Всё это наводит на мысль о том, что в воображении фандомных сообществ вымышленный мир обретает «онтологический» статус, так как предполагается, что он не ограничивается фантазией автора-создателя, «проработавшего» и воплотившего лишь отдельные его фрагменты, а выходит далеко за её рамки, становясь самостоятельным объектом, пригодным для коллективного исследования в рамках творческой преобразующей деятельности вовлечённого фандомного сообщества.
Исследовательская стратегия фанфикшн апеллирует к «онтологическому» статусу вымышленного мира, тогда как художественная - к его принципиальной вариативности.
Например, в фандоме «Г арри Поттера» существует целое движение по спасению Северуса Снейпа (который, как известно, умирает в конце седьмой книги поттерианы). В фанфиках существует множество версий его спасения, в 2007 г. пользователем под ником Уна Андель в диалоге с группой пользователей была создана «Декларация о Снейпе» [10], где приводятся доводы в защиту версии о том, что Снейп выжил. При внимательном изучении этого материала, а также ему подобных бросается в глаза противоречивое отношение к канону в фан- домной среде. С одной стороны, защищается именно «каноничность» выживания Снейпа - доказывается, что Роулинг могла подразумевать это и намекать на это. Сама автор декларации завершает свой материал словами: «Снейп жив. По канону». С другой стороны, в конце всего поста с обсуждением аргументов в пользу версии о спасении Снейпа даётся следующее краткое резюме: «Давайте не будем собственными руками хоронить профессора (с этим вполне справится сама JKR). А профессор жив. Разными способами». Это ироничное «разными способами» как бы снова возвращает нас к концепции вариативности вымышленного мира, когда много разных людей придумывают много разных миров, в каждом из которых Северус Снейп остаётся жив, но само спасение обставляется многообразно. В какой-то момент сообщество снова переходит границу между стратегией «выискивания» в каноне доказательств этого спасения (исследовательской стратегией) и стратегией «изобретения» различных возможностей для этого спасения (художественной). Кроме того, автор-создатель Дж.К. Роулинг предстаёт то как тайный союзник, запрятавший в тексте намёки, которые лишь внимательный читатель может расшифровать, получив в награду уверенность в неизбежности желательного исхода, то как убийца, желающий во что бы то ни стало уничтожить неугодного героя вопреки справедливости, желаниям читателей и здравому смыслу. Последнее особенно важно, поскольку именно нелепость, невозможность этой смерти, исходя из логики развития событий и образа персонажа, члены сообщества пытаются доказать. Снейп не мог умереть, потому что он слишком умён и должен был предугадать дальнейшее развитие событий. В конце концов, он Мастер зелий, которому ничего не стоит сварить противоядие от яда змеи. Такие рассуждения неизбежно приводят к выводу о том, что Роулинг злонамеренно убила персонажа, которого легче лёгкого было спасти, и гнев фандома обращается на неё.
И это важное следствие из «онтологичности» вымышленного мира. Если мир выходит за рамки произведения, разрастается, обретает плоть, то точно так же он выходит за рамки воображения своего автора-создателя и, следовательно, из-под его контроля. В нём начинают действовать собственные законы, он становится самоорганизующейся, саморазвивающейся системой, и автор-создатель может по недосмотру или преследуя какие-то собственные цели «нарушить» эти законы, вызвав негодование сообщества.
Исследовательская стратегия членов фандома - это попытка лучше понять подобные «высшие» законы функционирования вымышленного мира, обретшего «онтологический» статус, и следствия этих законов, которые повлияют на жизнь персонажей и события произведения. Однако важно помнить, что стратегии никогда не отграничены друг от друга. Авторы фан- фикшн, обладая меньшими правами на текст, по сравнению с автором- создателем канона, обладают и большей свободой в создании смелых и неожиданных интерпретаций и версий. Исследовательская стратегия, переплетаясь с художественной, рождает игровую - «что, если» - стратегию. Автор фанфикшн исследует уже не исходный вариант мира, а преобразованный, пытаясь понять, как будет выглядеть мир и будут вести себя персонажи, если внести в канон те или иные изменения. Многие авторы прямо обозначают свои мотивы как игровые. Например, Ace Ryn Knight, автор англоязычного фанфика «Deception», переведённого Riste [11], помечает в шапке фанфика: «Мне не принадлежат эти персонажи, я просто играю с ними, что-то вроде извращённой разновидности Барби для взрослых».
Однако и у фикрайтеров есть определённые «обязанности» перед «высшим законом». Ранее мы отмечали, что сообщество может выразить неудовольствие тем фактом, что характер канонных персонажей в фанфике слишком изменён (хотя взгляды членов сообщества на этот счёт могут сильно разниться). Но есть и некая более фундаментальная ответственность. Хотя фандом в целом благожелательно относится к «удовлетворению кинков Кинк - термин, «восходящий к сленговому обозначению специфики сексуальных предпочтений. Но в сегодняшнем языке фикрайтеров и читателей кинк далеко не всегда связан именно с сексуальными особенностями. Это вообще практически любая ситуация, конфигурация отношений, образ, которые вызывают наибольший отклик у конкретного фандомного читателя» [13].» в тексте, это отношение уравновешивается желанием сообщества видеть всё- таки художественный текст. Об этом исчерпывающе пишет в своём блоге пользователь под ником vonstrang, используя в заголовке своего поста цитату из пьесы Е. Шварца «Обыкновенное чудо»: «Стыдно убивать героев для того, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных» [12]. Он утверждает, что существуют «эстетически более ценные» способы вызвать у читателя катарсис, чем убийство героев. С другой стороны, по его мнению, недопустимо намеренно спасать героя, когда «логика развития сюжета... диктует неизбежность гибели того или иного персонажа».
Анализ комментариев к текстам фанфиков показывает, что сообщество ругает и хвалит авторов не только за следование канону или отхождение от него, но и оценивает литературные качества текста. Конечно, здесь существует ряд важных нюансов. Н.В. Самутина отмечает: «И все же не объективные качества формы и письма интересуют фандомных читательниц в первую очередь. Их интересует возможность установить персональные отношения с текстом, прочесть и пережить то, что по-настоящему волнует их самих» [13]. Для того чтобы фанфик нашёл своего адресата, в фанфикшн существует специализированная система фильтрации, призванная подготовить читателя к тому, к чем он столкнётся в тексте до того, как начнёт его читать.
В основе письма и чтения фанфикшн лежит некоторое соглашение между читателем и автором. Здесь можно видеть продолжение традиции массовой литературы, построенной на «формулах» (Дж. Кавелти). Согласно подходу Дж. Кавелти, «литературная формула представляет собой структуру повествовательных или драматургических конвенций, использованных в очень большом числе произведений» [14]. Соответственно литературу такого рода ещё называют «конвенциональной». Это отражает тот факт, что она содержит набор некоторых условностей, порой достаточно грубых, которые читатель соглашается принимать. Это своеобразные «очки», которые читатель надевает, чтобы обрести способность адекватно взаимодействовать с текстом. В фанфикшн это соглашение во многом является гласным - применительно к каждому конкретному тексту многие пункты его зафиксированы в «шапке» фанфика. Являясь конвенцией между автором фанфика и читателем, а также набором художественных возможностей и ограничений для авторской фантазии, эти условия (жанр, размер фанфика, персонажи и т.д.) могут также рассматриваться как подобие «методологии», в рамках которой автор фанфика «исследует» мир исходного произведения. Исследовательская и художественная стратегии, сливаясь, дают возможность, изучая разные грани канона, одновременно удовлетворять специфические эмоциональные потребности. В реальной практике создания текстов фанфикшн нет возможности чётко отделить одно от другого.
Одни и те же формулы, обретающие популярность и закрепляющиеся в фандомной среде, используются фанатами вновь и вновь для исследования самых разных вымышленных миров (см., например, статью М.А. Федорчук о фандоме, сложившемся вокруг романа А.К. Толстого «Князь Серебряный» [15]: в фокусе основного внимания фанатов оказываются второстепенные персонажи романа - Иван Грозный и Фёдор Басманов, чьи отношения оказывается легко «подогнать» в рамках текстов фанфикшн под популярную формулу «Барышня и Хулиган»). Фанаты движутся как бы по пути «наименьшего усилия» по изменению канона, идут на своеобразный «компромисс» с ним. В поиске именно минимального необходимого преобразования проявляется опять-таки исследовательская стратегия членов сообщества. Позволяя «формуле», или специфической эмоциональной потребности, увлечь себя на путь явной трансформации канона, сообщество всё-таки старается внимательно следить за тем, чтобы в остальном текст следовал правилам.
В этих сообществах аффективное чтение не отграничено полностью от чтения критического [13], и сознательная вовлечённость фандомного сообщества является следствием специфического отношения к миру канона. Условная «онтологичность», которую придают вымышленному миру характерные для фандома стратегии чтения-письма, сама по себе ставит под сомнение существование чёткой границы между исследованием и фантазией и, шире, между жизнью и искусством вообще.
Дмитрий Бак, директор Государственного литературного музея, в своём интервью, посвящённом преподаванию литературы [16], доказывая, что литература «по природе своей вовсе не равна жизни», разделяет «читательскую» (созерцательную, эстетическую) и «жизненную» (деятельную) реакцию. Реакцию, когда зритель или читатель пытается повлиять на события произведения или помочь героям, как если бы они были реальными людьми, Д. Бак называет «детской». В фандомных сообществах эта «детская» реакция амнистируется, закрепляясь в качестве социальной нормы, и вовсе не потому, что члены фандома не понимают специфики искусства. Одновременно они могут вставать в позицию бесстрастных критиков или выступать в качестве исследователей канона.
В фанфикшн не существует чёткой и единой для всех границы между чтением и письмом, индивидуальным и коллективным авторством, дописыванием и переписыванием, каноном и фаноном, критическим и аффективным чтением, разумом и чувством, а также художественной и исследовательской стратегиями чтения-письма.
В то же время оговорка о «единственности» границы очень важна, поскольку для каждого конкретного члена сообщества или группы единомышленников эта граница может представляться весьма чёткой. На примерах того, как по-разному члены фандомных сообществ могут понимать ту или иную проблему, могут одновременно защищать идею вариативности миров и отстаивать свою версию событий как единственно правильную, мы в данной работе делаем попытку приблизиться к пониманию противоречивости и многоплановости явления фанфикшн.
Итак, проведённый анализ материалов фандомных сообществ позволил выделить следующие характеристики исследовательской стратегии членов фандомных сообществ в её взаимосвязи с художественной стратегией:
Отсутствие единой для всех границы между «дописыванием» и «переписыванием». Заполняя «лакуны» канона, фикрайтер в какой-то момент может начать прямо противоречить ему. Часто текст фанфика в процессе написания начинает подчиняться собственной «художественной» правде. Иногда текст является своеобразным экспериментом: попытка выстроить версию мира по определённой модели может обнаружить несостоятельность этой модели.
Существование своеобразной «исследовательской этики», заключающейся, в частности, в стремлении к «чистоте эксперимента», т.е. поиске минимально необходимого для достижения цели преобразования канона.
Наличие «методологии исследования» - характеристик фанфика, зафиксированных в его «шапке». Эти условия описывают фанфик в качестве художественного текста (жанр, размер, персонажи и т.д.), но также являются конвенцией между автором фанфика и читателями относительно условий- условностей, в рамках и с помощью которых исследуется мир канона. Часто мир канона «подгоняется» под популярные в фанфикшн формулы, подобно тому, как исследователь, составляя план работы, исходит из тех инструментов и методов, которыми располагает, задавая лишь те вопросы, ответы на которые можно получить, используя имеющиеся у него материалы.
Варьирующаяся степень доверия к имеющимся «документам»: автор- создатель может восприниматься как не вполне достоверный и надёжный летописец. Мир канона и текст исходного произведения, представляющий описание этого мира, в фандомном сознании разделяются. Аргументируя свою позицию, члены сообщества могут как обращаться к авторитету канона, так и оспаривать его, стремясь доказать его нелогичность, или «починить» его, или «восстановить» нарушенную логику. Точно так же вопрос доверия к конкретному фикрайтеру - личный выбор каждого читателя. Полифонич- ность фанфикшн и отсутствие единой чёткой границы между читателем и автором дают возможность обсуждения - и иногда фикрайтер, под влиянием мнения сообщества, может вносить изменения в текст.
Специфическое отношение к самому миру канона, который, с одной стороны, выходя за пределы, обозначенные автором-создателем, как бы обретает «онтологический» статус, что позволяет исследовать его как реальный мир, а с другой стороны, этот мир принципиально вариативен и доступен для интерпретаций.
Отсутствие единой «парадигмы», а также единого мнения о том, возможно ли достижение подобного единообразия: с одной стороны, сообщество зачастую демонстрирует толерантность к иным мнениям и интерпретациям; с другой стороны, некоторые члены сообщества могут защищать свою позицию как единственно верную.
«Научный поиск» фандомных сообществ в целом не стремится очиститься от субъективности, и сам фандомный «исследователь» отнюдь не пытается занять внешнюю по отношению к тексту позицию. Напротив, субъективность и вовлечённость закрепляются как социальная норма (одновременно отдельные члены сообщества могут стремиться к объективности, как они её понимают, и настаивать на ней).