Внешняя политика и пребывание российского военного флота в Средиземном море. 1770 - 1774 гг.
Рукавишников Е.Н.
Русско-турецкая война 1768 - 1774 гг. имела принципиальное отличие от многочисленных военных кампаний с участием России и Османской империи в предыдущие годы. В 1769 г. корабли отечественного Военно-морского флота впервые появились на Средиземном море. Турки вынуждены были вести боевые действия одновременно на двух морских театрах. Геостратегическое положение Средиземноморья потребовало от командования российскими сухопутными и морскими силами в этом районе решения не только военных, но и политических задач. Деятельность отечественного Военно-морского флота в Эгейском море с 1770 по 1774 г. (1-я Архипелагская экспедиция) была тесно связана с национально-освободительным движением балканских народов, международными отношениями России и многих европейских держав.
В середине 60-х годов XVIII в., учитывая нараставшую угрозу войны против Турции, генерал-фельдцехмейстер Г. Г. Орлов направил в Морею двух эмиссаров. Это были греки, находившиеся на российской службе. Вернувшись в Петербург, они сообщили о готовности своих соотечественников поднять вооруженное восстание против турок при наличии военной помощи от России1. В Черногории к тому времени уже развернулось национально-освободительное движение, которое возглавлял Степан Малый. В конце 1767 - начале 1768 г. он неоднократно пытался установить связи с российским послом в Вене князем Д. М. Голицыным и непосредственно с Петербургским Двором.
С началом русско-турецкой войны в Петербурге был создан Военный совет в состав которого вошло высшее руководство военных и государственных структур. 4 ноября 1768 г. состоялось его первое заседание по рассмотрению ряда вопросов, которые были определены Екатериной II3. Одним из предложений Военного совета предусматривался поход на Средиземное море двух эскадр Балтийского флота для поддержки восстания в Греции и Черногории, а также для угрозы берегам противника.
29 января 1769 г. Екатерина II подписала рескрипт с просьбой к правительствам христианских держав об оказании покровительства и обеспечения безопасности Алексея и Федора Орловых, направлявшихся для выполнения поручений, связанных с ведением Россией войны против вероломных турок в защиту христианства. Тогда же российская императрица сообщила А. Г. Орлову о своих замыслах по организации “неприятелю чувствительной диверсии со стороны Греции как на твердой земле (в Морее), так и на островах Архипелага”. Ему же поручалось возглавить подготовку и проведение этой операции. Инструктируя Орлова, Екатерина II подчеркивала его первейшую и основную задачу - “приведение тамошних народов в тесное между собой единомыслие и согласие путем разъяснения им пользы”.
Докладывая свои предложения, А. Г. Орлов писал императрице из Венеции о слабости турецкого флота в Эгейском море и необходимости появления у берегов Греции российской эскадры. По его мнению, она смогла бы не только затруднить военные приготовления турок, но и вызвать ужас у мусульман одним своим видом. Христианские подданные Османской империи, получив реальную поддержку России, смогли бы более активно выступать против турок. В письме своему брату, Г. Г. Орлову, просьба о скорейшей отправке кораблей на Средиземное море повторялась. Кроме этого, А. Г. Орлов просил направить к нему представителя, который мог бы организовать формирование в греческих областях вооруженных отрядов.
Летом 1769 г. А. Г. Орлов, находившийся в Венеции, встретился с генерал-майором Ю. В. Долгоруковым, прибывшим из Петербурга. После согласования действий Долгоруков с группой российских штаб-офицеров и 26 местными славянами направился на борту греческого судна в Черногорию. 6(17) августа резидент Орлова на общенародном сборе в Цетинье зачитал грамоту Екатерины II, призывавшую балканские народы к борьбе с турками. Долгоруков, считая свое поручение выполненным, через несколько месяцев вернулся в Италию.
Появление отечественного Военно-морского флота в водах Западной Европы имело для России важное политическое значение. Интерес зарубежных влиятельных лиц к морякам и кораблям, прибывавшим в порты прибрежных государств, затем трансформировался в интерес к России. При стоянке в Портсмуте на линейном корабле “Ростислав” побывал английский принц с большой свитой офицеров. 29 сентября 1769 г. они в течение длительного времени осматривали корабль и знакомились с бытом российских моряков. Множество влиятельных персон и простых обывателей Портсмута и его окрестностей прибывали к месту стоянки кораблей адмирала Г. А. Свиридова, чтобы хотя бы с берега посмотреть на эскадру под российским флагом.
В ноябре 1769 г. корабли эскадры Спиридова находились в порту Лиссабона. 24 ноября группу офицеров российского флота принимали в своем дворце король, королева и другие представители правящей династии Португалии. До начала декабря почти ежедневно знатные особы и простые жители Лиссабона продолжали оказывать внимание морякам и выражать свое удивление по поводу присутствия на рейде португальской столицы кораблей из далекой России. Представители королевского Двора специально совершили круиз на небольшом гребном судне с целью осмотра российского корабля.
13(25) января 1770 г. президент Коллегии иностранных дел Н. И. Панин в письме А. Г. Орлову отмечал, что скорейшее прибытие на Средиземное море российской эскадры всемерно удивит не только врагов, но и всю Европу, потому что никто не мог вообразить возможность такого дальнего похода отечественного флота.
19 июля 1770 г. Екатерина II писала А. Г. Орлову о том, что вся Европа внимательно следит за деятельностью российского флота на Средиземном море. Беспристрастные наблюдатели радовались успехам моряков. Державы, с завистью отмечавшие рост могущества России, проявляли ненависть и коварство. Императрица была уверена в том, что политические противники будут использовать самые непозволительные средства, чтобы помешать России “…везде, где бы то ни было, а особенно в вашей стороне (Средиземноморье. - Е. Р.), как слабейшей из-за удаленности от нас, где надежнее они удачи своей ожидать могут. Это требует от нас осторожной политики…”.
Одной из основных задач, стоявших перед Орловым, являлось формирование в Европе благоприятного для России общественного мнения. Оттоманская Порта и французское правительство стремились обвинить Россию в агрессивных планах по отношению к Польше и представить Екатерину II как инициатора русско-турецкой войны. Целью этой идеологической борьбы должна была стать политическая изоляция России в Европе. 29 января 1769 г. Екатерина II сообщала Орлову о том, что: “турецкий Двор при всем своем невежестве понял, что война огорчит и поднимет против него все христианские державы. Поэтому он прикрылся заботой о польской вольности…”.
19 июля 1770 г. императрица писала Орлову о том, что общество оценивает действующие Дворы по практической деятельности, которая должна основываться на правилах естественной справедливости, “тот, который на своей стороне имеет признание публики, может твердо полагаться, что противная ему сторона, не дерзнет по меньшей мере явно и открытым образом действовать противу его, по опасности, чтобы инако не поднять на себя негодования и недоверия всех вообще частей христианской республики, и тем самым не доставит сопернику своему большей выгоды и способности к совершению его дел…”. Далее Екатерина II отмечала особую важность для интересов России деятельности сил под командованием А. Г. Орлова в Греции. Ограничение ее рамками правосудия и собственной бескорыстности требовалось публично продемонстрировать всем. При этом заявления о благих намерениях России должны исходить не только от нее самой. Они должны быть признаны всеми.
Для того, чтобы подчеркнуть отсутствие у России амбициозных планов проникновения на Балканы, Орлову рекомендовалось содействовать образованию независимого союза греческих народов. Руководство этим объединением должно было обратиться с политическим заявлением ко всем христианским державам с просьбой о помощи в освобождении от турецкого ига. Признание греческих народов, по мнению Екатерины II, должно было соответствовать интересам всего христианства, так как это создавало бы надежный барьер против агрессии Османской империи. Панин в письме Орлову от 21 июля 1770 г. комментировал рескрипт императрицы и подчеркивал, что такой политический шаг обеспечит новое доказательство правосудия и бескорыстия России. Он советовал при реализации этого проекта использовать пример Соединенных Нидерландских провинций. После выхода из-под контроля Испании они выбрали депутатов и создали правительство в виде Генеральных штатов, добились признания независимости образовавшегося государства.
Орлов по мере возможностей старался пропагандировать в Европе интересы России. 15(27) мая 1771 г. он писал Панину о своем возвращении из Санкт-Петербурга в Италию. При посещении Берлина, Дрездена и Вены главнокомандующий российскими силами на Средиземном море был представлен Дворам Пруссии, Саксонии и Австрии. В ходе встреч с влиятельными особами, в том числе с австрийским канцлером В. А. Кауницем, Орлов обсуждал проблемы, связанные с внешней политикой России. Французские дипломаты писали из Санкт-Петербурга в Париж о том, что Орлов становится одним из самых важных людей в Европе. Признавалось его огромное влияние на политику России. Неоднократно об Орлове писали английские газеты.
Удивление и восхищение зарубежной общественности вызывала героическая деятельность моряков отечественного военного флота. Известие об удивительной победе в Чесменском сражении облетело все города Европы. Осенью 1770 г. одна из газет Триеста писала о том, что русские своим человеколюбием и справедливостью приобретают в Архипелаге всеобщую любовь. Даже турки выражают чувство глубокого уважения к лояльному отношению к ним этого грозного противника. Англичанин В. Гумфрис сообщал из Смирны о гуманности российских моряков к пленным. По свидетельству итальянских газет любопытство массы людей к нравам и обычаям российских моряков и всего российского народа изменяет представление о России, которую ранее все считали варварской и отсталой страной. Интерес к России начал охватывать все более широкие слои европейского населения.
Прибытие эскадры адмирала Спиридова к греческим берегам позволило начать активные боевые действия против турок. 19 февраля 1770 г. Ф. Г. Орлов с группой офицеров первым высадился в порт Витуло на западном побережье Пелопонесса. На основе малочисленного российского десанта были сформированы два отряда греческих повстанцев. В первых же боях они одержали победу. Масштабы вооруженной борьбы увеличивались и распространялись по всей Морее16. Последующие их действия не принесли ожидаемого результата. В ночь на 23 мая российский десант покинул прибрежную крепость Наварин. Эскадры отечественного флота из обеспечивающих сил превратились в основное средство реализации стратегических замыслов России на Средиземном море. 24 - 26 июня 1770 г. разгром турецкого флота в Чесменском сражении обеспечил российским морякам господство в Архипелаге.
2 июля 1770 г. адмирал Спиридов писал Панину о планах по блокаде Дарданелл для недопущения доставки морским транспортом продовольствия в Константинополь. Далее в письме сообщалось о готовности российских кораблей действовать и в других районах у побережья противника, однако моровая язва не позволила направить силы эскадры к Смирне и портам Египта. Таким образом, в июне 1770 г. командованию российским флотом на Средиземном море пришлось корректировать планы использования сил в регионе, которые были разработаны в Санкт-Петербурге в период подготовки к экспедиции в Архипелаг.
Летом 1769 г. до выхода российского флота в Средиземное море предусматривалось использование эскадры Спиридова для поддержки десантных отрядов в Морее и нарушения коммуникаций противника в Архипелаге. Эскадра контр-адмирала Дж. Эльфинстона должна была целенаправленно вести боевые действия по морской блокаде Дарданелл. Однако этих сил было недостаточно, чтобы нарушить интенсивное судоходство противника в Восточном Средиземноморье, которое имело для него важное военное и экономическое значение. А. Г. Орлов планировал решить проблему за счет христианских подданных султана, населявших острова Архипелага и прибрежные районы балканских владений Османской империи. Многие из них были опытными моряками и владельцами небольших судов. Прогнозы Орлова оправдались. К моменту появления эскадры Спиридова у греческих берегов в Витуло ее уже ожидало судно “Святой Николай” капитана А. И. Палекути. Судно имело на вооружении 20 орудий малого калибра. Вскоре аттестаты офицеров российского флота кроме Палекути получили И. и М. Войнович, И. Чувлич, Н. Кужавац, И. Белич и многие другие.
Практика морских войн накопила к тому времени богатый опыт использования на вражеских коммуникациях арматоров (каперов). Они являлись частными лицами, которые с разрешения правительства воевавшего государства вооружали за свой счет суда для нападения на торговое судоходство противника. При этом трофеи становились собственностью арматоров. 11 августа 1769 г. Екатерина II направила Орлову по его просьбе 50 патентов для арматоров. При их оформлении за основу принимались аналогичные документы английского образца. Патенты в Санкт-Петербурге снабдили переводом на итальянский язык. Императрица писала Орлову: “Новость и важность нашего предприятия обратит на себя особое внимание всей Европы, тем более, что здесь общая для всех полуденных держав левантская коммерция много интересована будет. По этой причине, а также, чтобы не разрушать еще собственного дела, которое ныне начинаете, необходимо, чтобы употребление наших арматоров было с крайней осторожностью…”.
По решению императрицы нападению могли подвергаться только суда мусульманских подданных султана. Требовалось воздерживаться от действий против мореплавателей славянского происхождения и тем более судов европейских держав. Екатерина II сообщала Орлову, что в морских войнах между странами Европы общепринятым правилом является осмотр судов нейтральных держав и конфискация военной контрабанды. При этом единственной целью правительства воевавшего государства является нанесение максимального ущерба неприятелю на море. Россия на Средиземном море в сложившейся ситуации имеет иную цель. Она заключается в организации борьбы против врага его собственных христианских подданных. Требовалось различать турок от подвластных им народов. Следовательно, силы подчиненные Орлову должны были действовать в интересах России по правилам совсем иного рода, которые имели больше ограничений по сравнению с установившимся международным морским правом: “В рассуждении же европейских наций настоят не меньшие уважения. Эскадры наши будут в таких морях, где прежде флаг российский виден еще не был, да и не в такой силе, чтобы совсем в посторонних водах законы предписывать могли, что в существе и не есть цель и намерение посылки их…”.