Паранау́ка (лат. para — около) — собирательное название идейно-теоретических концепций и учений, характеризующихся антисциентистской направленностью
Проблема демаркации науки и паранауки неожиданно встала с новой остротой в начале XXI в., когда человечество, окружив себя компьютерами и другими техническими изобретениями, обеспечив себе комфортный быт на основе научного знания, казалось бы, давно оставило во мраке веков всевозможные формы мракобесия.
Тем не менее паранаука сейчас переживает подлинный ренессанс, причем и в тех культурах, которые всегда славились рациональностью и прагматизмом. В конце 70-х гг. прошлого века известный канадский физик К. Саган писал: «Сейчас на Западе (но не на Востоке) наблюдается возрождающийся интерес к туманным, анекдотичным, а иногда и подчеркнуто ложным доктринам, которые, если бы были правдивыми, создали бы более интересную картину вселенной, но, будучи ложными, выражают интеллектуальную неаккуратность, отсутствие здравомыслия и траты энергии в ненужных направлениях» [23, с. 247]1 . По его мнению, их популярность выражает активность наиболее примитивных — лимбических — структур мозга, находящую выражение в «стремлении заменить эксперименты желаниями» [там же, с. 248]. В конце 80-х гг. на «родине» Силиконовой долины — в штате Калифорния — профессиональных астрологов было больше, чем профессиональных физиков [14]. А сейчас астрологические прогнозы печатают 90% американских газет, в то время как материалы, посвященные науке и технике, — лишь 10% [там же]. Да и вообще современное западное общество переживает состояние, которое, перефразируя известное высказывание М. Вебера, можно назвать иррационализацией всей общественной жизни (напомним, что именно, говоря словами М. Вебера, «рационализация всей общественной жизни» стала одной из главных предпосылок формирования науки Нового времени [3]).
Еще большую выраженность эта иррационализация приобрела в современной России, что выглядело абсолютно невозможным еще совсем недавно, когда на ее пути стоял твердый и казавшийся незыблемым материализм советского обывателя и неусыпная бдительность советских идеологов, а любой возомнивший себя колдуном или прорицателем рисковал оказаться если не на костре, как его средневековые предшественники, то как минимум в учреждении для психически больных. Сейчас именно эти колдуны и прорицатели, к услугам которых вовсю прибегают даже такие вполне прагматически настроенные люди, как политики, оказались истинными властителями дум. По данным, которые приводят СМИ, их у нас насчитывается уже более 300 тыс.2 Их гонорары совершенно несопоставимы с доходами ученых, разве что с Нобелевской премией. На одну программу, посвященную на нашем телевидении науке, приходится несколько, посвященных гадалкам и экстрасенсам. Рекламы соответствующих услуг украшают все наши коммерческие газеты. А в солидных книжных магазинах напротив секций философской или социологической литературы располагаются секции литературы астрологической.
Таким образом, приходится констатировать, что паранаука сейчас пронизывает все сферы нашей жизни, причем и те, которые традиционно считались наиболее рационалистическими. А слабое сопротивление научного сообщества, вроде создания Комиссии при Президиуме РАН по борьбе с лженаукой, не в силах остановить ее экспансию.
Справедливости ради надо отметить, что наука и паранаука хотя очень непохожи друг на друга (вынесем «за скобки» отчетливо выраженную тенденцию современной паранауки мимикрировать под науку), но не вполне антагонистичны, а скорее, как куновские парадигмы, «несоизмеримы» друг с другом. Напомним, что в разгар компьютерной революции в ее цитадели — штате Калифорния — профессиональных астрологов было больше, чем профессиональных физиков. Однако это не мешало физикам работать и не воспрепятствовало компьютерной революции, плодами которой, впрочем, умело воспользовались те же астрологи, рассылающие теперь свои прогнозы по Интернету, а также колдуны и т.п., заманивающие клиентуру с помощью сайтов.
В заключение следует отметить, что данный термин, особенно в его современном понимании, в которое включается деятельность хиромантов, колдунов и т.п., представляется неудачным. Возможно, все это пара-, но не наука. Паранаукой было бы уместнее именовать некую «обочину» научного познания, где находится описанная выше «научная экзотика», которая действительно выглядит как когнитивная (но не социальная) прослойка между наукой и околонаучными системами воззрений, такими, как религия, здравый смысл и др. Паранаука же в ее нынешнем виде требует другого и, возможно, менее уважительного обозначения, не содержащего даже намеков на сходство с наукой. Она — это «совсем другое».
Предмет науки — это ограниченный исследовательскими целями и способами концептуализации фрагмент объективной или мысленной реальности. Социально-гуманитарные науки исследуют закономерности социальной жизни, ценностные состояния и мотивы действующих субъектов. В самом широком смысле предмет социально-гуманитарного познания — сфера человеческой деятельности в многообразных ее формах. Иными словами, этот предмет — социальная реальность, которая (в отличие от реальности природной) не существует вне человеческой деятельности: она производится и воспроизводится последней.
Социальные науки изучают общие социальные закономерности, структуру общества и его законы, тогда как предметом гуманитарных наук является человеческий мир. При этом в социальных науках используется преимущественно метод объяснения, тогда как для гуманитарных базовым методологическим средством является понимание.
Социальные науки используют натуралистическую программу с присущей ей моделью объяснения, разделением субъект-объектных отношений. Напротив, гуманитарные науки применяют антинатуралистическую культурцентристскую исследовательскую программу с характерным для нее устранением субъект-объектного противостояния посредством раскрытия субъектных характеристик объекта и использованием «понимающей» методологии.
Обе стратегии — натуралистическая и культурцентристская — потенциально могут находиться в содружестве, стимулировать развитие друг друга. Это свидетельствует о том, что социально-гуманитарное знание всегда учитывает наличие двух точек зрения на одну проблему: одна исходит из целей субъекта, другая — из объективных процессов.
Научное социальное знание — наиболее объективированный и приближенный к естественным наукам тип знания об обществе, изучающий законы функционирования и развития отдельных социальных сфер и общества в целом, объективные закономерности общественного развития. Здесь субъект-объектное противостояние, противостояние исследователя и изучаемого им фрагмента действительности намеренно и методически заостряется. Иными словами, описанию и объяснению в такого рода науках поддается лишь то, что имеет значение всеобщего и охватывается в форме понятия.
Гуманитарные науки — это науки о человеке, истории, культуре.
Как подчеркивал М.М. Бахтин, «гуманитарные науки — науки о человеке в его специфике, а не о безгласной вещи и естественном явлении». Познающее сознание в сфере гуманитарного знания апеллирует не к природной сущности вещи, а к ее смыслу, ибо здесь мир задан человеку не внешне-натуралистически, а духовно-смысловым образом как ценностная сущность, подлежащая пониманию и истолкованию. Таким образом, гуманитарное знание — это знание о чисто экзистенциальных ценностях, это целостный континуум субъективной реальности, составляющий достояние и внутреннее богатство индивида, который творит, сохраняет и распространяет культурные ценности.
Социальные науки несут ответственность перед людьми за состояние социальной жизни, ибо их цель заключается не только в объективном познании, но и в нахождении путей социально необходимых преобразований. Требование понятности, доступности для обсуждения заменяется в них умением раскрыть социальные механизмы, дать возможность их использовать, осуществить не только регулятивно-консультативную, но и познавательно-преобразующую, даже технологическую функцию. Социальные науки гуманитарно адекватны, если выполняют эти задачи. Например, экономические науки проявят свою гуманитарную адекватность, если не только выразят экономические устремления людей, но и найдут механизмы и способы реализации этих устремлений на основе изучения объективных экономических законов.
Гуманитарное научное знание может быть получено о любом объекте путем методически заостряемого интереса к его субъектной природе и жизненно-смысловому содержанию, социальное знание может быть получено о любом объекте путем намеренно-методически подчеркиваемой его объективности и признания в нем закономерностей.
В гуманитарных науках оценка научных положений является комплексным образованием, зависящим не только от правильного отражения действительности, но и от этических, моральных установок; от экономических, политических и государственных условий, в которых было создано данное научное положение и дается его оценка; от мировоззрения автора и субъекта оценки. Вопрос об истинности может быть поставлен отнюдь не для любого положения в гуманитарном познании. На первый план в гуманитарном познании выдвигается аксиологическая оценка. Но связь с истиной не может быть прервана.
Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831) родился в семье крупного чиновника. Учился в Тюбингенском теологическом институте. Некоторое время работал домашним учителем. Служил директором гимназии в Нюрнберге. С 1801 г. преподавал в Иенском университете. В это время он вместе с Шеллингом издает «Критический философский журнал». С 1816 г. Гегель — профессор Гейдельбергского университета, а с 1818 г. — Берлинского. Некоторое время был его ректором.
Творчество Гегеля считается вершиной классической немецкой философии. В нем нашли продолжение диалектические идеи, выдвинутые Кантом, Фихте, Шеллингом. Но Гегель пошел значительно дальше своих великих предшественников. Он первым представил весь естественный, исторический и духовный мир в беспрерывном развитии. Он открыл и обосновал с позиций объективного идеализма основные законы и категории диалектики. Он сознательно противопоставил диалектику как метод познания ее антиподу — метафизике. Соглашаясь с необходимостью исследования предпосылок познания, на чем настаивал Кант, Гегель справедливо упрекал его в том, что он пытался представить их вне истории познания, в отрыве от мыслительной деятельности человека. Кант, как известно, выдвигал требование: познай способности познания до того, как начнешь что-то познавать. Это похоже на анекдот, который рассказывают о схоластике, не желавшем войти в воду раньше, чем он научиться плавать, иронизирует Гегель.
Гегель — противник кантовского агностицизма и априоризма. Он не согласен с метафизическим разрывом между сущностью и явлением, на чем настаивал Кант. Явление, по Гегелю, не менее объективно, чем сущность. Сущность является, т.е. обнаруживается, в явлении, а явление выступает носителем сущности. Это единство противоположностей, которые не могут существовать друг без друга. Поэтому несостоятельны утверждения Канта о принципиальной непознаваемости вещей в себе. Вещь в себе, говорит Гегель — это лишь первоначальный момент, лишь ступень в развитии вещи. «Так, например, человек в себе есть ребенок, росток — растение в себе... Все вещи суть сначала в себе, но на этом дело не останавливается».
Вопреки Канту, вещь в себе, во-первых, развивается, вступая в многообразные отношения, и, во-вторых, познаваема, поскольку обнаруживает себя в явлениях.
Критикуя кантовский субъективизм и агностицизм, Гегель признает возможность адекватного познания мира на базе тождества мышления и бытия. Несостоятельна, считает Гегель, и попытка Фихте вывести всю природу и общество из «Я», т.е. из индивидуального сознания. Шеллинга он критиковал за склонность к интуитивизму, за недооценку роли разума и логики. Однако общим для Гегеля и его предшественников было идеалистическое решение вопроса о соотношении сознания и природы, материи. Различия между ними в этом вопросе — это различия между объективным и субъективным идеализмом.
Философская система делится Гегелем на три части: 1) логика, 2) философия природы, 3) философия духа.
Диалектический идеализм Гегеля именно в логике ближе всего стоит к диалектическому материализму. По сути дела это перевернутый и поставленный с ног на голову материализм. Исходным пунктом философии Гегеля выступает тождества мышления (сознания) и бытия. Вещи и мысли о них совпадают, поэтому мышление в своих имманентных определениях и истинная природа вещей — это одно и то же.
Логика представляет собой закономерное движение понятий (категорий), выражающих содержание абсолютной идеи, этапы ее саморазвития. Второй ступенью развития абсолютной идеи Гегель считает природу. Природа есть порождение абсолютной идеи, ее инобытие. Порожденная духом, природа не имеет независимого от него существования. Так решается Гегелем основной вопрос философии, хотя само это выражение им не употребляется. Философия духа. Это третья ступень гегелевской системы, представляющая собой синтез двух предыдущих. Здесь абсолютная идея как бы пробуждается, освобождается от природных уз и находит свое выражение в абсолютном духе. Человек — часть природы. Однако человеческий; дух — продукт не природы, а абсолютного духа. Да и сама природа порождена духом. «Для нас дух имеет своей предпосылкой природу, он является ее истиной, и тем самым абсолютно первым в отношении ее. В этой истине природа исчезла, и дух обнаружился в ней как идея, достигшая для-себя-бытия».