В Петрограде главной опорой правительства в случае начала волнений были войска столичного гарнизона, которые починялись командованию и штабу Петроградского округа и Военному министерству. Согласно плану, разработанному и введенному в начале 1917 г. Министерством внутренних дел, возглавляемым А.Д. Протопоповым, в случае масштабных беспорядков в столице руководство всеми мероприятиями по их подавлению передавалось военному командованию с подчинением ему всех полицейских сил. В дальнейшем этот план критиковал опытный жандармский генерал А.И. Спиридович, указывая на то, что защита порядка в столице оказывалась в руках войсковых начальников и штабов, не знакомых с полицейско-административной службой и спецификой борьбы с уличными беспорядками 8.
Наиболее высокопоставленными воинскими начальниками в Петрограде были военный министр, генерал от инфантерии М.А. Беляев - четвертый военный министр за время войны, занявший на этот пост с 3 января 1917 г. при явном участии императрицы, и главнокомандующий войсками Петроградского военного округа, генерал-лейтенант С.С.Хабалов - до недавнего времени военный губернатор Уральской области. Назначение этих лиц на столь ответственные должности вполне отражало кризис кадровой политики царизма: их предшествующая служба проходила на штабных и военно-административных постах и оба, по сути, являлись военными бюрократами, не подготовленными к тому, чтобы возглавить войска в сложной обстановке.
Приказ о назначении частей гарнизона для охраны порядка в городе был отдан 13 февраля, накануне открытия заседаний Государственной думы и ожидавшихся в связи с ним беспорядков. В следующие дни, согласно "первому положению" упомянутого выше плана, руководство войсками, выделенными на помощь полиции, сохранялось за гражданскими властями в лице петроградского градоначальника генерала А.П. Балка. Только с началом массовых выступлений населения Петрограда, после полудня 23 февраля, последовал приказ о передаче охраны порядка и спокойствия в столице военным властям. Непосредственное руководство войсками возлагалось на исполняющего должность начальника войсковой охраны Петрограда полковника В.И. Павленкова. Он и его штаб разместились в здании градоначальства на углу улицы Гороховой и Адмиралтейского проспекта, здесь же находились генерал Хабалов и начальник штаба округа генерал М.И. Тяжельников. Связь с начальниками войсковых районов и полицмейстерами осуществлялась по обычному городскому телефону. В первые дни восстания все руководство сводилось к телефонному обмену информацией и личным докладам начальников войсковых районов, которые происходили ежедневно около 22 часов 9. Ни генерал Хабалов, ни военный министр Беляев, ни тем более начальники рангом ниже не готовы были взять на себя ответственность за решительные действия.
Поступившая вечером 25 февраля в адрес генерала Хабалова телеграмма Николая II из Ставки категорически требовала прекращения беспорядков в столице самыми решительными мерами. В результате около 22 часов Хабалов все же отдал начальникам районов войсковой охраны приказ - при неповиновении открывать огонь по демонстрантам. Тем не менее, несмотря на применение войсками оружия, 26 февраля властям не удалось изменить обстановку в свою пользу. В этот же день произошли первые случаи столкновений войск и полиции и войсковых команд между собой. Вечером начальник Петроградского охранного отделения генерал-майор К.И. Глобачев докладывал Хабалову о том, что войска ненадежны, но тот в ответ с раздражением заявил, что не может этому поверить 10. Впоследствии очевидцы отмечали, что Хабалов либо легкомысленно недооценивал события, либо намеренно пытался скрыть их сущность в докладах вышестоящему командованию. В пользу этого говорит и содержание телеграмм Хабалова от 25 и 26 февраля в Ставку, которые, вне всякого сомнения, докладывались царю. В них автор, фиксируя внимание на частностях, уходит от серьезных оценок масштабов и опасности происходящего 11. В результате о развитии событий в Петрограде Ставке становилось известно благодаря телеграммам председателя Государственной думы М.В. Родзянко, преподносившего сведения в выгодном для себя свете, с выгодными для себя комментариями и умозаключениями. Таким образом, Хабалов упускал не только военно-исполнительную, но и политическую инициативу.
С началом восстания в частях столичного гарнизона 27 февраля командование Петроградским военным округом окончательно утратило способность управлять войсками и вынуждено было, прекратив сопротивление, сдаться новым властям. Ответственность за поражение правительственных войск в столице, несомненно, ложилась на высших воинских начальников. Их профессиональные и волевые качества и прежний служебный опыт не соответствовали тем требованиям, которые предъявила им обстановка. Воспринимая революционные события более как военный конфликт, а себя как воюющую сторону, генералы не готовы были ориентироваться в политическом пространстве. Ни Хабалов, ни Беляев без соответствующего политического руководства оказались не в состоянии принять самостоятельное решение и взять на себя всю полноту ответственности: разгромить Думу, в которой они видели один из источников бунта, или подчиниться ей как легитимному государственному институту. С этим они вынуждены были признать свое поражение и сойти со сцены, но для множества офицеров, в том числе служащих в штабах и учреждениях, единственно возможным и закономерным решением становился выбор в пользу новой власти.
Организационный центр восстания в лице Петроградского совета рабочих депутатов и Временного комитета Государственной думы крайне нуждался в собственной структуре, которая координировала бы военную деятельность. Формирование такого штаба с известной долей стихийности и импровизации началось в структуре Временного исполнительного комитета Петроградского совета. К вечеру 27 февраля в Таврический дворец, где работал Временный исполком, прибыли служащий Николаевской военной академии С.Д. Масловский и старший лейтенант флота В.Н. Филипповский - оба эсеры, принимавшие участие в создании революционных офицерских групп в 1905-1907 гг. Они присоединились к работе революционного штаба тех незначительных пока военных сил, которые имелись в распоряжении Совета и Временного комитета Государственной думы, для противостояния правительственным войскам.
Параллельно днем 27 февраля в Таврическом дворце была образована Военная комиссия Временного комитета Государственной думы, получившая также название "штаб А.Ф. Керенского". По инициативе последнего в ночь на 28 февраля Временный комитет Государственной думы объявил о назначении председателем комиссии и одновременно начальником гарнизона и комендантом Петрограда члена Временного комитета, Генерального штаба подполковника Б.А. Энгельгардта. Это решение вызвало резкие протесты "советской" части штаба и офицеров-фронтовиков. Соглашение было достигнуто, когда Временный комитет заявил о согласии на то, чтобы Военная комиссия контролировалась Петросоветом. К работе в Военной комиссии Энгельгардт привлек ряд офицеров Генерального штаба: генерал-майора Г.Д. Романовского, полковников Г А. Якубовича, князя Г Н. Туманова, Л.С. Туган-Барановского, У.И. Самсон-Гиммельшерну, П.А. Половцова, подполковников В.П. Гильбиха, В.Л. Барановского. Переход этих офицеров на сторону Думы выглядел вполне буднично и, вероятнее всего, объяснялся корпоративными и личными связями. Один из них - начальник штаба Кавказской Туземной конной дивизии Половцов - всего двумя днями ранее представлялся в Ставке императору и завтракал за его столом. В мемуарах Половцов объяснял свое появление в составе комиссии Энгельгардта желанием участвовать в наведении порядка в столице 12.
Для офицеров-генштабистов, вставших на сторону переворота, борьба с "беспорядками" была наиболее удобным оправданием своего поступка, в котором они видели не политический выбор, а стремление исполнять служебный долг, находясь "над схваткой". Ключ к пониманию их позиции предложил подполковник Б.А. Энгельгардт: "Я отдавал приказ о занятии революционными войсками Адмиралтейства, являвшегося последним оплотом правительственных войск. Но в то же время я сговаривался с полковником Доманевским, начальником штаба отряда георгиевских кавалеров генерала Иванова, шедшего из Ставки на Петроград, для совместных действий в целях наведения "порядка""13.
По мнению С.Д. Масловского (литературный псевдоним - С. Мстиславский), с увеличением числа офицеров в комиссии, ограничивалось влияние "советских" представителей в ней. Быстро менялась и ее организация: 28 февраля в составе Военной комиссии работало семь отделов, а спустя несколько дней их число достигло четырнадцати 14. Вскоре штаб восстания уже трудно было узнать: "Чинно, в высочайше утвержденном порядке, стояли квадратиками неведомо откуда взявшиеся канцелярские столы. Несколько франтоватых писарей и две-три кокетливых, как полагается переписчицам, девицы с коками набекрень и затыканными гребеночками затылками, - уже стучали на машинках. Поблескивая погонами и аксельбантами, раскладывали на столах обертки "дел" новые, чужие, не виданные за эти ночи во дворце, на пробор расчесанные, гладенькие, бритые люди..."15 Так с ростом влияния Временного комитета Государственной думы его Военная комиссия постепенно перенимала функции штаба Петроградского военного округа, приобретая при этом привычный вид военно-бюрократического учреждения.
Через некоторое время военно-административный аппарат в столице и провинции после нескольких дней неопределенности вполне мирно перешел под контроль новой власти. Характерен рапорт в штаб Московского военного округа от Новосильского (Тульская губерния) уездного воинского начальника подполковника Якубовича от 16 марта 1917 г: "Доношу, что объявление воинским чинам о свержении старого и вступлении во власть НОВОГО ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА всеми офицерами и солдатами принято с восторгом... По обезоружении городской полиции, 2 марта солдаты подведомственных мне команд по моему приказанию приняли на себя наблюдение за порядком по городу, а также охрану Уездного Казначейства, Почтово-телеграфной конторы, Земской кассы и других учреждений. На верность службе РУССКОМУ ГОСУДАРСТВУ и повиновение ВРЕМЕННОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ офицеры и солдаты совместно со мной приведены к присяге 12 сего марта, после чего войскам Новосильского Гарнизона был произведен парад, по окончании коего была в городе манифестация с пением"16. В центре и на местах военные бюрократы с известным рвением начали служить новой власти, не столько сочувствуя ей, сколько стремясь сохранить свое положение в системе государственной иерархии.
На фоне политического переворота февраля - марта 1917 г. военно-административный аппарат обнаружил противоречивые тенденции и прецеденты, отражавшие кризисное состояние российской государственности. Ставка, будучи наиболее влиятельным органом военного управления, в сложной обстановке выступила как самостоятельный актор, готовый вести собственную политическую интригу. В противоположность этому в Петрограде Военное министерство и командование военным округом оказались не способны успешно руководить войсками в борьбе с восстанием, утратили контроль над ними и таким образом показали свою несостоятельность, не только политическую, но и военно-профессиональную. В период переворота военные учреждения и штабы по всей России склонны были занимать выжидательную позицию, но немедленно подчинились Временному правительству, как только стали определяться итоги внутреннего противостояния.
С падением монархии новая российская власть не пошла по пути пересоздания государственного аппарата. В частности, поэтому Военной комиссии Временного комитета Государственной думы не суждено было стать всероссийским органом военного управления. Унаследовав прежние далеко не идеальные управленческие институты, Временное правительство начало приспосабливать их к собственным насущным задачам. В наибольшей степени это относилось к военному ведомству. Решений нового политического руководства ждал аппарат Военного министерства, лишившийся хозяина в дни восстания.
Пост военного министра в первом составе Временного правительства занял А.И. Гучков, как наиболее сведущий в вопросах обороны среди деятелей либеральной оппозиции царизму. Будучи весьма состоятельным человеком, Гучков отказался от министерского оклада - 15 тыс. руб. в год и 12 тыс. руб. в год на представительство. Приказ от 3 марта 1917 г. о вступлении нового министра в должность был призван подтвердить нерушимость сложившегося уклада работы ведомства и таким образом успокоить его персонал. Неизменными оставались распорядок дня в работе главных и отдельных управлений, порядок делопроизводства, дни и часы личных докладов у министра 17. Однако следующие приказы по военному ведомству не могли игнорировать происходивших политических перемен. Приказ № 114 от 5 марта закреплял некоторые положения знаменитого Приказа № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов - отменял титулование и запрещал обращение начальников к подчиненным на "ты", а также подтверждал разрешение военнослужащим участвовать в союзах и обществах. Рядом приказов начала марта 1917 г была отменена смертная казнь в армии, упразднен Отдельный корпус жандармов, отменялись национальные, религиозные, сословные и политические ограничения при производстве в офицеры, установлен восьмичасовой рабочий день и создавались комитеты на артиллерийских заводах, подчиненных военному ведомству.
Самой предсказуемой формой активизации министерского аппарата под влиянием политических потрясений и смены руководства стали структурные преобразования. В бурной атмосфере 1917 г. находили воплощение как новые "бюротворческие" проекты, так и прежние, не состоявшиеся по тем или иным причинам. Следствием этого становился рост числа подразделений и штатов. В первой половине года в структуре Военного министерства возникли два новых Главных управления: военно-метеорологическое и по заграничному снабжению. Статус главного приобрело управление Военного воздушного флота. В составе Главного управления Генерального штаба (далее - ГУГШ) были созданы Центральное Военное почтово-телеграфное контрольное бюро и Главная военно-цензурная комиссия, произошел раздел отдела генерал-квартирмейстера на два особых - 1-го и 2-го генерал-квартирмейстеров. Наибольшие изменения за время войны произошли в Главном артиллерийском управлении: если в 1915 г. оно включало 12 отделений, то в мае 1917 г. - 21, в котором работали 980 офицеров и чиновников 18.