Размещено на http: //www. allbest. ru/
Институт социологии РАН.
Возможна ли рабочая демократия?
М.Ф. Черныш
Аннотация
*Михаил Федорович Черныш - доктор социологических наук, заместитель директора,
В современной общественной мысли в отношении возможности рабочего самоуправления сложились два противоположных подхода - элитистский и демократический. Первый базируется на аристотелевой идее естественности производственных иерархий, извечного и непреодолимого деления общества на управляющих и управляемых. Второй подход, нередко амбивалентный, зиждется на идее включения рядовых работников в процесс управления. Каждый из подходов имеет длинную историю и собственных идеологов. Эксперименты по внедрению демократических подходов не смогли склонить чашу весов в чью-либо сторону. Несмотря на то, что большинство подходов оказывались неудачными, в конечном итоге именно они подсказывали промышленным элитам в развитых странах пути оптимизации производственной деятельности, сохранения рабочих, занятых на предприятиях, в качестве граждан, способных к разумному участию в политическом процессе в своих странах, с одной стороны, и потребителей, готовых приобретать все более сложные продукты, производимые промышленностью, с другой. Успешность экспериментов по внедрению развитых форм рабочего самоуправления в значительной степени определялась социально-политическим контекстом, в котором они ставились, а также идеологическими установками самих экспериментаторов. Российские эксперименты по внедрению принципов рабочего самоуправления осуществлялись в условиях предельной централизации производства, господства плановой системы, сводившей процесс принятия решений на низовом уровне к минимуму. Вместе с тем многие из форм хозяйственной самоорганизации рабочих прижились на промышленных предприятиях в развитых странах, а кооперативы, управляемые работниками, продемонстрировали высокий уровень хозяйственной эффективности. Включенность рядовых работников в процесс управления - это необходимый шаг на пути решения важнейшей из проблем, с которыми сталкивается современное общество, - проблемой неравенства.
Ключевые слова: рабочая демократия, промышленная демократия, самоуправление, социальный эксперимент, неравенство
рабочий самоуправление общество
Abstract
M. CHERNYSH*
*Mikhail Chernysh - DSc in Sociology, Deputy Director, Institute of Sociology, Russian Academy of Sciences.
Modem social science gave birth to two basic paradigms with different attitudes to worker self-government - one elitist and one democratic. The first is based on Aristotle's idea of the natural character of production hierarchies, an eternal and insurmountable division of society into the government and the governed. The second paradigm calls for the inclusion of workers into the process of management. Each of the paradigms has a long history and its own ideologists. Experiments in the implementation of democratic principles could not tip the balance in favor of either of the two paradigms. Though most of them failed in the short run, ultimately they provided clues for the industrial elites as to how to optimize production, keep workers employed in industries as citizens capable of participating in the political process, on the one side, and becoming consumers, on the other. The success or failure of these experiments was largely determined by the social and political context in which they were held and the ideological orientations of their architects. The early Russian experiments on worker self-government were held in conditions of the total centralization of production, the dominance of the planning system, which reduced the decision-making process on the shop-floor level to an absolute minimum. However, many of the forms of economic self-organization by workers remained in enterprises in the developed world. Cooperatives fully run by the workers themselves demonstrated a high level of economic effectiveness. The inclusion of workers into the management process is a necessary step to solve key problems of contemporary society, such as the problem of inequality.
Key words: workers' democracy, industrial democracy, self-government, social experiment, inequality
Исходный пункт аргументации
В общественных науках с момента их зарождения друг другу противостояли две основополагающие идеи: элитистская, которая подразумевает выделение в обществе особого слоя или группы, предназначенного к управлению, и идея прямой демократии, настаивающая на включении в процесс принятия решения широких масс населения. Аристотель в «Политике» не оставлял никаких сомнений в том, как, с его точки зрения, должно делиться общество [Аристотель 2016, с. 16]. Прялка не станет прясть сама по себе, а музыкальный инструмент не сможет извлекать чудесные звуки, если не окажется в руках достойного, того, кто способен управиться с ними. Рабство необходимо, если только человек желает сохранить за собой способность производить товары или оказывать услуги, а у каждого раба должен быть хозяин, человек управляющий, приказывающий, наставляющий. Древняя идея неискоренимости производственных иерархий в их традиционном понимании прижилась на экономической почве. В «Богатстве народов», рассуждая о силах, управляющих экономикой и обществом, Адам Смит полагал естественным такое устройство, в котором на верхних его этажах находятся собственники (и по совместительству - управляющие), а на нижних - рабочие, задача которых заключается в том, чтобы подчиняться, выполнять те предписания и распоряжения, которые готовит руководящий слой [Смит 2016, с. 61-63]. Между хозяевами и рабочими лежит не только огромная экономическая дистанция, но и статусная, а также культурная. Наблюдая однажды носильщика, который тащил его чемоданы, А. Смит задался важнейшим вопросом: в чем разница между ним, профессором экономики, и этим человеком, занятым примитивным, ручным трудом? И сам себе ответил: различия между профессором и носильщиком в том, что один имел счастье родиться в семье просвещенных родителей, сумевших дать ему образование, а второй появился на свет в семье рабочих, не знавших наук, не владевших грамотой и не способных познавать мир в абстрактных понятиях. Логика жизни такова, что дети носильщика тоже будут носильщиками, а дети профессора смогут приобщиться к наукам и, как родитель, займут достойное место в социальной иерархии. Нечего было и говорить о том, чтобы привлекать косноязычного, темного рабочего в область, где необходимы способность ясно мыслить, обширные познания и просвещенная воля. Однако и оставлять рабочего без попечения высших слоев тоже невозможно. Производство совершенствуется, распадаясь на отдельные, примитивные операции, а рабочий, которые целый день выполняет одни и те же движения, не требующие размышлений, обрекается на то, чтобы деградировать физически и умственно. Хозяева, собственники предприятий, должны обеспечить рабочим начальный уровень образования, в противном случае рабочий не сможет выполнить роль потребителя, которому вменяется в обязанность покупать на заработанные деньги продукты, которые он сам же производит.
Демократические идеи, как это ни парадоксально, опираются на те же древние источники, что и элитистская концепция. Аристотель полагал, что демократия таит в себе не только блага, но и угрозы цивилизованному обществу [Аристотель 2016, с. 110-112]. Благом для общества является демократия, дающая возможность включать в управление средние слои, заинтересованные в процветании государства. Пагубные последствия демократии становятся очевидны тогда, когда к власти приходит охлос - беднейшие слои населения, чьи интересы заключены лишь в том, чтобы перераспределять имеющееся богатство в свою пользу. Равенство - это важнейшее условие для свободного, неангажированного вотирования принимаемых решений, но способны ли на неангажированные суждения люди, занимающие низкие социальные позиции? В новое время идея равенства как важнейшее условие подлинной демократии получила радикальную трактовку: в руссоистской концепции подразумевались отмена всяких врожденных привилегий и построение справедливого государства, в котором волеизъявление граждан станет подлинным, а не деформированным иерархическими структурами, как это происходит в большинстве современных обществ.
Полемика о подлинности демократического волеизъявления нашла свое продолжение в лево-демократических идеях, получивших широкое распространение в XIX в. К. Маркс и его последователи полагали, что фундамент общественных отношений определяется противоречием между классами и, прежде всего, противоречием между собственниками средств производства и пролетариатом, состоящим из наемных работников. В XX в. Ральф Дарендорф писал, что в марксистской концепции противоречие между собственниками и наемными работниками - это не столько конфликт по поводу собственности, сколько напряженность, вызываемая неравным распределением власти [Dahrendorf 1959, р. 165]. Извлекать прибавочную стоимость, расширять область отчуждения собственники могут лишь потому, что в структуре производства занимают позицию господства, позволяющую им монополизировать решения по вопросам, касающимся предприятия и его рыночного позиционирования. Из этого следует, что решить проблему отчуждения можно лишь в том случае, если работники предприятия, независимо от той ступеньки, которую они занимают в иерархии предприятия, получат возможность участвовать в процессе принятия ключевых для них решений. P. Дарендорф, как и социологи ранних формаций (например, Питирим Сорокин), был убежден в интегрированности и гомологичности социальных институтов. Демократия не может быть подлинной, если в обществе остаются даже не острова, а целые континенты, в которых процветают иерархии господства, закрепляющие привилегии отдельных классов и слоев. Можно, разумеется, в опровержение данной идеи утверждать, что рабочие - не только «винтики» производственного процесса, но и граждане, способные посредством демократических процедур смягчать отношения господства на предприятиях. Они, к примеру, могут отстаивать права профсоюзов и, прежде всего, их право контролировать состояние рабочего места, процедуры найма и увольнения работников. Однако как ни важна роль профсоюзов в странах Запада, у них, тем не менее, нет возможности определять стратегические цели развития предприятия. Эти решения, имеющие огромное влияние на судьбы рядовых работников, собственники предприятия и его управляющие оставляют за собой.
В российском контексте по мере перехода экономики к капиталистическим формам хозяйствования противоречия, связанные с трансформацией системы господства-подчинения, неизменно принимали форму острых социальных конфликтов, отсылающих скорее к производственным практикам девятнадцатого века, чем века двадцать первого. Стремясь к максимизации прибыли, российские собственники прибегали в прошлом и нередко прибегают в настоящее время к задержкам выплат заработной платы, массовым сокращениям персонала, перепрофилированию предприятий с понижением качества и технологического уровня производимой продукции1.
Принципы управления: инклюзия или эксклюзия?
В теоретической полемике о возможностях внедрения демократических процедур управления предприятиями выдвигается ряд аргументов, которые якобы опровергают саму возможность включения рабочих в процесс принятия решений. Противники рабочей демократии ссылаются на предыдущий опыт, который, как правило, был отрицательным. В частности, в статье А.Н. Медушевского «Государство-Коммуна: эксперимент рабочей демократии в России 1918 г. и причины его крушения», опубликованной в этом номере журнала [Медушевский 2019, с. 63-83], анализируется историческая канва и результаты социальных экспериментов по внедрению демократических методов принятия решений на российских предприятиях в первые послереволюционные годы. Из этого опыта с определенностью следует, что «игры в демократию», как правило, приводят к кризису управления, потери несет не только государство, но и сами рабочие, чьи действия, по сути, останавливают процесс принятия рациональных рыночных решений, а результатом становится возникновение новой иерархии, не имеющей ничего общего с первоначальной идеей. Подразумевается, что структура возрождается через сохраняющиеся паттерны господства и подчинения внутри культуры, которые в послереволюционном обществе соединяются с репрессивными практиками в отношении отдельных классов и слоев.
Подобная линия рассуждений и аргументы, к которым прибегают ее сторонники, имеет в своей основе долгую историю: элитистских взглядов придерживался, к примеру, признанный классик российской социологии Питирим Сорокин [Сорокин 2005]. Рабочие, полагал он, в ходе революции становятся объектом злостной манипуляции. Революционеры внушают им ложные идеи о возможности обойтись без хозяев, о построении государства подлинной справедливости. Однако как только революция завершается и наступает неизбежный термидор, разговоры о рабочей демократии оказываются пустословием, а вместо старой, несправедливой, но привычной системы господства и подчинения учреждается новая, во многом раз более жестокая, имеющая своей целью восстановление повиновения. Дело в том, что по-иному эта система действовать не может, поскольку само производство возможно лишь в том случае, если оно опирается на логику господства и подчинения. Место крестьян - у сохи, рабочих - у станка, а хозяев - за письменным столом, именно так устроен социальный мир. Эмигрировав в США, П. Сорокин, в прошлом социалист-революционер, начал писать статьи, оправдывающие неравенство и рисующие американских капиталистов как людей, преданных делу, отдающих себя работе, иногда в ущерб семейной жизни [Sorokin 1925]. Подобные идеи вряд ли помогли убедить население страны в том, что неравенство идет во благо общества, если учесть, что ровно через четыре года после опубликования произведенной Сорокиным похвалы капитализму разразился беспрецедентный по масштабам кризис, приведший к Великой депрессии, многочисленным людским потерям, о которых американская историография говорит полушепотом, избегая болезненных подробностей.
Логика отрицания самой возможности рабочей демократии не только у П. Сорокина, но и, к примеру, у Айн Рэнд, апофатическая [Рэнд 2018]. Айн Рэнд находит аргументы, которые призваны убедить читателей в преимуществах капитализма и безраздельного господства имущих, в результатах gedankenexperiment, мыслительного эксперимента по удалению элиты, включая управленцев и хозяев предприятий в либеральный затвор с оставлением рабочих без высшего попечения. В романе «Атлас пожал плечами» рабочие, оказавшиеся без высших классов, так и не смогли наладить управление предприятиями, что в конечном итоге привело к глубокому кризису и коллапсу в экономической и социальной жизни. Тем не менее высокопарные рассуждения Айн Рэнд не нашли серьезной поддержки у современников: Гор Видал назвал ее произведения и философию, которую она предлагала принять, безальтернативной, «почти совершенной формой аморализма» [Vidal 2008]. Эксперимент, поставленный Айн Рэнд, остался без внимания социологов, притом что на тот момент (речь идет о конце 1950-х гг.) американская социология находилась на пике своего влияния. Дело здесь не только в литературных качествах упомянутого произведения, но и в том, что полное или частичное удаление правящих элит происходило в истории неоднократно, но при этом крайне редко приводило к тем последствиям, о которых писала Айн Рэнд. Причиной трагедий, если они случались в подобных случаях, была не столько утрата элиты, сколько сопутствующие обстоятельства: войны, восстания и революции. Убедительным ответом на вызов, брошенный Айн Рэнд и другими сторонниками крайнего либертарианства, можно считать то определение элиты, которое дал в своих трудах Вильфредо Парето: элита - это всего лишь верхний слой в каждой из сфер жизни [Pareto 1963]. Выведение из оборота верхнего слоя создает условия для мобильности тех, кто ожидает своего шанса на мобильность, и это регулярно происходит в процессах естественного воспроизводства элиты, когда на смену старым лидерам приходят новые, включающие в себя выходцев из низших слоев. Ускоренная смена элит, возможно, и приведет к потерям социального и культурного капиталов, но уже точно не остановит социальную и экономическую жизнь, точно не станет причиной вселенской катастрофы. «Железный закон» бюрократии относится и к той ситуации, в которой часть бюрократии по какой-то причине выводится из оборота, а освободившиеся клеточки в шахматной диспозиции власти заполняются новыми фигурами, готовыми взять на себя функции управления.