Орудием для распространения своих взглядов Новиков сделал издательское дело. По его инициативе увидели свет самые разнообразные сочинения, в том числе и первый детский журнал. В рамках темы данного исследования первостепенный интерес представляют два ключевых журнала Новикова: "Трутень" и "Живописец". Содержание первого составляла полемика с Екатериной Великой особ, второго - разоблачение крепостнического строя.
год был как никогда щедр на новые издания. В их числе - и новиковский "Трутень", направленность которого отражена не только в названии, но и в эпиграфе из басни Сумарокова "Они работают, а вы их труд ядите". Некоторые из новых изданий, например, "Адская почта" А.Ф. Эмина и "Смесь" позднее поддержат новиковское издание. В первом же номере Новиков использует впоследствии распространенный прием: он отказывается от авторства произведений, публикуемых в журнале, и отдает себе скромную роль издателя. Снимая с себя ответственность за личное участие в печатаемых материалах, Новиков официально ограждает себя от гнева тех высоких особ, которых затронет его острое перо. Хотя все понимали, что к большинству публикаций он лично приложил руку, этот прием какое-то время работал и просветитель мог если не свободно, то без страха за свою жизнь помещать беспощадную сатиру на конкретных людей. Кроме того, в "Обращении к читателям" Новиков рисует портрет издателя, раскаивающегося в собственной лени, из-за которой он не может посвятить себя никакому делу. Желая принести хоть какую-ту пользу обществу, он берется публиковать присылаемые к нему сочинения. Так, уже с первых страниц Новиков дает понять, что его журнал на правах анонимности не остановится ни перед какими титулами и чинами.
Полемику между Новиковым и Екатериной II, неслыханную по своей дерзости для самодержавной России, еще более уникальной делает тот факт, что она, по сути, была начата самой императрицей. Журнал "Всякая всячина", издаваемый и редактируемый де-факто Екатериной, стал первым сатирическим изданием из вышедших в свет в 1769 году, вдохновив своим примером частных издателей. В одном из его выпусков была опубликована статья "Мне случилося жить в наемных домах", где было упомянуто о жестком обращении помещиков с крепостными. Это первый случай, когда пресса затрагивала крестьянскую проблему: игнорировать ее больше было невозможно, и Екатерина решает нанести превентивный удар. Единственный совет, который могла дать "Всякая всячина", не затрагивая основ крепостнического строя - это призвать к гуманности. "О всещедрый боже! всели человеколюбие в сердце людей твоих! " Это была слабая попытка отложить решение проблемы. "Но мог ли истинный просветитель примириться с таким решением? "
По содержанию материалов, можно выделить два блока: сатиру на лица, возникшую в связи этим полемику с Екатериной и разоблачение произвола помещиков различными жанрами журналистики.
Спор "Трутня" со "Всякой всячиной" начался со статьи Екатерины под псевдонимом Афиногена Перочинова. В ней под видом размышлений своем знакомом, во всем находившем только плохое, она дает, по существу, инструкцию на заметку всем литераторам. Она сводится к человеколюбию, снисхождению к слабостям и упованию на милость божью. В послесловии уже отчетливо слышится угроза тем, кто не последует "бабушкиным" заветам: "впредь о том никому не рассуждать, чего кто не смыслит". Но это предостережение не останавливает Новикова: он смело парирует самой государыне (личность Афиногена Перочинова ни для кого не была секретом). Под говорящей фамилией - Правдулюбов - он формулирует свою нравственную программу: "Слабость и порок, по-моему, все одно; а беззаконие дело иное". С каждым следующим номером пререкания Новикова с Екатериной становились все жестче и непримиримее: "госпожу "Всякую всячину" правомерно обвиняли в незнании русского языка и отсюда неверном истолковании материалов "Трутня". Новиков прекрасно понимал, какое раздражение вызывает его сатира, всегда обращенная конкретным лицам: негодование на журнал высших кругов было описано в "Письме к издателю" Чистосердова в восьмом листке. Однако просвещенные дворяне охотно раскупали "Трутень", чей тираж был увеличен вдвое, в то время как "Всякая всячина" не могла похвастаться такой популярностью.
Тем не менее, сатира на людские и общественные пороки не стала открытием: она была знакома по произведениям Антиоха Кантемира, А.П. Сумарокова и других. Подлинным новаторством "Трутня" стала его антикрепостническая направленность. Новиков оригинально раскрыл ее, поместив в своем журнале материалы, стилизованные под медицинский рецепт, копии с отписок старост и помещичий указ. Если в "Рецепте для г. Безрассуда" упор сделан на нравственный облик помещика, считающего крестьян рабами, а не полноценными людьми, то в "Копии с отписки" звучат уже оппозиционные непосредственно крепостничеству настроения. В докладе старосты Андрюшки барину Григорию Сидоровичу, обнажены две крайности: с одной стороны, неурожаи, непосильные оброки, порка неплательщиков и всех провинившихся, обедневшие семьи, с другой - захвативший землю мужиков и грозящий пустить их по миру Нахрапцов, состоящий в родстве с влиятельным секретарем. Невозможно остаться равнодушным, читая челобитную Филатки - разорившегося после смерти старших сыновей крестьянина с сиротами на руках. Ему помогает крестьянская община, но слезным просьбам списать недоимки помещик не внемлет. В этом мощном по своей изобразительной силе произведении Новиков впервые поставил под вопрос справедливость крепостнического строя. Эта тема, развитая им в следующем журнале - "Живописец", станет стержневой для всей русской литературы на несколько десятилетий.
В этом неравном поединке победу одержал Новиков. Екатерина, привыкшая к авторитарному правлению и беспрекословному подчинению, не могла вынести такого унижения, но все доводы в пользу сатиры "в улыбательном духе" были исчерпаны, а правда все равно осталась на стороне Новикова. Не желая признавать свое поражение перед подданным, Екатерина закрывает "Всякую всячину", а в апреле 1770 - "Трутень". Но на этом не заканчивается оппозиционная деятельность Новикова: через два года в журнале "Живописец" он продолжит заданные традиции.
Вторым оппозиционным журналом в России можно смело назвать новиковский "Живописец", выходивший с апреля 1772 по июнь 1773 г. Приступая к его изданию, Новиков, наученный горьким опытом "Трутня" пошел на хитрость: в первом листке он поместил "приписание", т.е. посвящение автору комедии "О, время!", кем являлась Екатерина II. В нем публицист, с одной стороны, произносит хвалебную речь императрице за ее просветительские взгляды, с другой, заявляет о продолжении сатирической линии, намеченной государыней в ее комедиях. Этим продуманным шагом, как и в случае со вступлением к "Трутню", Новиков обезоруживает цензуру. Конечно, Екатерина в своих сочинениях имела в виду только нравственную сторону общества, но никак не критику государственного строя и отдельных высокопоставленных лиц. Но Новикову, умело разбавлявшему оппозиционные материалы лестными одами, предъявить ей было нечего. Печатаемая в "Живописце" сатира обрушилась на, во-первых, крепостничество и самодурство помещиков, во-вторых, на галломанию и невежество. Если обличение людских пороков входило в планы Екатерины, то материалы по крестьянскому вопросу представляли для нее и всего дворянского класса реальную угрозу, особенно в свете пугачевского бунта.
Самым мощным по своему бунтарскому духу произведением, опубликованным в "Живописце", стал "Отрывок путешествия в*** И*** Т***". Его автор достоверно не установлен, но сам факт публикации говорит о том, что Новиков сочувствовал автору. По словам Добролюбова, ценившим "Отрывок" выше остальной публицистики екатерининской эпохи, именно в этой статье "бросается сильное сомнение на законность самого принципа крепостных отношений". Действительно, из всей отечественной литературы XVIII века можно выделить только два произведения с поистине антикрепостническим пафосом: "Отрывок путешествия…" и "Путешествие из Петербурга в Москву" А.Н. Радищева.
Просвещенное общество не могло не откликнуться на публикацию "Отрывка". В нем впервые так откровенно говорилось вслух о том, о чем до этого молчали. Один казанский помещик даже угрожал вызвать Новикова на дуэль. В следующих выпусках Новикову пришлось оправдать резкость статьи тем, что имелось в виду вовсе не оскорбление дворянства, а лишь разоблачение тех, кто чинит произвол. Как бы то ни было, по своей прямолинейности и дерзости "Отрывок" стал предтечей не только "Путешествия из Петербурга в Москву", но и всей антикрепостнической литературы XIX столетия.
Итак, Н.И. Новиков - первый просветитель, открыто бросивший вызов существующему строю в лице Екатерины II на страницах собственных журналов и поплатившийся за это. Его идеи отличались не радикализмом, а своей гуманистической направленностью. Неслучайно именно "декабристы и Пушкин первыми признали огромные заслуги Новикова перед русской общественной мыслью и культурой". Однако следует помнить, что Новиков выступал не за отмену крепостного права, а лишь за его смягчение. Смена политического режима тем более не входила в программу Новикова. По-настоящему революционными станут идеи самого яркого оппозиционера екатерининскому правлению - А.Н. Радищева.
§ 3.2 Александр Николаевич Радищев - публицист
Имена Новикова и Радищева традиционно ставят в один ряд. М. Горький назвал их "первыми ласточками, возвещавшими новую весну лет за 60 до ее прихода". Каждый знает Радищева как автора "Путешествия из Петербурга в Москву" - книги, отправившей своего автора за антикрепостнические убеждения в Илимский острог. Но далеко не каждый знает его в качестве журналиста-вольнодумца. Между тем, становление его взглядов, выразившихся в главном труде его жизни, можно проследить по его публикациям в журналах. Упоминавшийся ранее "Отрывок путешествия" некоторые исследователи приписывают перу Радищева.
Антимонархические настроения слышатся уже в одном из первых напечатанных в домашней типографии трудов Радищева - брошюре "Письмо к другу, жительствующему в Тобольске по долгу звания своего". По сути, это не что иное, как журналистская работа, но свободолюбивые взгляды сочинителя настолько смелы, что о ее легальной публикации за подписью автора не могло быть и речи. Тем не менее, Радищеву пришлось усыпить бдительность цензуры, выбрав в качестве повода к размышлениям торжество в честь открытия Медного всадника. Детальное описание памятника Петру I перебивается рассуждениями автора о качествах монарха в целом. Несмотря на все заслуги Петра, именно в его правление народ был окончательно закрепощен, а надежды на свободу - безвозвратно утрачены. Эти идеи прозвучат в XIX веке у славянофилов. Так, Радищев отмечает, что Петр мог бы стать еще более великим, если бы даровал населению свободу. Но как критически мыслящий человек, публицист понимает, что по своей воле самодержец ни за что не откажется от собственных привилегий. Это было написано в 1782 году, а напечатано лишь спустя восемь лет, т.е. после Французской буржуазной революции. Особого внимания заслуживает приписка, сделанная в том же году. В ней Радищев признается, что пример Людовика XVI наталкивает его на другие мысли. Из этой приписки в одно предложение вытекает мысль о том, что если монарх не согласен расставаться с троном ради благополучия своих подданных, то народ должен силой отнять его. Мысль Радищева, озвученная еще в конце XVIII века, станет ключевой для революционных кружков последующего столетия.
Самая известная работа Радищева-публициста - "Беседа о том, что есть сын Отечества" была анонимно опубликована в журнале "Беседующий гражданин" в 1789 году. Это своеобразный кодекс чести по Радищеву. К этому неспокойному времени Екатерина давно уже покончила с игрой в либерализм и после восстания Пугачева проводила жесткую охранительную политику. Тем более смелым и радикальным кажется труд Радищева. Быть напечатанным ему позволил, с одной стороны, нравственно-поучительный характер "Беседующего гражданина", к которому была лояльна цензура, с другой - безобидная форма наставления, беседы, широко используемая и самой Екатериной. Однако с первых же строк становится ясно, что это произведение не имеет ничего общего с абстрактной сатирой на пороки. Раб не может считаться сыном Отечества: он безвольное существо, ниже скота, потому что и тот имеет волю. Автор не стесняется в выражениях, изображая бесправие крепостных, которых он называет "машинами, мертвыми трупами, тяглым скотом". Радищев приходит к выводу, что каждый человек свободен от рождения, а значит, состояние крепостной зависимости противно самой природе. Затем он делает сатирические зарисовки тех, кто владеет крестьянами: погрязший в разврате щеголь, душитель просвещения, чревоугодник, скупец. Разве эти пустые господа могут считаться сынами Отечества? Тогда автор сам отвечает на свой вопрос и называет качества, необходимые истинному сыну Отечества, при этом вкладывая в них смысл, отличный от принятого в светских кругах. Это честь - врожденное желание "учиниться достойным", благонравие - бескорыстное служение Отечеству и благородство - добрые дела и поступки на пользу народу. С таким пониманием честного человека соглашается И.А. Крылов в 24-ом письме "Почты духов". "Беседу" Радищева от умозрительных поучений отличает то, что ее автор, как настоящий революционер, верит в ее практическое применение. В последнем абзаце он предупреждает читателя, что его система воспитания не утопична: к ней стремительно движется просвещенная Европа. Российское же общество еще не созрело для реализации подобной программы. Радищев боится отпугнуть своего читателя излишней прямолинейностью, поэтому призыва к сопротивлению власти в его статье не звучит. На тот момент он не могу рассчитывать на поддержку просвещенных кругов. Лишь спустя более четверти века такие общественные силы нашлись: ими стали декабристы.
Радищева-оппозиционера постигла такая же трагическая судьба, как и Новикова-просветителя. Автора "Путешествия из Петербурга в Москву" приговорили к смертной казни, которую императрица заменила ссылкой в Сибирь. Но если Новиков поплатился за свой литературный и издательский талант, которого ему не могла простить честолюбивая Екатерина, то Радищев - за угрожающее всему государственному строю вольномыслие, особенно на фоне революции во Франции.
Радищев отдал себя служению обществу. Сложно найти человека XVIII века, больше пожертвовавшего собой ради правды и всеобщего благополучия. Злая ирония истории: именно его государство сочло врагом народа и опаснейшим преступником. Одаренный литературным талантом, он искренне верил в силу печатного слова, через которое, как и Новиков, воздействовал на умы современников. Без Радищева не было бы Чернышевского, Добролюбова, Герцена. Пожалуй, лучшую оценку личности Радищева дал Г.В. Плеханов, назвав его "самым ярким представителем освободительных стремлений нашего восемнадцатого века".
Заключение
Итак, в правление Екатерины II впервые в русской истории печать, продолжая оставаться единственным источником информации, стала также трибуной для выражения мнения, нередко не угодного власти. Это стало возможным по нескольким причинам.
Во-первых, проводимая Екатериной в первые годы царствования политика просвещенного абсолютизма предполагала отказ от насилия над подданными в пользу их нравственного воспитания. Смягчая, но не отменяя телесные наказания, императрица выбрала способом воздействия на умы сначала публицистику, затем - театр. Задать единое направление развития всем изданиям ей не удалось, но "без "Всякой всячины" не появились бы ни "Трутень", ни "Живописец".
Во-вторых, общественная мысль не стояла на месте. Реформы Петра I установили более тесный контакт с Западом, передовые европейские идеи, зачастую вопреки желаниям монархов, проникали в Россию. Появляется слой образованных, критически мыслящих интеллигентов. Он немногочислен, но именно из него выйдут первые вольнодумцы.
С возникновением частного издательского дела (правда, Екатерина же и закрыла вольные типографии незадолго до смерти) увидели свет относительно самостоятельные журналы Новикова, Эмина, позднее Крылова. На их страницах стало возможным публиковать вольнолюбивые статьи. Эти журналы можно считать прообразом современных оппозиционных изданий хотя бы в силу того, что они удовлетворяют одному из важнейших критериев свободной прессы - наличию не зависимых от государства источников финансирования.
Не стоит переоценивать масштабы вольномыслия в екатерининский век: основы государственного строя оставались священны и неприкосновенны. Единственными способами выражения критики или несогласия с состоянием общества являлись сатира, памфлеты пародии, беседы. Но деятельность сатириков 1769-1774 годов нельзя считать оппозиционной правительству: в своих работах они следовали тому нравственно-поучительному тону, который задала екатерининская "Всякая всячина".
Распространением в печати вольнолюбивых идей мы в первую очередь обязаны Н.И. Новикову и А.Н. Радищеву. Новиковская сатира на лица при всей своей хлесткости имела общую воспитательную цель с "Всякой всячиной", но достигала ее другими путями. Но именно в журналах Новикова впервые прозвучала мысль о несправедливости крепостного права. Ее углубил Радищев, поставив под сомнение правомерность не только крепостничества, но и самодержавия в целом.
Как было сказано во введении, после правления Екатерины усилился цензурный гнет, и оппозиционная журналистика прекратила свое существование на легальных основаниях. Но это не значит, что она вовсе исчезла. На сегодняшний день, несмотря на провозглашенную свободу печати, она испытывает те же трудности, что и более двух столетий назад. По-прежнему негласно существуют запретные темы, а журналистам, подобно Новикову и Радищеву, иногда приходится расплачиваться здоровьем или жизнью за свои взгляды. Так, мысль Леонида Парфенова, высказанная им в речи на церемонии вручения телевизионной премии им. Владислава Листьева в 2010 году, одинаково применима как к екатерининской, так и современной эпохе: "Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял, а за то, что это прочитали, услышали или увидели".