Обратимся теперь к тем описанным в литературе механизмам влияния религиозных факторов на рождаемость, которые не соотносятся с тремя обсуждаемыми выше гипотезами.
Один из таких механизмов состоит в распространении репродуктивных «инноваций» через религиозные общины. Особый интерес такие случаи представляют потому, что роль религиозных общин в распространении новых представлений о репродуктивном поведении может быть вовсе не связана с доктринами тех конфессий, к которым общины принадлежат. Как показывают многочисленные исследования, важным условием для изменений представлений и норм, касающихся рождаемости, является наличие каналов коммуникации, через которые новые нормы может воспринять значительное количество населения. Обычно активное применение контроля рождаемости и установка на уменьшение числа детей сначала наблюдаются в довольно узких социальных группах -- как правило, среди наиболее образованной части населения Montgomery, M., Casterline, J., Heiland, F. (1998) Social Networks and the Diffusion of Fertility Control. New York, NY: Population Council.. Только в случае если такие группы имеют возможность «транслировать» эти нормы и представления более широким социальным слоям, возможны изменения репродуктивного поведения в обществе в целом О роли социальных контактов в распространении планирования семьи см. Bongaarts, J., Watkins, S. C. (1996) “Social Interaction and Contemporary Fertility Transition”, Population and Development Review 22: 639-682; Montgomery, R., Casterline J. B. (1996) “Social Learning, Social Influence, and New Models of Fertility”, Population and Development Review 22: 151-175.. Специальных исследований роли религиозных общин в этом процессе пока немного, но в некоторых работах демонстрируется, что контакты между женщинами разного уровня образования в религиозных общинах могут стимулировать распространение «новых» стандартов репродуктивного поведения. Например, как показано в исследовании В. Агаджаняна Agadjanian, V. (2001) “Religion, Social Milieu, and the Contraceptive Revolution”, Population Studies 55(2): 135-148., в Мозамбике в 1990-е гг. использование современных средств контрацепции было более распространено среди женщин- католичек и женщин, принадлежащих к основным течениям протестантизма (англиканству, баптизму, пресвитерианству), чем среди нецерковных женщин и женщин -- членов протестантских церквей местной традиции. Автор при этом замечает, что католические общины и общины крупных протестантских течений в Мозамбике были в этот период внутренне неоднородны по уровню образования своих членов. Соответственно, через контакты с более образованными прихожанками женщины в таких общинах могут усваивать современные представления, касающиеся репродуктивных практик. Шансов на это гораздо меньше в «местных» протестантских церквах, которые представляют собой весьма замкнутые общины и объединяют в основном людей с низким образовательным уровнем. В подтверждение такого объяснения, по данным количественного опроса, среди женщин, принадлежащих к «местным» протестантским церквам, значимо ниже доля тех, кто сообщил, что когда-либо обсуждал с другими женщинами вопросы планирования семьи. Тем самым католические общины оказываются благоприятной средой для распространения идей о контроле рождаемости, несмотря на в целом более негативное отношение Католической церкви к этим идеям по сравнению с рядом других конфессий, присутствующих в стране.
Еще один возможный путь влияния религии на рождаемость, рассматриваемый в литературе, связан с фактором религиозного воспитания, которое человек получает в семье. На сегодня в демографии хорошо известно, что представления об «идеальном» количестве детей, о наилучшем возрасте вступления в брак и деторождения и т. д., усвоенные в подростковом возрасте (в период так называемой ранней социализации), впоследствии могут оказывать существенное влияние на репродуктивное поведение индивида, укрепив влияние на него религиозных норм. В частности, роль этого фактора убедительно продемонстрирована на примере рождаемости мигрантов из стран Азии и Африки в Западной Европе Ср., например, Kulu, H., Milewski, N., Hannemann, T., Mikolai, J. (2019) “A Decade of Life-Course Research on Fertility of Immigrants and Their Descendants in Europe”, Demographic Research 40: 1345-1374.. Как можно предположить на этом фоне, подростки, воспитанные в религиозных семьях, во взрослой жизни будут более жестко следовать нормам репродуктивного поведения, согласным с соответствующим вероучением. Работ, эмпирически проверяющих такое предположение, пока немного. Имеющиеся исследования показывают, что подтверждается оно не всегда, а в некоторых случаях наблюдается даже обратный эффект: пониженная рождаемость у тех, кто получил воспитание в духе религии, доктрина которой подчеркивает важность деторождения. Примером может служить работа П. Бранас-Гарца и С. Нойман Branas-Garza, P., Neuman, S. (2007) “Parental Religiosity and Daughter's Fertility: the Case of Catholics in Southern Europe”, Review of Economics of Household 5: 305-327., в которой на основе крупного международного опроса International Social Survey Program: Religion (1998) для Испании и Италии делается довольно неожиданный вывод, что у женщин этих стран, находившихся на момент опроса в репродуктивном возрасте, число родившихся детей имеет значимую негативную связь со степенью религиозности матери. Очевидно, что проблема межпоколенческой передачи религиозных норм и ее влияния на рождаемость еще ждет своего изучения.
2. Рождаемость и религия в развитых странах во второй половине XX -- начале XXI вв.: обзор исследований
В данном разделе рассматриваются основные исследования по влиянию религиозных факторов на рождаемость в странах Европы и Северной Америки во второй половине XX -- начале XXI вв. Такой выбор стран и периода для рассмотрения в настоящей вводной статье оправдан несколькими причинами. Прежде всего, именно для указанных стран и указанного периода вопрос о роли религиозных факторов для репродуктивного поведения населения изучен наиболее детально. Кроме того, имеющиеся исследования дают редкую возможность проследить изменение роли религии -- а во многом и изменение фокуса внимания демографов при изучении этой роли -- в период значительной социально-демографической «турбулентности». Дело в том, что, как будет показано ниже, именно в это время практически во всех развитых странах мира имели место значительные перемены в сфере брачности и рождаемости. Эти перемены не сводились к изменению каких-либо количественных параметров, характеризующих вступление в брак и рождение детей, а затрагивали базовые ценностные ориентиры, влияющие на брачно-репродуктивное поведение, а также делали его более индивидуализированным, «освобождали» от существовавших ранее достаточно жестких стандартов. Одновременно с такими переменами -- и, видимо, во многом вследствие их -- менялась и проблематика исследований влияния религии на рождаемость. Если еще в 1960-е -- 1980-е гг. демографами, изучающими влияние религии на рождаемость среди своих современников, основное внимание уделялось различиям по рождаемости между конфессиями, то в более поздних исследованиях фокус смещался к влиянию личной религиозности на рождаемость. Тем самым мы имеем яркий пример того, как научная проблематика существенно смещалась вслед за изменениями социальной реальности, с которой она связана.
Данный раздел статьи построен следующим образом. Сначала, для понимания контекста рассматриваемых исследований, дано краткое описание изменений рождаемости в развитых странах в указанный период. Далее рассматриваются основные исследования влияния религии на рождаемость, выполненные в 1960-е -- 1980-е гг., а затем -- более поздние исследования, которые в большей степени учитывали «новую реальность» Второго демографического перехода.
Динамика рождаемости в странах Европы и Северной Америки (краткий обзор)
К середине XX в. страны Западной и Северной Европы, США, Канада, а также Австралия завершили этап демографических изменений, обычно называемый Первым демографическим переходом. Основным признаком Первого демографического перехода является снижение рождаемости примерно до уровня 2--2,2 ребенка на одну женщину, то есть до уровня, минимально необходимого для воспроизводства населения. В перечисленных странах и регионах мира поступательное снижение рождаемости началось в разное время (раньше всего, видимо, во Франции -- в первой половине XIX в.), однако почти все они достигли уровня простого воспроизводства или, по крайней мере, приблизились к нему перед началом Второй Мировой войны Бродбери С., О'Рурк К. Кембриджская экономическая история Европы нового и новейшего времени. Том 2: 1870 -- наши дни (пер. с англ.). М.: Изд-во Инсти-тута Гайдара, 2013. С. 336-344; Вишневский А. Г. Демографическая история и де-мографическая теория. М.: Издательский дом ВШЭ, 2019. C. 179-183.. Поскольку в других частях мира рождаемость на тот момент была существенно выше, развитые страны в середине XX в. оказались мировыми «аутсайдерами» по этому параметру. Причинам Первого демографического перехода посвящено много исследований. Демографы в целом сходятся на том, что снижение рождаемости было во многом обусловлено индустриализацией и массовым переселением в города. Новая социально-экономическая реальность способствовала существенному изменению взглядов на деторождение: экономическая выгода от большого количества детей, характерная для экстенсивного сельского хозяйства, исчезала, и одновременно росли ожидаемые издержки родителей на воспитание детей (в частности, из-за повышающегося в условиях индустриализации значения образования) Notestein, F. W. (1945) “Population: The Long View”, in Th. W. Schults (ed.) Food for the World, pp. 36-57. Chicago: University of Chicago Press.; Coale, A., Watkins, S. C.
(eds) (1986) The Decline of Fertility in Europe. Princeton University Press, Princeton.
22. Coale, A. J. (1973) “The Demographic Transition”, Proceedings of the IUSSP Confer-ence, pp. 177-211. Liege: Ordina Editionis; см. также Crook, N. (1978) “On Social Norms and Fertility Decline”, The Journal of Development Studies 14(4): 198-210.
23. Lesthaeghe, R. (1980) “On the Social Control of Human Reproduction”, Population and Development Review 6(4): 527-548..
Первый демографический переход стал возможен благодаря широкому внедрению контроля рождаемости. Как отмечает один из наиболее известных исследователей Первого демографического перехода Э. Коул22, снижение рождаемости не могло бы осуществиться в столь серьезных масштабах, если бы использование контрацепции было морально неодобряемо в обществе. В связи с этим отмечалось, что темпы Первого демографического перехода в странах Западной Европы и в США существенно зависели от степени секуляризации этих стран (или отдельных их частей) во второй половине XIX -- первой половине XX в., а также от позиции церквей по вопросу ограничения рождаемости. Например, Р. Лестэг23 отмечает, что медленное снижение рождаемости в южных провинциях Нидерландов связывалось с сильными позициями Католической церкви, негативно относившейся к ограничению рождаемости, в образовательных учреждениях и СМИ этих провинций вплоть до середины XX века. Напротив, раннее начало и быстрый темп Первого демографического перехода во Франции объяснялись, согласно Лестэгу, интенсивными процессами секуляризации и снижения авторитета Католической церкви, начавшимися во времена Великой Французской революции (последующие периоды реакции не смогли обратить начавшийся процесс снижения рождаемости вспять). Быстрое осуществление Первого демографического перехода наблюдалось и в тех странах, где церкви не выступали против использования средств контроля рождаемости (как протестантские церкви Скандинавии).
Кроме контроля и снижения рождаемости, другими признаками «либерализации» семейной жизни Первый демографический переход в целом не сопровождался. Так, низким оставался процент внебрачной рождаемости. Не «подрывал» Первый демографический переход и традиционное, глубоко асимметричное разделение гендерных ролей в семье, закреплявшее за женщиной роль матери и «хранительницы очага», а за мужчиной -- роль «добытчика» (breadwinner). Не менялись по странам и такие характеристики, как возраст женщин и мужчин при вступлении в брак и при рождении первого ребенка, доля женщин и мужчин, ни разу не состоявших в браке до 50 лет (так называемый «процент окончательного безбрачия»), и т. д.
После окончания Второй мировой войны в странах Западной и Северной Европы и в «англосаксонских» странах за пределами Старого Света наблюдалось явление, хорошо известное под названием «беби-бум». Этот послевоенный подъем рождаемости, в ряде стран сопровождавшийся также ее «омоложением», то есть снижением среднего возраста матери при рождении первого ребенка, как традиционно считается, был связан с желанием как можно скорее «наверстать» деторождения, отложенные из-за мировой войны. Однако более детальные исследования показывают, что причины этого явления были более сложны и, возможно, до сегодняшнего дня остаются не до конца понятными Van Bavel, J. Reher, D. D. (2013) “The Baby Boom and Its Causes: What We Know and What We Do Not Know”, Population and Development Review 39(2): 257-288.. В частности, современные исследования показывают, что значительный «вклад» в беби-бум внесли женщины, имеющие высокий уровень образования, поскольку послевоенные изменения в социальной сфере существенно расширили для них возможности сочетать материнство и карьеру Van Bavel, J., et al. (2018) “Seeding the Gender Revolution: Women's Education and Cohort Fertility Among the Baby Boom Generations”, Population Studies 72(3):283- 304.. Наблюдались и межконфессиональные различия: было показано, что в США среди католиков повышение рождаемости во время беби-бума было более заметным, чем среди протестантов Burch, T. K. (1966) “The Fertility of North American Catholics: A Comparative Over-view”, Demography 3: 174-187.. В странах Южной, Центральной и Восточной Европы явления, аналогичного беби-буму, в послевоенное время не наблюдалось: в этих странах снижение рождаемости, соответствующее Первому демографическому переходу, началось позже, чем в Западной и Северной Европе, и к уровню простого воспроизводства рождаемость в этих странах в основном подошла только в 1960-е -- 1970-е гг. Демографическая модернизация России: 1990-2000 / под ред. А. Г. Вишневского. М.: Новое Издательство, 2006. С. 163-168.. Именно с этого времени появились основания говорить о завершении Первого демографического перехода в абсолютном большинстве европейских стран.
Однако уже с конца 1960-х гг. в ряде стран Европы и в Северной Америке начался новый этап демографических изменений, получивший название Второго демографического перехода Lesthaeghe, R. (1995) “The Second Demographic Transition in Western Countries: An Interpretation”, in O. Mason, A.-M. Jensen (eds) Gender and Family Change in Indus-trialized Countries, pp. 17-62. Oxford, Clarendon Press; Lesthaeghe, R. (2010) “The Unfolding Story of the Second Demographic Transition”, Population and Development Review 36(2): 211-251; Surkyn, J., Lesthaeghe, R. (2004) “Values Orientations and the Second Demographic Transition (SDT) in Northern, Western and Southern Europe: An Update”, Demographic Research 3(3): 45-86; Van De Kaa, D. J. (1987) “Europe's Sec-ond Demographic Transition”, Population Bulletin 42(1): 1-59.. От Первого демографического перехода он отличался не только составом меняющихся демографических показателей и характером их изменений, но и теми социальными сдвигами, с которыми этот переход связывали исследователи. В демографическом отношении под Вторым демографическим переходом понимается совокупность следующих изменений:
снижение рождаемости до уровня существенно ниже двух детей на одну женщину (т. е. ниже уровня простого воспроизводства);
повышение возраста вступления в брак, а также возраста матери при рождении первого ребенка (в 2000-е гг. практически во всех развитых странах этот показатель превысил 25 лет, а в некоторых, как, например, в Испании, вплотную приблизился к 30 годам);
распространение бездетности как сознательного решения, в том числе у людей, состоящих в браке;
«либерализация» в сфере брака: рост распространенности незарегистрированных партнерств, увеличение частоты разводов и внебрачной рождаемости (то есть доли детей, рожденных женщинами, которые не момент рождения ребенка не состояли в браке).
Исследователи, введшие понятие Второго демографического перехода, подчеркивали, что эти количественные изменения стали результатом изменений в сфере ценностей и социального регулирования. Ключевые из этих ценностных изменений:
рост значения «постматериалистических» ценностей (ценностей личной свободы, самореализации, психологического комфорта) как ориентиров при принятии человеком важных жизненных решений;
либерализация норм общественной морали, включая сексуальное поведение;
углубляющаяся секуляризация общества, продолжающееся снижение доли адептов традиционных для развитых стран церквей среди населения П. Норрис и Р. Инглхарт (Norris, P., Inglehart, R. (2004) Sacred and Secular: Reli-gion and Politics Worldwide. Cambridge: Cambridge University) отмечают двукрат-ное снижение доли регулярно посещающих богослужения христианских церквей во второй половине 1990-х по сравнению с 1970-ми гг. во Франции, Бельгии, Ни-дерландах, Германии и Италии.;