Бурматов, А. Хинштейн) и ЛДПР (В. Жириновский, И. Лебедев), их неприятие вызывают, главным образом, два направления деятельности министерства.
Во-первых, это действительно борьба с плагиатом. В нем были обвинены, в частности, И. Лебедев и В. Бурматов. Цитирую последнего:
«Пару недель назад Владимир Вольфович в этом зале… вскрыл схему, так сказать, закрытого акционерного общества «Антиплагиат», которую создал товарищ министра образования по фамилии Фунтов, бывший мусорщик: человек всю жизнь занимался тем, что собирал и возил мусор, а потом раз - и стал другом министра образования и создал систему «Антиплагиат». С одной стороны, эта система является абсолютно коррупционной кормушкой для тех людей, которые находятся вокруг министра образования, а с другой стороны, это идеальный инструмент давления на тех, кому по каким-то причинам не нравится либо сам Ливанов, либо - чаще - то, что делает господин Ливанов, систему «Антиплагиат» можно уже переименовывать в систему «Антиоппонент» - настолько хорошо эти ребята отработали схему давления на тех, кто не угоден лично Ливанову.
Когда началась вся эта информационная вакханалия, я принял решение и вышел из Комитета по образованию, сложил полномочия первого зампреда, ушел с кафедры в университете… Я создал прецедент, и теперь, господа Третьяк, Климов, Кудж, Муравьёв, на выход! Прецедент создан - с вещами на выход»!7
Во-вторых, судя по числу упоминаний, в меньшей степени недовольство фракций ЛДПР и «Единая Россия» вызвали методология проведения и результаты мониторинга вузов.
Что касается фракций, относящих себя к левой оппозиции (КПРФ и «Справедливая Россия»), то автор не может вспомнить ни одного выступления в Госдуме их представителей, в котором предъявлялись бы претензии по поводу борьбы министерства с диссертационным плагиатом. Напротив, в публичных выступлениях именно это направление деятельности министерства в значительной степени было поддержано.
Претензии левой парламентской оппозиции к министерству были предъявлены по следующим основным направлениям:
1) Федеральный закон «Об образовании в Российской Федерации»;
2) государственный образовательный стандарт для старшей школы;
3) «дорожная карта» изменений в отраслях социальной сферы, утвержденная Распоряжением Правительства РФ № 2620-р от 30 декабря 2012 г.;
4) мониторинг вузов. Здесь позиции четырех фракций совпали, но, как увидим, не полностью;
5) отношение правительства и лично министра образования и науки к РАН и другим государственным академиям наук.
Федеральный закон № 273: новый этап контрреформы
образовательного законодательства
Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. № 273 «Об образовании в Российской Федерации» в Госдуме был принят голосами фракции «Единая Россия» (99,2%) и ЛДПР (96,4%). Напротив, его не поддержали фракции КПРФ (98,9%) и «Справедливая Россия» (81,3%).
Поскольку закон многократно анализировался и будет анализироваться в общеполитической и специальной печати, отметим лишь основные претензии к нему образовательного сообщества и представителей левой оппозиции. В частности, эти претензии связаны с тем, что закон:
- имеет сугубо рамочный характер. Компьютерный поиск показал, что в новом законе 179 отсылочных норм, в том числе 44 чисто бланкетных;
- не содержит государственных гарантий финансирования образования и уровня заработной платы для большинства педагогов (за исключением учителей школ);
- в значительной мере отступает от принципов светского образования;
- благодаря новой формуле расчета гарантированного числа бюджетных студентов в стране, до 2020 г. уменьшает это число, как минимум, на треть;
- резко сокращает коммунальные льготы для сельских педагогов, отменяет - для учителей, вышедших на пенсию, и целиком передает этот вопрос на усмотрение регионов;
- лишает детей-сирот льгот при поступлении в высшие учебные заведения, а также в учреждения среднего профессионального образования при наличии в них конкурса и т.д.
Помимо этого, закон позволяет:
- в пять раз поднять оплату присмотра и ухода за детьми в дошкольном образовании;
- в 20 раз увеличить плату за общежитие для студентов вузов;
- отменить выборы ректоров и др.
Неслучайно еще до второго чтения будущего ФЗ № 273 на парламентских слушаниях думского комитета по образованию 8 ноября 2012 г. руководителем профильного комитета А.Н. Дегтяревым было внесено предложение сформировать так называемый лист ожиданий - блок тех проблем и предложений об изменениях еще не принятого закона, которые в первоочередном порядке необходимо рассмотреть после его вступления в силу.
Тогда автор возражал, задавая коллегам вопрос: следует ли до срока родить ребенка, чтобы потом долго его лечить? Или лучше выносить его положенный срок и дать возможным явиться на свет более здоровым? Возражение услышано не было, и в течение весны и лета 2013 г. даже депутатами от «правящей партии» на уровне идей (в редких случаях - законопроектов) предложен целый блок изменений к закону, срок вступления которого в силу - 1 сентября 2013 г. Основными темами этих предложений и законопроектов являются:
- попытки усовершенствования единого госэкзамена;
- школьная форма;
- введение принудительного распределения студентов вузов, которые получают образование на бюджетной основе.
В свою очередь, депутаты от политической оппозиции также подготовили целый блок законодательных инициатив. В их числе законопроекты:
- о добровольности ЕГЭ;
- о поэтапном увеличении числа бюджетных студентов до показателей советского времени (220 на 10 тысяч населения). Согласно ФЗ № 273 к 2020 г. этот показатель должен составить 120, а в настоящее время - около 180;
- о дополнительных гарантиях обеспечения вузовской автономии, включая возращение выборности ректоров и положения о том, что ликвидация государственного вуза возможна только с согласия Государственной думы;
- о дополнительных гарантиях права на дошкольное образование, включая возвращение нормы, согласно которой родительская плата за присмотр и уход в детском дошкольном учреждении не может превышать 20% реальных затрат;
- о праве лиц с ограниченными возможностями здоровья и родителей детей с ОВЗ на выбор образовательного учреждения - инклюзивного или коррекционного и др.