Российские либералы данного издания рассматривали проблему нравственности в тесной связи с проблемой права, говорили о необходимости прочного правового порядка в России (установление прочной законности, переход к конституционному строю). К.Д. Кавелин писал в журнале: «Только в согласии с требованиями знания и ума и возможно развитие и укрепление нравственности… А держать в узде наглую неправду может только правовой порядок, - тот или другой, смотря по времени и обстоятельствам; но он должен быть, и без него ни правильное общежитие, ни нравственность немыслимы» [9, с. 693, 696].
В «Вестнике Европы» пристальное внимание уделялось проблеме согласования нравственности и права - сферам реализации индивидуальной свободы, конкретизировалось понятие права. Право в понимании российских либералов представлялось как в широком смысле (как справедливость), так и в узком (как положительный закон). К.Д. Кавелин, отмечая недостаток строгого разграничения личной, субъективной, от коллективной, объективной жизни и деятельности, писал в журнале в статье «Задачи этики при современных условиях знания»: «Мы невольно смешиваем право с положительным законом… Ограничивать… область правовых отношений - без причины сузить предмет. Все, что определяет внешние отношения людей и устанавливает правила и способы таких отношений, должно быть отнесено к сфере права… Соприкосновение и тесная связь между этикой, правом и социальными науками вытекают из того, что все они определяют жизнь и деятельность человека, но только с различных сторон и под различным углом зрения…» [8, с. 485-486].
Другой известный российский либеральный мыслитель, Вл. Соловьев, также уделял проблеме нравственности и права первостепенное значение. Подчеркивая неразрывную связь нравственности, права и государства (здесь отразился присущий российским либералам этатизм), Вл. Соловьев писал в «Вестнике Европы»: «Правом и его воплощением - государством - обусловлена реальная организация нравственной жизни в целом человечестве, и при отрицательном отношении к праву как таковому, при полном отделении правовых понятий и учреждений от этической области, нравственная проповедь остается в лучшем случае только невинным пустословием… Принудительный закон, действительно не допускающий злую волю до… крайних проявлений, разрушающих общество, есть необходимое условие нравственного совершенствования…» Вл. Соловьев отмечал, что принцип права может рассматриваться отвлеченно, и тогда он есть прямое выражение справедливости («я утверждаю мою свободу как право, поскольку признаю свободу других, как их право…»). Право естественное становится правом положительным и определяется с этой точки зрения так: «Право есть исторически подвижный предел принудительного равновесия двух нравственных интересов - личной свободы и общего блага» [27, с. 326, 332].
Критическому анализу в данном отношении подверглись взгляды Спенсера о применимости общей абстрактной теории прогресса (закона эволюции) к нравственности. В журнале указывалось, что эволюционизм, магическое слово «развитие» привели лишь к тому, что «человеческое счастье и человеческая нравственность были объявлены игрушкой свирепого "бессознательного" и не менее свирепого "прогресса"» [15, с. 414].
В связи с проблемой нравственности анализируется Л.З. Слонимским в «Вестнике Европы» взгляды Спенсера на частную поземельную собственность, которую британский либерал считал несправедливой, как несогласную с нравственным принципом равенства и свободы всех людей. «Обсуждая данное состояние общества, независимо от хода развития явлений, - писал Слонимский о Спенсере, - он высказывал нередко самые симпатичные и смелые идеи; мы не знаем более теплой и красноречивой защиты общественных прав на землю, чем в «Социальной статике». Спенсер применяет к землевладению свой основной нравственный принцип - принцип одинаковой свободы всех людей… Лишать людей права пользоваться землей - значит совершать преступление, немногим меньшее, чем отнимать у них жизнь или личную свободу» [22, с. 286-287]. Л.З. Слонимский отмечал, что рассуждения Спенсера имеют все преимущества и недостатки чисто абстрактной доктрины («человечество вообще не может иметь права собственности на землю»), указывает, что принцип «одинаковой свободы и равенства всех людей» нигде еще не применялся, подчеркивал, что Спенсер делает очевидную ошибку, утверждая, что «личное землевладение или существует в английской форме, в виде полного господства лордов, или не существует вовсе, и что тут не может быть никакой середины» [23, с. 230].
Публицист «Вестника Европы» В. Дерюжинский, ссылаясь на мнение Дайси, писал, что в основе отрицательного отношения Г. Спенсера к утилитаризму (от латинского utilitas - полезность - ведущее течение британской политической мысли, положившее в основание поведения людей в обществе принцип пользы) «лежит то соображение, что утилитаристы, стремясь к обеспечению наибольшего счастья наибольшего числа людей, часто свободу индивидов приносят в жертву действительному или призрачному благу государства, т.е. большинства граждан» [6, с. 191].
На страницах «Вестника Европы» критическому анализу подверглась индивидуалистическая теория Спенсера, отмечалась противоречивость его концепции (попытка соединить органическую теорию со свободой индивида в государстве). В отличие от Англии, где традиционно был развит дух индивидуализма, в России изначально был силен дух коллективизма, установка на непротивопоставление государства народу. Г. Спенсер же принадлежал к числу самых решительных защитников индивидуальных прав. Об этом свидетельствуют приводимые Л.З. Слонимским в «Вестнике Европы» следующие слова Спенсера: «Мы стремимся к такой форме общества, при которой правительство будет играть возможно меньшую роль, а свобода увеличится в возможно большей степени; …индивидуальная жизнь будет доведена до наибольшего развития, какое совместимо с социальной жизнью, и последняя не будет иметь другой цели, кроме сохранения наиболее полного простора для личной жизни» [22, с. 286].
В «Вестнике Европы» критическому обзору подвергся труд Спенсера «О личности против государства», где британский либерал отстаивал права и свободы индивида против государственной власти, указывал, что каждый сам должен заботиться о себе, признавал естественным социальное неравенство, существование в обществе естественного отбора. Однако в «Вестнике Европы» свобода понималась не как цель, а как средство, не как фактическая привилегия немногих, а как одно из условий, необходимых для общего благосостояния. Л.З. Слонимский отмечал: «Дальнейший фазис индивидуалистического миросозерцания представляет теория Спенсера, изложенная в его книге "О личности против государства"… - более узкое понимание индивидуализма, пренебрежение к действительным интересам отдельных лиц и более решительное ограничение государственных функций. Спенсер восстает даже против общественной и личной филантропии, мешающей торжеству более сильных типов над слабыми и задерживающей будто бы естественный ход борьбы за существование в обществе» [24, с. 320, 326].
Большое внимание и критику встретили в «Вестнике Европы» взгляды Спенсера на роль государства в общественной жизни. В этом вопросе Спенсер стойко отстаивал основные догматы классического либерализма, экономический либерализм (А. Смит, Д. Рикардо и др.): стремился максимально сузить рамки правительственного вмешательства в жизнь общества, особенно в экономике; государству он отводил минимальную роль (оно должно охранять индивида, обеспечить свободную конкуренцию). По справедливому замечанию современного исследователя А.Н. Медушевского, «в отличие от классического западноевропейского либерализма русский (как и германский) выступал за активное преобразование общества государством, которому не было никакой реальной альтернативы в России» [16, с. 29].
В России, в отличие от Западной Европы, в XIX в. не было конституционных институтов (парламент, независимая судебная власть). В отличие от классического либерализма, в котором государство представлялось как необходимое зло, в российском (постклассическом) либерализме оно выступало как нравственное учреждение для воспитания людей. Вместе с тем либералы «Вестника Европы» акцентировали также идею самодеятельности общества, самоуправления, ограничения вмешательства государства в дела общества.
«Вестник Европы» явился предшественником так называемого «нового социального либерализма» в России. Сотрудники данного издания сочувственно отнеслись к общественно-политическим идеям многих британских либералов (И. Бентам, Д.С. Милль и др.), свидетельствующим о том, что ими были сделаны первые шаги к отступлению от экономического либерализма в сторону социального либерализма. В журнале признавалась необходимость социальной политики государства для разрешения обострившихся социальных проблем (особенно этот процесс актуализировался с 1880-х гг.). Со страниц журнала неоднократно звучала мысль о том, что если ранний классический либерализм выступал против абсолютистского государства, то во второй половине ХIХ века (период реформ в России) государство изменилось, одним из основополагающих принципов его деятельности становится народное благо (к рубежу ХIХ-ХХ вв. в Англии государство предстает уже во многом демократическое, проведя ряд социальных реформ, прежде всего, фабричное законодательство, расширив доступ в парламент представителям различных слоев общества). «Перейдя на общенародную почву, государство соответственным образом расширило свои задачи и изменило характер своей деятельности… Политические учреждения, унаследованные от прошлого, получили новый, демократический смысл; формы остались, но сущность изменилась коренным образом» [25, с. 247].
Публицисты «Вестника Европы» были убеждены, что без государственного вмешательства в социально-экономическую жизнь не обойтись. Об этом свидетельствовал положительный опыт социальных реформ западноевропейских государств, начиная со второй половины XIX в., а также история России, где, в отличие от Западной Европы, «не бывало и нет крепко организованной буржуазии, где едва зарождается капиталистическое производство и не успела пустить корней теория экономического невмешательства» [7, с. 447-448].
В отличие от Спенсера публицисты «Вестника Европы» были убеждены, что государство существует не ради индивида, а для всего народа. Автор «Внутреннего обозрения» журнала А.А. Арсеньев указывал, что последней целью государственного управления является народное благо. Во взглядах на государство в целом российские либералы были ближе к «Германии, где господствует теория государственного всемогущества в области права и народного хозяйства», чем к Англии и Франции, где «преобладает точка зрения индивидуальной свободы с стремлением ограничить круг вмешательства власти в частные отношения и интересы граждан» [26, с. 727].
Спенсер отрицательно относился к социализму, в отличие от общей направленности британского классического либерализма на сближение с некоторыми социалистическими идеями. В «Вестнике Европы» с вниманием относились к этому освободительному течению общественно-политической мысли, отмечали общность целей (свобода, социальная справедливость), выступали не просто за равенство всех перед законом, но и за социальное равенство (однако существовало принципиальное в плане различие методов действия).
В литературном обозрении «Вестника Европы» за 1884 г. был помещен критический обзор известной работы Спенсера «Грядущее рабство». «Систематически вооружаясь против правительственного вмешательства в экономическую жизнь, осуждая всякую попытку регламентации, как вредный прецедент, …Спенсер показывает в конце пути страшилище социализма, равносильного рабству; отсюда и заглавие брошюры». Автор обозрения отмечал, что Спенсер налагает запрет не только на коллективную, но и на личную помощь, признает обязательность равнодушия не только для общества и государства, но и для отдельных лиц. «Не думаем, однако, чтобы учение Спенсера нашло много адептов; оно идет вразрез не только с альтруистическими инстинктами, глубоко коренящимися в современном человеке, но и с фактами, число и убедительность которых растет постоянно» [14, с. 433-435].
Большой интерес у сотрудников «Вестника Европы» вызвала концепция Спенсера о двух типах государств - военного (где индивид является собственностью государства, его жизнь, свобода, имущество зависят от потребностей общества, к которому он принадлежит) и промышленного (в котором личность - главное начало, государство существует, чтобы обеспечить права личности, оберегает индивида). В постепенном переходе от первого типа государства ко второму, по мысли Спенсера, заключается социальный политический прогресс. Публицисты журнала, признавая в целом эволюционный путь общественного развития (но прогресс представлялся им не постоянным, не прямолинейным, идущим по-разному в различных областях общественной жизни), защищая права и свободы личности, вместе с тем отрицали узкий индивидуализм Спенсера, выступали за активную роль государства в социально-экономической жизни. Л.З. Слонимский критикует мысль Спенсера о том, что система правительственной опеки якобы соответствует низшему, военному, типу общества, а более высокий, промышленный, тип основывается на договорных отношениях, ему присуще господство личной свободы и ответственности. «Учение о двух общественных типах и их особенностях построено на довольно шатком фундаменте, …основанные на нем выводы являются недостаточно мотивированными, - писал Слонимский. - Мысль, что бедность и лишения выпадают на долю людей только по их собственной вине, что поэтому не следует оказывать поддержку неимущим, - эта мысль могла возникнуть только при крайне индивидуалистическом взгляде на экономическую жизнь народа при полном невнимании к реальным историческим условиям сословного и общественного быта государств… Забвение государственного участия в создании институтов, унаследованных от прошлого, особенно поразительно со стороны теоретиков, предлагающих ныне государству остаться в стороне и умыть руки в вопросе о судьбе рабочих классов. Наиболее поразительно, конечно, это забвение со стороны такого многообъемлющего социолога, как Герберт Спенсер» [24, с. 326].
По мысли Спенсера, государство промышленного типа характеризуется также наличием представительного органа, избираемого под контролем общества. Однако Спенсер не идеализирует современный западный парламентаризм и в этой критике встречает поддержку либералов «Вестника Европы». Спенсер считал, что «божественное право королей было великим суеверием прошедших веков, а божественное право избираемых народом ассамблей является великим суеверием нашего века» [19, с. 45]. В «Вестнике Европы» (вторая половина ХIХ в.) подчеркивалась необходимость введения в России народного представительства, но введение парламентаризма считалось преждевременным.