ВЬЕТНАМЦЫ, ВЫРОСШИЕ В РОССИИ: КТО МИГРИРУЕТ НА РОДИНУ ПРЕДКОВ?
А.Ш. Тузова
Аннотация
Рассматривается влияние транснациональных взаимодействий в детстве на миграционные планы взрослых вьетнамского происхождения. Практики символического транснационализма часто формируют негативное или амбивалентное отношение к этничности родителей. Хотя второе поколение осуществляет карьерный, брачный и миграционный выбор в соответствии со сформированным отношением к этничности, балансируя между ценностными системами двух культур, однако финальный прагматический выбор продиктован возможностью повысить свой статус, используя такие ресурсы, как класс семьи, этничность, владение культурным репертуаром и полученное в России образование.
Ключевые слова: антропология миграции; транснационализм; вьетнамцы в России.
Annotation
New Y ork: Russell Sage Foundation, 2002. P. 255-294.
Anna Sh. Tuzova. European University at St. Petersburg (Saint Petersburg, Russian Federation).
SECOND-GENERATION VIETNAMESE IN RUSSIA: WHO MIGRATES TO THE ANCESTRAL HOMELAND?
Keywords: anthropology of migration; transnationalism; the Vietnamese in Russia.
The article examines the influence of transnational engagements during childhood and adolescence on migration plans and desires of second-generation Vietnamese in Russia. The article is based on twenty-two in-depth biographical interviews with individuals of Vietnamese descent, aged 17-35, as well as on more than ten interviews with their family members and participant observation at diasporic events. Field research was conducted between 2015 and 2018 as part of a broader project entitled “Transnational and Translocal Aspects of Migration in Modern Russia” at the European University at Saint-Petersburg, and funded by the Russian Science Foundation. Descendants of migrants live in a transnational social field created by actual transnational movements and symbolic transnational involvement and ties. It generates nostalgic affection towards parents' homeland. Ancestral homeland migration of second-generation immigrants is usually understood as being propelled by this longing and desire to belong. However, my study of biographies and narratives of young adults raised in Russia in Vietnamese and mixed Russian-Vietnamese families showed that, first, their transnational involvement often did not gave rise to positive feelings towards their ethnic heritage, and second, having such sentiments is not sufficient to produce a desire for `return' migration.
Second generation's experience of visiting parents' homeland varies from long-term stays up to 5 years during pre-school or elementary school to short trips for family reasons. Very few Vietnamese families could afford regular (every 2 to 3 years) trips. Therefore, most children did not develop feelings of belonging in Vietnam and usually remember it as a hostile environment. This, in turn, produces resentment towards their parents' ethnicity and a stronger attachment to a familiar Russian setting.
Still, life trajectories of the second generation, to a large extent, are affected by the practices of `symbolic transnationalism' enacted through parental upbringing that differs from mixed to Vietnamese families. In the early post-Soviet period mixed families lived the life of the upper-middle class, and Vietnamese ethnicity was perceived as a source of stigma, so the Vietnamese origin of ethnically mixed children was often concealed. Today these adults have ambivalent attitudes towards their Vietnameseness: they may explore some cultural features, such as cuisine, and those who have emigrated praise their hybrid background for their adaptability to unfamiliar contexts. Children from Vietnamese families feel more pressure either to adhere to the “traditional” Vietnamese value system with its focus on family or to choose a Westernized Russian individualistic life path. In some occasions migration to Vietnam is viewed as a way to increase social status - it is especially true for eldest daughters who may achieve that by having a successful marriage. Only in that case would members of the second generation who have positive feelings towards their Vietnamese heritage actually migrate.
Жизненные пути детей вьетнамских иммигрантов в России очень разнообразны. Констелляция таких факторов, как образование, класс семьи, трудовая занятость и происхождение родителей, включенность в этнические социальные сети, транснациональный опыт, ощущения принадлежности или стигматизированности в школьной / студенческой среде и среди коэтничных сверстников, создают уникальные жизненные траектории, только отчасти поддающиеся генерализации. В фокусе данной статьи - транснациональная мобильность и «возвращение» второго поколения на родину родителей. Рассмотрено, как молодые люди из вьетнамских и смешанных русско-вьетнамских семей, выросшие в России, балансируют между ценностными системами местного окружения и их родителей. Отношение к этничности влияет на процессы социального позиционирования, осуществляющиеся в двух системах координат. То, какие социальные роли в результате предпочитаются представителями второго поколения, как разыгрывается этничность, как миграция во Вьетнам или другие страны включена в биографии моих информантов, является результатом не только воспитания и транснациональной вовлеченности, но и прагматичного выбора детей вьетнамцев. миграционный вьетнамский семья родина
Описание полевой работы. Статья написана по материалам коллективного исследования, проводящегося при Европейском университете в Санкт Петербурге в рамках проекта «Транснациональные и транслокальные аспекты миграции в современной России», который финансируется Российским научным фондом (грант № 14-18-02149-П). В основу статьи легли собранные в 2015-2018 гг. 22 полуструктурированных биографических интервью с молодыми людьми вьетнамского происхождения в возрасте от 17 до 35 лет. Был осуществлен тематический анализ этих интервью, а также 10 интервью с членами их семей1. Материал дополнили включенное наблюдение на диаспорических мероприятиях, неформальное общение и наблюдение в соцсетях.
Мои информанты, живущие как в России, так и за ее пределами, хоть и могут быть объединены термином «второе поколение», не представляют собой гомогенную популяцию. Они находятся на разных этапах жизненного пути и часто не знакомы с теми представителями второго поколения, чья миграционная и семейная история отличается от их собственной.
Исследования миграций второго поколения. Миграция на родину родителей, как крайний случай транснационализма второго поколения, все больше привлекает внимание исследователей в последнее десятилетие. Критикуя употребление понятия «возвратная миграция» по отношению ко второму поколению, ведь формально дети иммигрантов не могут вернуться туда, где никогда не жили, Вессендорф говорит о «миграции к корням» (roots migration) [1] и делает акцент на чувствах ностальгии и «оторванности от корней». Так как тоска по родине предков является особенностью диаспорического самосознания, Тсуда предлагает понятия «этническая возвратная миграция» (ethnic return migration) и «диаспорическое возвращение» (diasporic return) для описания переселения второго и последующих поколений иммигрантов на родину их предков. Впрочем, он подчеркивает экономические мотивы таких мигрантов, превалирующие над желаниями воссоединиться с корнями и познать свое этническое наследие [2. P. 26]. В центре его рассмотрения движение из более бедных, развивающихся стран в развитые страны исхода своих предков. Наиболее же лаконичное и точное понятие, предложенное Ямаширо, ancestral homeland migration - «миграция на родину предков» [3. P. 12], уже получает распространение, ср.: [4].
Уже существует значительное число работ, спорящее с утверждением Жоу о том, что 1,5 и 2 поколения вряд ли рассматривают возможность переезда в страну исхода их родителей, так как не имеют достаточно значимых связей с родиной родителей [5. P. 64]. Исследователи, рассматривающие феномен такой миграции2, все же, в отличие от Тсуды, чаще фокусируются на движении из более развитых стран в менее развитые: из Северной Америки в Грецию [7], из Великобритании в страны Карибского бассейна [8], из Швейцарии в Италию [1], из США в Индию, Вьетнам, Китай [4, 9, 10]. В этих миграциях ярче актуализируется первоначальный импульс движения к своим корням. Накладываемые извне, а также собственные понимания этничности, как и ощущения «дома» и «принадлежности», стимулируют транснациональную мобильность второго поколения. Однако радужные представления о родине родителей чаще разбиваются о невозможность адаптироваться и влиться в общество. Общества исхода родителей часто не только менее развиты экономически, но и более патриархальные, с жесткими рамками гендерных ролей, которые молодые люди, выросшие в ориентированных на эгалитарные гендерные отношения обществах, принимают либо оспаривают. В данной статье речь пойдет о том, какие детали своих биографий информанты выделяют как ключевые в формировании их ориентаций и предпочтений относительно страны проживания. Далее я рассмотрю роль транснационального опыта второго поколения в формировании их отношения к этничности и в жизненных выборах, осуществляемых ими в период после окончания школы, студенчества и выхода на рынок труда.
Миграция во Вьетнам как императив вьетнамских семей. С конца 1960-х - начала 1970-х гг. Советский Союз, как и другие страны бывшего Советского блока, начал интенсивно принимать вьетнамцев на учебу в вузы, а с 1981 г. по соглашению между странами вьетнамцы начали работать на советских заводах и фабриках по контракту [11. C. 146-148]. После развала СССР в 1991 г. перед бывшими студентами и контрактными рабочими встал выбор: вернуться во Вьетнам или попытаться найти себя в новом экономическом порядке; это время расцвета «вьетнамских рынков». Но после финансовых кризисов 1998, а затем и 20082009 гг., Россия стала менее привлекательным направлением для миграции и планирования постоянного жительства, чем, например, Чехия и Польша: страны, входящие в Евросоюз, в советское время принимавшие вьетнамских студентов и рабочих, и с тех пор являющиеся местом жительства большого числа вьетнамцев. Особенности жизни вьетнамских семей в России представляют особый интерес и не освещены в исследовательской литературе. Несмотря на существование императива «вернуться на родину после получения детьми российского образования», индивидуальные истории возвратной миграции первого поколения «советских» семейных вьетнамцев могут значительно варьировать [12].
Жизненные пути второго поколения варьируют еще больше. Ориентации и принадлежности второго поколения дают различные варианты мобильности: 1) дети иммигрантов ассимилируются и становятся полноценной частью принимающего общества; 2) семьи иммигрантов вместе с детьми возвращаются в страну исхода после получения детьми образования; 3) дети используют свой расширенный культурный репертуар для адаптации к жизни в третьей стране. Исследователи все больше внимания посвящают транснациональным практикам, «размывающим» границы между вариантами.
Наиболее драматична ситуация, когда дети уже получили образование, и вьетнамские родители готовы уехать. Они восстановили связи с родственниками и друзьями во Вьетнаме, обеспечили себе заработок и жилье, совершили серию поездок. При этом их дети ассимилировались настолько, что видят свое будущее только в России и отказываются ехать на родину родителей3. Когда родители оставляют надежду на отъезд детей, происходит болезненный разрыв, сглаживаемый, впрочем, последующим транснациональным образом жизни детей или родителей. Польские исследования показывают, что разнонаправленность миграционных планов вьетнамских родителей и детей - это основа семейных конфликтов [14. P. 69]. Однако среди моих информантов встречаются и прямо противоположные ситуации. Старшие из сиблингов по мере взросления все больше ориентируются на жизнь во Вьетнаме и осуществляют попытки переезда, а родители вместе с младшими детьми планируют оставаться в России и рассматривают получение российского гражданства, что является решением, символически знаменующим связь с Россией. Таким образом, конфликт между поколениями не следует понимать как однозначный: между желаниями родителей уехать, а детей остаться. В смешанных семьях описываемый конфликт может превращаться во внутренний конфликт вьетнамского родителя [12. C. 84], так как из-за местного супруга вся семья более интегрирована в России.
Транснациональность второго поколения. Переезд во Вьетнам и реинтеграция иммигрантов первого поколения невозможны без усиления транснационального взаимодействия [Там же. C. 87]. Не имеющие транснациональных связей дети вьетнамцев ставят Вьетнам в один ряд с другими зарубежными странами и предпочли бы миграцию в страны с более высоким уровнем жизни. Часть информантов имеют обширный транснациональный опыт: будучи рожденными в России, они были отправлены родителями к родственникам во Вьетнам в дошкольный период или на учебу в начальной школе на 57 лет. Других отсылали к бабушкам-дедушкам на лето. Распространены и краткосрочные визиты в составе семьи. Если последний вариант больше напоминает туристические поездки и по форме, и по содержанию, то первые два часто описываются информантами как опыт травматический и сформировавший такие черты характера, как самостоятельность и дисциплинированность.
«Отдыхавшие» на каникулах больше вспоминают бытовые отличия между жизнью в городе в России и в деревне во Вьетнаме. Описываемый телесный опыт включает страдания от непривычного распорядка дня (ранние подъемы, дневной сон), жаркого климата и плохих жилищных условий, пищи, насекомых. Воспоминания о визитах омрачены чувствами незащищенности и растерянности: следствие невозможности встроиться в социальную среду. Из-за недостаточного владения вьетнамским, дети ощущали социальную изолированность даже в среде других детей и родственников. Так Дима не хотел общаться со сверстниками: «... потому что это были вьетнамские дети, они мне не нравились. Они... будто дерзкие какие-то очень сильно, какие-то, я бы сказал... невоспитанные, наверное. Они могли просто поматериться, побить тебя. Они просто чувствовали то, что ты как бы... как хоть и вьетнамец, но ты из другой страны и, типа, могут тебя обидеть» (Дима, м., 17, апрель 2017 г. [15]).
Приехавшие из-за границы воспринимаются как «богатые» как родственниками, так и незнакомыми людьми, что затрудняет установление честных доверительных отношений: «...когда приезжаешь во Вьетнам, народ чувствует это и начинаются всякие обхаживания с целью вынимания денег» (Вита, ж., 23, февраль 2016 г. [13]).
Выросшие в России, дети критично воспринимают особый стиль взаимодействия, иносказательность выражений, жесткую иерархичность в отношениях: «...во Вьетнаме нужно постоянно подстраиваться, как-то вот изворачиваться» (Настя, ж., 22, июль 2017 г. [15]). Они отвергают как нормы общения, так и связанные с ними «вьетнамский менталитет и образ жизни». Одним информантам родные проводили специальный инструктаж по поведению, скрывающему их заграничное происхождение и защищающему от возможного грабежа. Другие рассказывали, что были обмануты собственными родственниками.
Обсуждая свои попытки приехать во Вьетнам на постоянное жительство, Настя и Вика вспоминают нежелание вьетнамских родственников помочь им обустроиться и делают вывод об их меркантильности:
Н: Они рады нам только тогда, когда мы временно приезжаем...
В: Да, когда мы привозим подарки, тогда все рады. (Настя, ж., 22, Вика, ж., 25, июль 2017 г. [15]).
Второе поколение ощущает себя объектом пристального внимания и сплетен со стороны многочисленных незнакомых родственников. Из-за языкового барьера, непонимания особенностей коммуникации и неумения распознать скрытые мотивы юные вьетнамцы из России ощущают себя легкими жертвами мошенничества.
Туристические поездки оставляют более позитивное впечатление. Посещая Вьетнам с родителями в детстве или самостоятельно уже в старшем возрасте с целью ознакомления с вьетнамской культурой, представители второго поколения больше отделены и защищены от «настоящего» вьетнамского быта и взаимоотношений. Например, Май восторженно отзывается о полученной возможности поучаствовать в организуемом вьетнамским правительством культурном лагере для детей вьетнамцев со всего мира: «Мы ездили на автобусе с севера до юга. Это длилось 21 день, и каждый день мы посещали 1-2 города. <...> В общем, было очень весело, очень комфортно было находиться в таком окружении. Потому что это по сути такие же люди как ты. Те люди, которые выросли в другой стране, при этом внешность вьетнамская» (Май, ж., 25, октябрь 2017 г. [15]).