Военная бюрократия и военные бюрократы: от Российской империи к Республике Советов
Гребенкин Игорь Николаевич
д-р ист. наук, проф., Рязанский государственный университет им. С.А. Есенина (Рязань, Россия)
Аннотация
Статья посвящена роли и судьбам военно-бюрократических институтов императорской России в революционных событиях 1917 г. Автор рассматривает формирование военной бюрократии и ее становление в качестве части военно-государственной элиты царской России как следствие процесса модернизации начала XX в. Значительное внимание уделено переменам в системе военного управления в годы Первой мировой войны, положению Ставки Верховного главнокомандующего в системе государственного управления, сущности конфликта военного командования и политического руководства страны. Предложен анализ позиции различных структур и уровней военного управления в государственном перевороте Февраля 1917 г. Автор подчеркивает, что неоднозначная и противоречивая роль основных военно-административных учреждений в революционных событиях отражала кризис государственного управления империи в начале 1917 г. Временное правительство целиком унаследовало старый аппарат военного управления и его персональный состав. Важным аспектом функционирования аппарата Военного министерства в новых условиях являлось его взаимодействие с политическим руководством страны. Рассмотрена эволюция военно-бюрократических структур государства в политической обстановке 1917 г. и различные направления их реформирования. Автор отмечает, что в условиях углубления революционного процесса Военное министерство продолжало технически исполнять свои функции, но утратило контроль над армией. В ходе Октябрьского переворота учреждения военного управления не выступили центром контрреволюционного сопротивления, а впоследствии относительно мирно перешли под контроль советского правительства. Наиболее функциональные структурные единицы и заметная часть персонала бывшего Военного министерства составила основу военно-административного аппарата Советской России, обеспечив преемственность в деле военного управления. императорский бюрократия военный
Ключевые слова: бюрократия, армия, Первая мировая война, революция, Россия, Ставка Верховного главнокомандующего, Военное министерство, Временное правительство, Совет народных комиссаров, Народный комиссариат по военным делам.
Abstract
The article focuses on the role and history of military bureaucratic institutions in Imperial Russia during the revolutionary events of 1917 The author scrutinizes the military bureaucracy as a part of state military elite in tsarist Russia resulting from modernization at the beginning of the twentieth century. Positions in various structures and levels of military management during February 1917 are analyzed. The ambiguous and contradictory role of the main military administration was a reflection of the general crisis in the imperial state management in early 1917 The Provisional Government inherited the old military management apparatus and its staff. A relevant feature of the Military Ministry apparatus functioning under new conditions was its interaction with the political leadership. An analysis of the evolution of the state military bureaucratic structures in 1917 and various trends in their reformation reveals that in even revolutionary circumstances, the Military Ministry continued to perform its technical functions, although it lost control over the army. During the October coup, military management institutions did not become centers of counter-revolutionary resistance, and later came under control of the Soviet government in a relatively peaceful way.
Keywords: bureaucracy, army, World War I, revolution, Russia, Supreme commander's headquarters, Military ministry, Provisional government, Council of People's Commissars, People's Commissariat of military affairs.
Проблема преемственности институтов обороны, воинской службы и военной традиции России в условиях революционных преобразований первой четверти XX в. - сравнительно новая для отечественной историографии. Первыми к ней обратились исследователи, заинтересовавшиеся судьбами военных профессионалов в годы Гражданской войны 1. В ряде работ освещен институциональный аспект проблемы 2. Занятые в этой области ученые оказались перед необходимостью расширить хронологические пределы своих поисков, обращаясь как к дореволюционному, так и к советскому периодам отечественной истории. Подобный подход встречаем в современных трудах по истории офицерского корпуса и военной элиты России, выполненных в социоисторическом жанре 3. Все они могут считаться серьезной основой для дальнейших исследований роли военного управления и его учреждений в политических событиях революционной эпохи.
История формирования в России военно-бюрократического аппарата и военных администраторов как особой категории в среде офицерства восходит к петровской военной реформе начала XVIII в. Особенно интенсивный характер бюрократизация военного управления приобрела в эпоху Великих реформ второй половины XIX в. Этому способствовала военная реформа Д.А. Милютина, которая вызвала быстрый и неуклонный рост военно-управленческого аппарата всех уровней: от штабов частей и соединений и территориальных военно-административных органов до Военного министерства и его структур. К началу XX в. бюрократический инструментарий и методы управления стали одной из непременных черт деятельности военного ведомства императорской России.
Неизбежное углубление специализации в области военного управления и администрации привело к формированию особой, немногочисленной, но влиятельной группы военных управленцев, олицетворявшей военную элиту новой эпохи - корпуса офицеров Генерального штаба, который представляли лица с высшим военно-академическим образованием, преимущественно выпускники Николаевской академии Генерального штаба (с 1908 г. - Николаевской военной академии). Основными критериями их отбора становились профессиональные качества и способности, проявленные в период обучения в академии. Для офицеров со скромным происхождением академический курс оказывался наиболее обещающим путем к началу успешной карьеры.
Такое положение обусловило наблюдавшиеся преимущественно в высших эшелонах военного командования отношения соперничества между службой Генерального штаба и представителями гвардейского офицерства. В гвардейско-придворной среде принято было ставить под сомнение значение военно-академической подготовки и профессионализм генштабистов. Типичная для этого круга оценка принадлежит генерал-адъютанту В.С. Кочубею: "Высшее начальство вооруженных сил России составлено из военных мандаринов, произвольно толкующих фантастическую науку, ничего общего не имеющую с трагическим объектом современной войны"4. В массе строевого офицерства военные бюрократы-генштабисты также не пользовались бесспорным авторитетом. Указывая на существовавшее раздражение по отношению к ним, генерал-майор Генерального штаба, профессор Николаевской военной академии Б.В. Геруа писал: "В строю не любили офицеров Генерального штаба. <...> В этой неприязни к Генеральному штабу, ведшей к отчуждению от него строя, серьезную роль играло наличие в среде первого заносчивых людей, считавших себя после получения значка и аксельбантов, непогрешимыми. <...> Офицеры этого типа держали себя самоуверенно, высокомерно и наставительно даже со старшими строевыми начальниками, а с младшей братией обращались небрежно, бестактно и даже грубо"5. Тем не менее, к началу Первой мировой войны высший командно-штабной уровень если и не был монополизирован совершенно, то в основном контролировался офицерами Генерального штаба, объединенными в большей степени прагматическими взглядами и профессиональными интересами, нежели сословно-монархическими представлениями.
С началом войны органы военного управления и военные учреждения стали весьма значимыми для всех сфер жизни России. В силу исключительной важности задач обороны высшее военное командование оказывало огромное влияние на выработку внутренней и внешней политики государства, на принятие административных и хозяйственных решений, что отразилось в первую очередь на системе государственного управления империей. Одно из центральных мест в ней заняла Ставка Верховного главнокомандующего, созданная для руководства армией на театрах военных действий. Наряду со Ставкой управление вооруженными силами продолжало осуществлять и Военное министерство, в ведении которого оставались задачи укомплектования и снабжения армии, а также прохождения службы личным составом. Спешно подготовленное и принятое 16 июля 1914 г Положение о полевом управлении войск в военное время не устанавливало подчинения военного министра Верховному главнокомандующему и согласование их работы целиком зависело от императора. Это заведомо создавало почву для конфликта интересов командования действующей армией и военных учреждений тыла, а впоследствии и правительственных структур, что стало еще одной гранью в развитии кризиса власти.
В условиях неудовлетворительной работы тыла деятельность Ставки и лиц, ее фактически возглавлявших, приобретала характер постоянной борьбы с правительством за интересы действующей армии. По мере затягивания войны в среде высшего военного командования зрело убеждение в том, что существующий государственно-политический режим не ведет Россию и ее армию к победе. Подобная позиция импонировала представителям генералитета, которые таким образом склонны были снимать с себя максимум ответственности за военные неудачи и состояние войск, возлагая ее на правительство. Эти обстоятельства провоцировали политическую оппозицию в среде военной верхушки, которая, не будучи по сути антимонархической, ситуативно тяготела к либеральной фронде, не прекращавшей критику правящего лагеря. В 1916 г. среди руководства Ставки во главе с М.В. Алексеевым вынашивалась идея военной диктатуры, которая, однако, не могла найти поддержки на высшем государственном уровне. Характеризуя обстановку политического противостояния, сложившуюся на рубеже 1916-1917 гг, дворцовый комендант, генерал В.Н. Воейков, чье мнение отражало взгляды придворных кругов, называл Ставку Верховного главнокомандующего в числе центров "революционного брожения"6. К моменту Февральской революции аппарат военного управления царской России был вовлечен в конфронтацию политических сил и поэтому уже не являлся надежной опорой власти на случай внутренних волнений.
Участие военно-бюрократических институтов и контингента многочисленных штабов и военных учреждений в революционных событиях февраля - марта 1917 г. представляется весьма противоречивым явлением. Важнейшей его составляющей следует считать ту определяющую роль, которую сыграла Ставка Верховного главнокомандующего в низложении Николая II. В разгар массовых протестов в Петрограде инициативу в политическом ориентировании первых лиц Ставки и самого императора перехватил председатель Государственной думы М.В. Родзянко - лидер одного из центров противостояния правительственной власти. Обращаясь к М.В. Алексееву и Николаю II, Родзянко в качестве единственного выхода из кризиса настаивал на выполнении своего основного политического требования - созыве "ответственного министерства"7. Одновременно он предпринял зондаж главнокомандующих войсками фронтов, продублировав в их адрес телеграмму, предназначенную Алексееву. Генералы склонялись к мнению, что предполагаемые реформы не подрывали основ государственности, но послужили бы прекращению беспорядков, недопустимых во время войны. Таким образом, первые лица в Ставке и командовании фронтами находились в непосредственном контакте с думскими лидерами и готовы были к соглашению с ними.
После отъезда императора в Петроград ранним утром 28 февраля из расположенной в Могилеве Ставки власть и возможности фактического главы действующей армии оказались сосредоточены в руках начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала М.В. Алексеева. От его решений теперь в огромной мере зависело то направление, в котором должен был разрешаться кризис. Ставя превыше всего интересы фронта и продолжения вооруженной борьбы с врагом, Алексеев счел, что никакие политические уступки Думе не таят в себе той опасности, какую в военное время может представлять внутренняя усобица. За сутки политическая активность Ставки и в первую очередь Алексеева значительно возросла, однако, выступая на стороне Родзянко, он четко обозначал мотивы, имевшие скорее профессиональную природу. Главными обстоятельствами, которые тревожили генералитет, были вовсе не перемены в высших правительственных эшелонах, а последствия революционного переворота и внутреннего противостояния для действующей армии, промышленности, транспорта, ставившие под сомнение возможность продолжения войны.
Как известно, царский поезд не был пропущен к столице и только вечером 1 марта прибыл в Псков, где находился штаб Северного фронта. С этого момента военные вышли на первое место по значимости воздействия на Николая II. Если из Ставки усилия по выбиванию из царизма политических уступок координировал лично Алексеев, то практически исполняли его указания в Пскове главнокомандующий войсками Северного фронта генерал Н.В. Рузский и чины его штаба. Именно Рузскому удалось добиться от царя сначала согласия на созыв "ответственного министерства", а затем и на отречение от престола. Особого внимания заслуживает то, что проекты соответствующих императорских манифестов были подготовлены в Штабе Верховного главнокомандующего под руководством генерал-квартирмейстера Ставки А.С. Лукомского.
Среди представителей высшего командования (по крайней мере, в кругах, близких к Алексееву) прагматичный профессиональный взгляд, несомненно, возобладал над соображениями преданности лично монарху. Всего за двое суток с момента отъезда императора Ставка совершила эволюцию от лояльной исполнительницы царской воли до активного помощника Временного комитета Государственной думы, а затем и Временного правительства. Чтобы повлиять на решения Николая II, Алексеев и его ближайшие сотрудники сумели мобилизовать такие возможности, какими думские деятели, конечно, не располагали. В организации царского отречения позиция и поведение высшего командования действующей армии в кризисный момент сыграли решающую роль.