Хотя Вита и выбрала себе специальность для души, и после окончания учебы ей удавалось реализовываться профессионально в выбранном направлении, «успешной» она себя в интервью не называет из-за несоответствия своего жизненного пути тому, который считается успешным в среде ее родителей. Молодые мужчины вьетнамского происхождения более свободны в своих выборах, чем девушки, что впоследствии принципиально сказывается на их возможностях и желании реинтеграции во Вьетнаме.
Старшие дети более транснациональны во многих отношениях - их опыт поездок или жизни во Вьетнаме может быть более обширным, они часто лучше владеют вьетнамским языком, лучше ориентируются в требованиях, предъявляемых к ним родителям, и ограничениях, налагаемым на них «трансгранично», со стороны Вьетнама. Даже не осуществляя физического перемещения через границы, второе поколение живет в транснациональном поле. В связи с этим можно говорить о символическом и эмоциональном транснационализме [18, 20]. Далеко идущие планы родителей интерпретируются детьми как «вьетнамская расчетливость». Знаковая черта для этничности, она критикуется вторым поколением, однако на практике дети подчиняются и принимают позицию родителей. Старшие при этом лучше владеют такими стратегиями поведения, когда они действуют по-своему, не идя на прямой конфликт с родителями. Добиваясь от детей желаемого поведения, родители апеллируют к чувству ответственности детей:
А у вьетнамцев: «Вот, ты должен доучиться до конца, потому что мы столько в это вложились. Ты должна думать... о нашем авторитете, типа, чтобы никто, там, не смотрел на нас...» (Вика, ж., 25, июль 2017 г. [4]).
Необходимость получения детьми образования в России тормозит отъезд вьетнамских родителей либо используется как риторическое оправдание продолжения жизни в России [11. C. 81], что обращается для детей в требование следовать родительской воле при выборе места обучения. Кроме того, родители имеют значимый финансовый рычаг влияния. Если, заканчивая школу, молодые люди не имеют российского гражданства, они могут получить высшее образование только платно. Несмотря на активное использование детского труда в своих предпринимательствах, родители надеются на получение детьми таких профессий, которые бы избавили их от прекарных занятостей в сфере ресторанного или туристического бизнеса и мелкой торговле: «...работай либо на государство, в госучреждениях, либо в компаниях крупных, либо свою компанию открой» (Марина, ж., 26, август 2018 г. [15]).
Многие из моих информантов со школьных лет отличаются от своих сверстников наличием трудового опыта. Те, у кого родители имели туристический бизнес или свой магазин, или точку на рынке, могли целыми днями работать гидами или продавцами на летних каникулах, а в ресторане помогать в течение всего учебного года без какой-либо оплаты. Такая помощь родителям воспринималась как часть домашних обязанностей, так же естественная, как и уже упомянутые постоянное отсутствие родителей дома, выполнение старшими сиблингами родительских обязанностей - покупки продуктов, воспитания и заботы о младших. Дети, особо усердные в учебе, впрочем, могли быть избавлены от неоплачиваемого труда в семейном бизнесе.
Наиболее ценными считаются экономическое и медицинское направление - если в первом случае предполагается, что ребенок получит знания, полезные для ведения бизнеса, то во втором «в доме будет личный врач». Несколько информантов получают образование в сфере туризма, но уже в процессе учебы разочаровались в ней, так как практическая самореализация в сфере туризма (организация туров для вьетнамцев в Россию и сопровождение туристических групп) очевидно доступна им, как билингвам, и без профессионального образования. Информанты, сделавшие свободный карьерный выбор, приходят к выводу, что он не совместим с жизнью во Вьетнаме, где выбранная профессиональная область не развита либо не ценится.
Девушки вьетнамского происхождения, выросшие в России, могут делать выбор в пользу замужества и отъезда во Вьетнам, потому что разделяют установку вьетнамского окружения на более ранний брак, чем ожидается в их российском окружении, и, следовательно, ощущают общественное давление и необходимость скорее начать семейную жизнь. Кроме того, в сравнении со стигматизированным положением внешне выделяющейся иностранки, которое не так просто преодолеть в России девушке с вьетнамским происхождением, значительно выигрывает статус, который она может иметь во Вьетнаме после замужества. Знакомясь с вьетнамским студентом (аспирантом) или военным, проходящим обучение в России, девушка может ожидать одновременно, что семья будущего мужа достаточно состоятельная во Вьетнаме, и что сам он имеет хорошие карьерные перспективы. Выйдя замуж и имея вьетнамское гражданство и российское образование, сама она будет иметь завидное положение как во Вьетнаме, так и среди оставшегося в России вьетнамского окружения и все возможности для реализации программы идеальной вьетнамской дочери. Девушки из вьетнамских семей более готовы к гендерной и возрастной субординации, принятой во Вьетнаме, так настойчиво отвергаемой выросшими в смешанных семьях. Более того, на правах выросших в России, они могут претендовать на менее жесткое подчинение этим правилам. Девушки, планирующие миграцию во Вьетнам, оспаривают как гендерную, так и возрастную иерархию в том виде, каком она преподносится их родителями, и демонстрируют более эгалитарные отношения с партнерами (и их родителями). Нельзя, впрочем, отрицать, что отношение к этничности (и, следовательно, возможность миграции) в очень большой степени находится под влиянием накладываемых ею жизненных установок.
Те, кто планируют жизнь в России, в первую очередь объясняют свое решение неприемлемостью мировоззренческих директив своего вьетнамского окружения. Как молодые женщины, так и мужчины связывают миграцию во Вьетнам с созданием семьи. Большинство моих информантов, живущих в России, во-первых, рассматривают для себя вариант более позднего брака, чем принято во Вьетнаме, во-вторых, оспаривают необходимость выбора именно вьетнамского партнера. Девушки опираются на достигнутые на данный момент образовательные и карьерные успехи, которые позволяют им рассчитывать на собственные силы и планировать свое будущее без расчета на удачное замужество.
Кроме того, этничность может быть эффективно использована здесь, либо через обращение к этническим социальным сетям для получения работы, которая предполагает владение вьетнамским языком - репетиторство, работа во вьетнамских семьях, перевод, сопровождение вьетнамцев к врачам, помощь в оформлении документов, а также руководящие позиции во вьетнамских этнических предпринимательствах, либо через обращение к экзотической внешности, и тогда в большей степени можно говорить об актуализации не этнической, а скорее расовой идентичности, свойственной публичным личностям: музыкантам, фотомоделям, блоггерам, успешно эксплуатирующим свою «азиатскость». И тот, и другой способы эксплуатации «этничности» очевидно не релевантны во Вьетнаме, поэтому те представители второго поколения, которые вовлечены в такую деятельность, не рассматривают для себя переезд во Вьетнам на постоянное жительство.
Информанты, выросшие во вьетнамских семьях, демонстрируют разный уровень владения «вьетнамским» культурным репертуаром, согласия с вьетнамскими традиционными ценностями, подсказываемыми их родителями. Старшие из сиблингов более лояльны к этничности: не критикуя мнения родителей по поводу их жизненных выборов открыто, они, впрочем, строят свою жизнь, маневрируя между ожидаемыми от них во вьетнамской среде жизненными достижениями и воспринятым в России индивидуалистическим взглядом на необходимость самовыражения, самореализации. Для девушек выбор оказывается более острым: между жесткой регламентированностью жизненного пути во Вьетнаме и рисками индивидуалистического образа жизни в России. Причем и здесь, и там в той или иной степени они ощущают свою стигматизированность, а их принадлежность обществу оспаривается извне.
Заключение. Как не может считаться естественным и беспроблемным возвращение иммигранта в страну исхода, а реинтеграция может быть сложным и болезненным процессом [11], так и миграция второго поколения на родину родителей не задается только лишь происхождением и тягой к корням. В литературе миграция детей иммигрантов из более экономически преуспевающих стран в страны исхода изначально понималась как миграция к корням, движимая чувствами ностальгии, тоской по «дому» и месту, где можно ощутить принадлежность обществу. В отношении молодых людей вьетнамского происхождения, выросших в России, можно утверждать, что их опыты посещения Вьетнама скорее проясняют невозможность «вписаться» и чувствовать себя «как дома». В смешанной семье этничности отводится периферийное место, где она и остается по мере взросления информантов и, таким образом, крепкой эмоциональной связи с «вьетнамско- стью» и Вьетнамом, необходимой для того, чтобы второе поколение рассматривало возможность переезда во Вьетнам, не возникает. Воспитание во вьетнамских семьях, предполагающее следование родительской воле, в сочетании с погруженностью в российский контекст, поощряющий более эгалитарные отношения и индивидуализм, рождает негативное или амбивалентное отношение к этничности родителей, заставляя дистанцироваться от семейных ценностей, либо демонстрировать послушание, делая «по-своему». Когда же информанты принимают свою «вьетнамскость», это не обязательно ведет к миграции во Вьетнам. Только тогда, когда принятие этничности сопряжено с практическими соображениями, четкими жизненными перспективами и реализацией родительской «программы», дети вьетнамцев начинают рассматривать возможность переезда, осуществлять конкретные шаги в этом направлении. Гендер оказывается значимым фактором мобильности: среди моих информантов именно девушки эмигрировали во Вьетнам или другие страны. Но если в случае девушек из вьетнамских семей к решению выйти замуж за вьетнамца их толкает возможность повысить свой социальный статус, то в случае девушек из смешанных семей скорее исходный высокий социальный статус семьи позволил им получить хорошее образование, которое они впоследствии использовали для работы за границей. В первом случае также важно владение вьетнамским языком и знакомство с вьетнамским бытом - вышедшие замуж за вьетнамцев девушки имели опыт длительного проживания во Вьетнаме; во втором - взросление в смешанной семье.
Данная статья вносит вклад в исследования условий миграции второго поколения на родину родителей. Ограничения исследования связаны с тем, что оно проводилось в России, а не в двух странах. Недостаточный доступ к «уехавшим» заставляет смещать фокус внимания на сдерживающие миграцию факторы, а не подталкивающие к ней. Предлагая взгляд на жизненные пути потомков вьетнамцев в России, статья также ставит новые вопросы: Какие режимы транснациональности проживают дети вьетнамцев по мере взросления, как осмысляют их и какое их место в социальном позиционировании второго поколения? Как происходит интеграция на родине родителей? Интересны также гендерные различия жизней второго поколения.
Примечания
1 Имена информантов изменены.
2 См. раздел в систематической библиографии по возвратной миграции 2011 г. [6. С. 105-108].
3 Антропологические исследования транснациональных семей показывают, что дети, получившие образование в принимающей стране и полностью усвоившие ее язык и культуру, могут сдерживать транснациональную мобильность и возвратную миграцию домохозяйства [13. P. XIV].
4 По мнению Зонтини и Рейнолдс, члены семей среднего класса чаще имеют транснациональный семейный габитус по сравнению с рабочим классом [20. P. 432].
5 Понятие «символического транснационализма» Эспириту и Чан использовали для описания роли в жизнях второго поколения воображаемых визитов на родину родителей, изучения культуры и изобретения этничности. Здесь Вьетнам уже не только физическое место, но и представление, ориентир и мечта [19. P. 369].
Литература
1. Wessendorf S. “Roots migrants”: Transnationalism and “Return” among second-generation Italians in Switzerland // Journal of Ethnic and Migration Studies. 2007. Vol. 33 (7). P. 1083-1102.
2. Tsuda T. Why does the diaspora return home? The causes of ethnic return migration // Diasporic homecomings. Ethnic return migration in comparative perspective / ed.: T. Tsuda. Stanford, CA: Stanford University Press, 2009. P. 21-43.
3. Yamashiro J.H. Redefining Japaneseness: Japanese Americans in the ancestral homeland. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 2017. 224 p.
4. Wang L.K. “Leftover women” and “kings of the candy shop”: Gendering Chinese American ancestral homeland migration to China // American Behavioral Scientist. 2017. Vol. 61 (10). P. 1172-1191.
5. Zhou M. Growing up American: The challenge confronting immigrant children and children of immigrants // Annual review of sociology. 1997.
6. Vol. 23 (1). P. 63-95.
7. Carling J., Mortensen E.B., Wu J. A systematic bibliography on return migration. PRIO Paper. Oslo:Peace Research Institute Oslo (PRIO). 2011.
8. 287 p.
9. Christou A. American dreams and European nightmares: experiences and polemics of second-generation Greek-American returning migrants // Journal of Ethnic and Migration Studies. 2006. Vol. 32 (5). P. 831-845.
10. Reynolds T. Transnational family relationships, social networks and return migration among British-Caribbean young people // Ethnic and Racial
11. Studies. 2010. Vol. 33 (5). P. 797-815.
12. Jain S. Transnational ties and ethnic identities in the parental homeland: second-generation Indian Americans in India // Identities. 2018.
13. Nguyen-Akbar M. Finding the American dream abroad? Narratives of return among 1.5 and second generation Vietnamese American skilled migrants in Vietnam // Journal of Vietnamese Studies. 2016. Vol. 11 (2). P. 96-121.
14. Соколов А. А. Вьетнамцы в России: история миграций и диаспоры // Восток на востоке, в России и на Западе: трансграничные миграции и диаспоры / отв. ред. С.А. Панарин. СПб.: Нестор-История, 2016. С. 145-158.
15. Тузова А.Ш. Российские семейные вьетнамцы: дилемма «вернуться или остаться» // Этнографическое обозрение. 2017. № 6. С. 76-92.
16. Smith M.P. Preface // New approaches to migration: transnational communities and the transformation of home / eds N. Al-Ali, K. Koser. Routledge, 2003. P. X-XV.
17. Szymanska-Matusiewicz G. Intergenerational conflicts in Vietnamese families in Poland // Southeast Asian Migration: People on the Move in Search of Work, Refuge, and Belonging / eds Kh. Um, S. Gaspar. Eastbourne: Sussex Academic Press, 2015. P. 67-91.
18. Полевые материалы автора. Санкт-Петербург. Март 2015 - август 2018 гг.
19. Тузова А. Ш. Национальная кухня в самоидентификации вьетнамцев Санкт-Петербурга: дис. маг. по направлению антропология. СПб., 2016.
20. Zontini E., Reynolds T. Mapping the role of `transnational family habitus' in the lives of young people and children // Global Networks. 2018. Vol. 18 (3). P. 418-436.
21. Basu P. Route metaphors of ``roots-tourism'' in the Scottish Highland diaspora // Reframing pilgrimage. Cultures in motion / eds S. Coleman, J. Eade. London: Routledge, 2004. P. 150-174.
22. Espiritu Y.L., Tran T. `Viet Nam, Nuoc Toi': Vietnamese Americans and Transnationalism // The changing face of home: The transnational lives of the second generation / eds P. Levitt, M.C. Waters. New York: Russell Sage Foundation, 2002. P. 367-398.
23. Wolf D.L. There's no place like ``home'': Emotional transnationalism and the struggles of second-generation Filipinos // The changing face of home: The transnational lives of the second generation / eds P. Levitt, M.C. Waters.
24. Wessendorf, S. (2007) “Roots migrants”: Transnationalism and “Return” among second-generation Italians in Switzerland. Journal of Ethnic and
25. Migration Studies. 33(7). pp. 1083-1102. DOI: 10.1080/13691830701541614
26. Tsuda, T. (2009) Why does the diaspora return home? The causes of ethnic return migration. In: Tsuda, T. (ed.) Diasporic homecomings. Ethnic return migration in comparative perspective. Stanford, CA: Stanford University Press. pp. 21-43.
27. Yamashiro, J.H. (2017) Redefining Japaneseness: Japanese Americans in the ancestral homeland. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press.
28. Wang, L.K. (2017) “Leftover women” and “kings of the candy shop”: Gendering Chinese American ancestral homeland migration to China. American
29. Behavioral Scientist. 61(10). pp. 1172-1191. DOI: 10.1177/0002764217732104
30. Zhou, M. (1997) Growing up American: The challenge confronting immigrant children and children of immigrants. Annual Review of Sociology.
31. 23(1). pp. 63-95. DOI: 10.1146/annurev.soc.23.1.63
32. Carling, J., Mortensen, E.B. & Wu, J. (2011) A systematic bibliography on return migration. PRIO Paper. Oslo: Peace Research Institute Oslo (PRIO).
33. Christou, A. (2006) American dreams and European nightmares: experiences and polemics of second-generation Greek-American returning migrants.
34. Journal of Ethnic and Migration Studies. 32(5). pp. 831-845. DOI: 10.1080/13691830600704263
35. Reynolds, T. (2010) Transnational family relationships, social networks and return migration among British-Caribbean young people. Ethnic and
36. Racial Studies. 33(5). pp. 797-815. DOI: 10.1080/01419870903307931
37. Jain, S. (2018) Transnational ties and ethnic identities in the parental homeland: second-generation Indian Americans in India. Identities.
38. Nguyen-Akbar, M. (2016) Finding the American dream abroad? Narratives of return among 1.5 and second generation Vietnamese American skilled migrants in Vietnam. Journal of Vietnamese Studies. 11(2). pp. 96-121. DOI: 10.1525/jvs.2016.11.2.96