Май повезло ощутить принадлежность, тогда как другие информанты остро переживали свою невключенность в жизнь во Вьетнаме, свою чуждость и, в свою очередь, отвергали то, что им предъявлялось родителями как родное. Стесненные в средствах семьи посещают Вьетнам по крайней необходимости: по семейным обстоятельствам (похороны родственника), для оформления документов. Приоритетным для родителей является общение с расширенной семьей, а дети остаются разочарованными:
«Ну, приехали... Было очень жарко: 36 градусов; и как-то меня не вдохновил Вьетнам в плане этого. Ну, как-то я еще не смог адаптироваться, потому что приехал на две недели. Средненько, я бы сказал. Я не узнал вьетнамской культуры. Узнал, вот, что родственники есть. Так, познакомились - и все. А так... В целом, дома сидел, потому что очень жарко. <...> Ну, увидел дом, где живут родственники. Увидел, в каких условиях Вьетнам находится, ну и все» (Тоан, м., 25 лет, март 2017 г. [Там же]).
Регулярные поездки во Вьетнам «на лето к бабуш- ке-дедушке» считаются как родителями, так и самими детьми ключевым способом передачи вьетнамской культуры и воспитания вьетнамской идентичности [16. С. 68]. Транснациональность второго поколения и отношение к своим корням находится в прямой зависимости от класса4. В более обеспеченных семьях дети имеют как минимум сам опыт посещения Вьетнама, а поездки привычного туристического формата, позволяющие узнавать страну как безопасное место, - это основа для формирования эмоциональных связей с родиной родителей. Как замечают мои информанты, дети родителей, «у которых есть деньги», более склонны уезжать во Вьетнам на постоянное жительство. Отсутствие детского опыта визитов во Вьетнам и связанных с ними негативных воспоминаний может подтолкнуть к тому, что исследователи называют «туризмом к корням» [18]. Диана, выросшая в смешанной русско- вьетнамской семье, начала интересоваться Вьетнамом и всем с ним связанным уже после двадцати пяти лет. После четырех ежегодных туристических поездок она начала обдумывать возможности для бизнеса и переезда на родину своего отца.
Амбивалентное, а в некоторых случаях неприязненное отношение к Вьетнаму, сформировавшееся в результате однократных или редких поездок к родственникам, мешает представителям второго поколения рассматривать страну как место для постоянного жительства. Даже стигматизированное (из-за внешности) положение в России кажется менее драматичным в сравнении с невозможностью «вписаться» в ощущаемый порядок взаимоотношений во Вьетнаме. Визиты во Вьетнам - это ключевая составляющая транснациональности второго поколения, однако необходимо принимать во внимание также практики символического транснационализма5, так воспитание вьетнамскими родителями создает отношение к этничности, в свою очередь оказывающее влияние на миграционные планы второго поколения.
Вьетнамское воспитание. Дети иммигрантов часто принимают решение о переезде на родину родителей под их влиянием. Родители говорят о родине как ключевом месте, куда рано или поздно следует вернуться (в случае второго поколения - уехать) жить [7]. Далее я рассмотрю, какое место мои информанты отводят родительским руководству и ожиданиям в формировании и реализации их брачных, карьерных и миграционных планов. Немаловажно здесь отношение второго поколения к этничности, также находящееся в тесной связи с взаимоотношениями с родителями. Родительские стратегии в семьях моих информантов сильно разнятся, но некоторые обобщения все же возможны. Отношение к этничности детей, воспитывавшихся в смешанных семьях, принципиально отличается от того, как воспринимают «вьетнамскость» дети из семей, где оба родители вьетнамцы.
Воспитание и этничность в смешанных семьях. Смешанные семьи моих информантов почти без исключений представлены отцом-вьетнамцем, получившим образование в СССР, и местной матерью. Образовательные мигранты в силу хорошего владения ими русским языком имели больше возможностей длительно и тесно контактировать с местными, а также остаться здесь жить. Впоследствии они скорее занимали привилегированное положение среди вьетнамцев. Среди моих информантов самые старшие - из таких смешанных семей, родившиеся еще в Советском Союзе. Когда они росли, их семьи имели высокий достаток и соответствующий образ жизни. Дети обучались в гимназиях, занимались в музыкальных школах. Многие из тех вьетнамских иммигрантов, кто получил высшее образование и даже защитил кандидатскую диссертацию, так же, как и бывшие строители и работники швейных фабрик, в 1990-е гг. занимались торговлей на рынке и в мелких магазинах, самостоятельно доставляя себе товары для продажи («челночество»). Некоторым удалось открыть собственное дело (магазин, ресторан, швейное производство, туристическую фирму или бизнес, связанный с импортом / экспортом товаров между Вьетнамом и Россией). Другие заняли нишу, связанную с помощью вновь прибывающим трудовым мигрантам - оформление приглашений, разрешений на работу, перевод, улаживание конфликтов с местными представителями власти.
Такие семьи часто встречались, и дети могли общаться. По воспоминаниям информантов, их родители составляли ядро «вьетнамской диаспоры», устраивались общие праздники в ресторанах. Информанты с одинаковым воодушевлением рассказывают также о домашних праздниках, которые в памяти остались событиями с максимальным выражением «вьетнамскости».
В смешанных семьях «вьетнамскость» концентрировалась почти исключительно в сфере кулинарных практик. Повзрослев, второе поколение начинает «возврат к корням» и изучение вьетнамской культуры, пробуя вьетнамские блюда в ресторанах, пытаясь научиться готовить. На кухне смешанной семьи за счет противопоставления пищевых правил и норм, встречи «русского» и «вьетнамского» осуществлялась актуализация этничности. При этом гибридные и видоизмененные практики (способы и контексты употребления блюд, сервировка стола и пр.) воспринимаются вторым поколением как вьетнамские [16. С. 69].
Подобным образом и личные ценностные установки, привычки, манеры поведения отца-вьетнамца осмысляются детьми как этнические, вьетнамские. Строгость отца, его темпераментность и вспыльчивость становятся этнически окрашены для Феликса, росшего в смешанной семье, когда он сравнивает эти черты характера со «спокойностью» отцов своих местных друзей. Даже сложности в общении с отцом интерпретируются им как результат различающихся этнических идентичностей. В первую очередь заметные, даже раздражающие черты характера или ценности отцов оцениваются информантами как вьетнамские, негативно окрашивая, таким образом, отношение к этничности. Личные качества, поведение и ценностные установки отцов интерпретируются как этнические по той причине, что общение с другими вьетнамцами у детей из смешанных семей минимизировано. Хотя сами отцы в интервью подчеркивают, что они «не похожи на вьетнамцев» из-за того, что живут или много лет прожили в русской семье, а дети могут указывать на «оторванность» отцов от Вьетнама, все же дети часто «вьетна- мизируют» убеждения отцов.
E.: В те времена он тоже был, скажем так, анти- вьетнамским человеком, потому что он уехал из страны и 17 лет не возвращался туда! 17 лет он получал одно письмо в год от своей матери, и это было единственное, что его связывало с Вьетнамом. <...> Он работал с вьетнамцами, но у него никогда не было потребности в... вьетнамской культуре. Он никогда не смотрел фильмы на вьетнамском языке и не читал книги. Ему было достаточно того, что ему показывал телевизор на русском языке. Он конечно готовил [по- вьетнамски] и воспитывал нас в... вьетнамских традициях, как ему казалось положено быть девочкам. Но...
А.Т.: А это, например, что?
Е.: Правило номер один: «Жена - это тапочки. Тапочки сносились - жену выкинули». Это правило, по которому меня воспитал папа Хунг. То есть никогда не высовывайся, знай свое место, не вякай. Не плачь, не обижайся. Другие правила? Нет, других правил не было (смеется)» (Екатерина, 34, 2017 г. [15]).
«Предлагаемая» отцами вьетнамская этническая идентичность имела гендерное измерение, накладывая ограничения именно на поведение девочек. Выросшие в смешанных семьях, информантки отвергали такую «вьетнамскость»: Екатерина и ее сестра говорят о том, что сделали выбор в пользу «европейских» ценностей, опираясь на точку зрения матери - «всегда быть независимой, всегда иметь свои деньги, всегда иметь свое мнение» (Екатерина, 34, 2017 г. [Там же]).
«Вьетнамскости» в жизни детей из смешанных семей отводилось особое, скрытое от других место. Ира и ее брат с рождения носили фамилию матери, сиблинги не учили вьетнамский язык. Ира считает, что родители, таким образом, хотели защитить их: «... иначе люди тебя будут считать вторым сортом» (Ира, 35, 2017 г. [Там же]). Ира называет стигматизированные категории, отождествления с которыми ее родители хотели избежать: вьетнамцы, китайцы, азиаты и, шире, иностранцы. Все они рассматриваются как низкостатусные и наделяются эпитетами «люди из банановых республик», «рынок», «второй сорт». Непрестижность этнич- ности распространяется на владение языком; она может не артикулироваться в семье напрямую, но ощущаться. Только высокий статус семьи дает возможность не воспринимать этничность как стигму; если для вьетнамских семей она видится неизбежной; то для смешанной семьи, когда внешность детей менее «азиатская», ограничения, казалось бы, налагаемые этнической идентичностью, преодолимы. Поэтому «вьетнам- скость» вытесняется в приватную сферу дома или узкого круга таких же вьетнамских и смешанных семей.
Дети и из вьетнамских, и из смешанных семей имеют опыт ощущения своей внешности как стигмы, большинству удалось выработать способ поведения, либо сглаживающий неравноправность взаимодействия, либо позволяющий справляться с ситуациями исключения благодаря знанию русского языка как родного и владению культурным репертуаром. Обычно информанты осмысляют свое взросление в смешанной семье, как опыт положительный, расширяющий кругозор, «дающий дополнительную гибкость ума»: «Моя адаптация всегда проходила достаточно быстро и, в общем-то, безболезненно. Я думаю, что это за счет того, что я выросла в мультикультурной среде» (Ира, 35, 2017 г. [Там же]). Ира и Екатерина, вышедшие замуж за европейцев, считают, что к этому их подготовил опыт взросления в семье, где супруги «пришли из разных культур».
Отношение к вьетнамскому происхождению выросших в смешанных русско-вьетнамских семьях складывается из комплекса обстоятельств их взросления. С одной стороны, хорошее материальное благосостояние семей и сравнительно высокий социальный статус заставляли родителей дистанцироваться от всего вьетнамского, воспринимавшегося как стигма. Детям не давали вьетнамские имена, они могли носить «русскую» фамилию матери. Этничности отводилось место в приватной сфере семьи или близкого круга «таких же» семей: «празднование» вьетнамскости осуществлялось в специально отведенные для этого время и место. «Тяжесть» этничности несли на себе кулинарные практики и личные черты характера и ценности вьетнамского отца. Информанты, выросшие в смешанных семьях, чаще интерпретируют свои этнические опыты как периферийные, «вьетнамскость» не является хоть сколько-нибудь значимой частью идентичности. При этом взросление в смешанной семье оценивается ими как преимущество, воспитывающее способность приспосабливаться к другим культурам. Большинство информантов, эмигрировавших из России, как Ира и Екатерина, росли не во вьетнамских, а именно в смешанных семьях. Помимо «высокой адаптивности» сыграл роль класс их семей, позволивший девушкам получить хорошее образование и найти работу за рубежом. Отмечу важность гендера для успешной эмиграции представителей второго поколения, при том, что гендерные идеологии вьетнамских родителей являются одинаково оспариваемыми детьми как в смешанных, так и вьетнамских семьях и оказывают принципиальное влияние на отношение к этничности.
Воспитание и этничность во вьетнамских семьях. Ценностные установки вьетнамских родителей и их окружения более важны для детей из вьетнамских семей. Они - основа для оценки поведения, успешности, верности жизненных выборов. Ими предполагается подчинение личных амбиций семейным обязательствам, детей - воле родителей, а также гендерная иерархия. Нравственные нормы вьетнамских родителей диктуют им необходимость максимум времени посвящать работе во имя семейного благосостояния. Считается, что воспитание и уход за детьми можно делегировать. Поэтому широко распространены практики отправлять дошкольника или младшего школьника во Вьетнам к родственникам или отдавать на воспитание местным «бабушкам». Таким образом, дети «изнутри» знакомятся с вьетнамским и российским бытом. Они получают знание вьетнамского языка, которое впоследствии могут использовать в период более интенсивного общения с вьетнамцами (обычно в студенчестве). За короткий период они могут поднять владение русским на уровень родного языка. Наконец, с тем фактом, что они воспитывались другими людьми, информанты связывают отсутствие доверительных отношений с родителями.
Недостаток близости с родителями в свою очередь мешает последним эффективно передавать свои ценности детям. Современная российская действительность больше ориентирована на индивидуализм, независимость и эгалитарные отношения как между супругами, так и между поколениями, по сравнению с ожидаемыми родителями моих информантов. Вьетнамцы, выросшие в России, подчеркивают отличие своего отношения к жизни от «вьетнамского менталитета».
Биографии старших сиблингов и младших часто сильно отличаются: и со стороны миграционной истории, и со стороны включённости в транснациональные практики. Старшие, испытывавшие большее давление со стороны родителей в сочетании с недостаточным участием родителей в их жизни, стремятся компенсировать этот разрыв между поколениями, выступая в роли посредников между родителями и младшими. Родители и сами передают старшим детям свои родительские обязанности. Аккультурировавшиеся старшие воспитывают младших, следят за их образовательными успехами, поведением (употреблением алкоголя, табака, и чтобы «не попал в плохую компанию»), помогают с карьерным выбором. Старшие стараются дать младшим то, чего не получили сами - внимание, доверие, понимание, чего не хватает вьетнамским родителям, ставящим на первое место послушание. Информанты гордятся тем, что младшие посвящают их в детали своей личной жизни. Они поддерживают личный выбор младших и защищают их перед родителями. В результате разрыв между поколениями хоть и существует, но не драматичен. Более «послушные» старшие частично снимают с младших необходимость следовать родительской воле. Младшие чаще имеют возможность делать самостоятельный выбор, например, романтического партнера или места учебы: «Ну, понятно дело, папа хотел в экономическое какое-то, чтобы я пошла. Но он не сильно расстраивался. И я выбрала такое очень... не сильно хороший вуз с точки зрения... то есть я выбрала направление, которое... чисто для души. Не для того, чтобы учиться и быть успешной. <... > Л у [старшей] сестры наоборот. Мне так показалось, что у нее не было четко своего мнения, и как-то она прямо послушала. Ну, не сразу, но в итоге так получилось, что она пошла туда, куда мама советовала. И именно в то учебное заведение, которое мама хотела. Потому что мама считала, что там могут быть какие-то полезные связи. Ну, она там неплохо устроилась в принципе» (Вита, ж., 22, март 2017 г. [15]).