Из рисунков Евгении Двоскиной следует, что красот города ребенок еще не замечает. На них - нависающие массивы жилья из сросшихся в единое целое коробок домов, темные пролеты арок, ограды - городская среда отсутствует как таковая. Практически нет общественного и личного транспорта, нет и города в окне городского транспорта. Внедворовая жизнь, пространство дальнего порядка (детская «заграница») - это магазины и места отдыха (кафе, курорты, пляжи)15. На этой территории появляются чужие взрослые - все несимпатичные, общение с ними представляет угрозу и опасность. Взрослые - это серая мрачная масса очереди, зубная боль, волшебница из самолета с леденцами и источник покупки чего-то вкусного, обычно жидкого. Из профессий и социальных ролей представлены стоматолог, стюардесса, продавцы, пассажиры и покупатели. Нет учителей и педагогов, нет водителей, да никого, по большому счету, из мира профессий нет, т.е. набор характерных визуальных образов весьма ограничен.
Самые яркие впечатления о другой форме коллективного сосуществования детей - пионерском лагере - связаны с ночными проделками, обязательными для любой смены в лагере. Пионерский лагерь в детском летнем расписании - это свидетельство отсутствия бабушек в деревне, дачи и неработающих летом родственников (пенсионеров, творческих или педагогических работников). Удивительно, но во всех сюжетах, связанных с покупками и магази-нами, ребенок имеет дело с напитками - с квасом, газировкой, молочным коктейлем, соком и молоком.
Ребенка надо вывести за город, лагерь - единственный способ не оставлять его без присмотра в пустом городе на целые дни.
На общем фоне в серии совсем немного сцен, связанных с садиком, но они тоже показательны и узнаваемы. Дорога в садик темным зимним утром - бесформенный замотанный и перевязанный кулек на санках. Второй сюжет, который не могу не упомянуть - «шкафчик с картинкой в предбаннике группы». В отличие от будущей жизни в школе, у дошкольника в саду была своя индивидуальная территория - узкий шкафчик для одежды с ягодкой или цветочком на картинке (тема для споров, чья картинка лучше), то есть опять видим поиск своего и личного.
А как выглядит сам ребенок и его сверстники? Есть ли здесь свидетельства «счастливого советского детства»? Рисунки Евгении Двоскиной очень легкие по манере, поэтому первое впечатление от них радостное и светлое, но более тщательное рассматривание порождает ощущение потерянности многих героев. Глядя на большинство персонажей, не скажешь, что детям совсем плохо, но и назвать их счастливыми, умиротворенными, спокойными или веселыми тоже не получается. Если сравнивать с подборками визуальных сетевых материалов с хэштегом «счастливое советское детство», то будет заметна разница в выражении лиц - на всех фотографиях и рисунках под лозунгом «Назад в СССР!» Например, см.: Счастливое советское детство // Назад в СССР [Электронный ресурс]. URL: https://back-in-ussr.com/2015/04/schastli- voe-sovetskoe-detstvo_3.html (дата обращения 24 июля 2020) или Вытирая слезы: каким было детство в СССР // SMNEWS social media news/ 26 ав-густа 201913:49 [Электронный ресурс]. URL: https://sm-news.ru/vytiraya- slezy-kakim-bylo-detstvo-v-sssr-39529/ (дата обращения 24 июля 2020). дети и взрослые улыбаются, они запечатлены в счастливые моменты жизни, а не в ситуациях трудностей или болезни. А у художницы много рисунков на тему болезни: простуда - частое событие в жизни ребенка. Понятно, как должен выглядеть больной, чтобы все его жалели, узнаваемы и способы домашнего лечения (рис. 4). Отдельно стоит обратить внимание на детскую одежду: бедные дошкольники Евгении Двоскиной путаются в своих колготах, рейтузах и кусачих свитерах, да и у школьников вид не лучше.
Эта совокупность очень разных по действиям сцен показывает часто напряженного, сосредоточенного, непрерывно погруженного в социум человека, у которого не так много способов побыть с самим собой. Даже на летнем отдыхе, вдали от двора или школы ребенка окружает мир, полный забот и трудностей. В серии нет рисунков, на которых ребенок занимался бы музыкой, рисовал или возился с домашними животными, нет изображений, на которых ребенок ест (в школьной столовой или дома) Вероятно, здесь были бы другие выражения лиц, но это внеистори- ческие занятия, на которых трудно изобразить «советскость» не только с помощью деталей интерьера.. Возникает предположение, что дети на рисунках не брызжут радостью, не потому что советские реалии делают их такими. Это нормальное состояние взрослеющего и думающего ребенка для любого исторического времени. Ему плохо без родных и близких, взрослеть самому всегда трудно.
двоскина визуализация рисунок советский
Почему же поколение «советских» однозначно реагирует на эту серию рисунков Евгении Двоскиной как на изображение именно его детства? Если какие-то детские городские повседневные практики универсальны, что маркирует пространство иллюстраций именно как советское? Часто люди видят лишь то, что хотят видеть: и в реальности, и в воспоминаниях, сублимируют образы и голоса времени в набор хорошо упакованных мифов, из которых следует, что советское детство - это двор, коллективные игры, форма, галстук, сбор макулатуры. Конечно, определенными маркерами времени являются мебель и вещный мир, мешковатость одежды, насупленный вид ребенка, галстуки и ненавистная форма. Сейчас спустя годы многим кажется, что именно так это и выглядело, именно в такой визуальной среде все и находились. Свидетельствует об ушедшем времени набор игр, названия которых многие современные дети даже не слышали, и сам факт возможности длительного нахождения в городской среде, хоть и в пределах двора, но не под непрерывным надзором взрослых. Жизнь во дворе и большое количество групповых игр отсылает к специфике организации досуга советского ребенка: было много свободного времени, которое надо было заполнить самостоятельно коллективу детей, случайно оказавшихся вместе из-за проживания в соседних домах. Евгения Двоскина не романтизирует, но и не демонизирует эти обстоятельства, что свойственно большому количеству эмоционально высказывающихся авторов Миронова А. Указ. соч.. Заслуга художницы в том, что ее визуализации, внешне простые, оказываются многослойными по содержанию.
Узнаваемость сцен советского детства связана с композиционными и графическими решениями художника. Рисунки выдержаны в стилистике требований советской иллюстрации. В них нет сложных ракурсов, нет вылета фигур за рамку кадра, все фигуры целостны, нет гипертрофированных пропорций или размеров отдельных частей тела. Точка зрения соответствует или виду из окна, или росту маленького зрителя. Зрители сразу оказываются сами маленькими и внутри сцены, которую рассматривают, они легко начинают чувствовать себя участниками действия. Подсознание включает сразу два слоя узнавания - эти рисунки похожи на иллюстрации из книжек детства, эти рисунки про собственное детство. Черно-белая графика рисунков - стиль, характерный для художницы, - здесь также может работать на более полное включение в атмосферу времени. Монохромный рисунок не ограничивает воспоминания и фантазию зрителей, а позволяет наделять все вещи цветами, соответствующими цветам собственных вещей. Кто-то вспомнит свое красное платье в белый горошек, а кто-то - белое в красный. Помимо этого, рассматривание черно-белых рисунков сродни разглядыванию черно-белых фотографий - основному типу любительской продукции того времени.
Знание натуры и художественное мастерство позволяют художнику давать точные поведенческие характеристики своим героям, поэтому память тела смотрящего, его эмпатические моторные реакции на позы и выражения лиц заставляют зрителя мгновенно отреагировать и запустить каскад телесных воспоминаний. Включается не только тактильная (многие игры требуют прикосновений), но и звуковая память - детские игры сопровождаются организующими речевыми формулами. Все, кто хоть раз играл, автоматически начинает вспоминать «море замри», «бояре, а мы к вам пришли», «я садовником родился» и т.д. Рисунки содержат подобного рода надписи - напоминания. Изображение точно выбранной художником конкретной сцены в сочетании с поясняющим ее текстом темпоральны для тех, кто знает правила и последовательность действий в игре, для тех, кто каждый день совершал рутинные действия из школьной или домашней жизни. Глядя на иллюстрацию, такой зритель может рассказать, что было до запечатленного момента, что будет после, то есть включает свой собственный опыт детства и готовность воспринимать нарисованное как личный нарратив и протяженную во времени историю. Надо отметить, что в книге «А Саша выйдет?» эта мультимодальность восприятия потеряна из-за разделения текста и иллюстраций на разные полосы. Они теперь все время меняются функциями: текст как пояснение к рисунку или иллюстрация как дополнение к тексту, - есть либо чтение, либо рассматривание. Подписи на рисунках вычищены, поэтому эффекта одновременного схватывания текста-рисунка нет, многоголосие пропадает, есть только голос автора (взрослого). Зритель больше не кричит мысленно «Штандер'» и «Пора, не пора…», он теперь про это читает.
В серии «#длятехктопомнит» Евгении Двоскиной одновременно работает несколько факторов, способствующих точной визуализации времени и его непременного узнавания бывшими советскими людьми: это наличие символических маркеров советской идеологии; историческая специфичность сюжета; соответствие вида вещей и интерьеров изображаемому времени; выбор сцен, являющихся моментом действий, известных представителям поколения; графическая точность поз и движений, запускающая тактильную и телесную память; использование текстовых дополнений, включающих вербальную и акустическую память. Если следовать классификации ностальгии, данной С. Бойм, то в случае с серией «#длятехктопо - мнит» мы имеем дело с ее вторым процессуальным типом, для которого характерно якорение памяти, а не воссоздание прошедшего. «Ирония и остранение не чуждо ностальгии второго типа. Если тотальная ностальгия предпочитает визуальные изображения и символы, ироническая ностальгия опирается на повествования, которые выявляют противоречивое отношение к прошлому» [Бойм 1999]. Работа Евгении Двоскиной - важный для культурологического исследования источник, в котором задействованы разнообразные средства визуализации, дающие сложный, многогранный образ повседневности советского детства брежневского периода.
Литература
1. Ассман 2004 - Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М.М. Сокольской. М.: Языки славянской культуры, 2004. 368 с.
2. Бойм С. 1999 - Бойм С. Конец ностальгии? Искусство и культурная память конца века: Случай Ильи Кабакова // Новое литературное обозрение. 1999. №5 [Электронный ресурс]. URL: https://magazines.gorky.media/nlo/1999/5/ konecz-nostalgii.html (дата обращения 24 июля 2020).
3. Гавришина 2011 - Гавришина О.В. Империя света: Фотография как визуальная практика эпохи «современности». М.: Новое литературное обозрение, 2011. 208 с.
4. Штомпка 2005 - Штомпка П. Социология. Анализ современного общества / Пер. с польск. С.М. Червонной. М.: Логос, 2005. 664 с.
5. Штомпка 2007 - Штомпка П. Визуальная социология. Фотография как метод исследования: Учебник / Пер. с польск. Н.В. Морозовой; Авт. вступ. ст. Н.Е. Покровский. М.: Логос, 2007. 168 с.
6. References
7. Assmann, Ya. (2004), Kul'turnaya pamyat': Pis'mo, pamyat' o proshlom i identichnost' v vysokikh kul'turakh [Cultural memory and early civilization: Writing, remembrance, and political imagination], Yazyki slavyanskoi kul'tury, Moscow, Russia.
8. Boym, S. (1999), «The end of nostalgia? Art and cultural memory of the end of the century: the Case of Ilya Kabakov», Novoe literaturnoe obozrenie, no 5, available at: https://magazines.gorky.media/nlo/1999/5/konecz-nostalgii.html (Accessed 24 July 2020)
9. Gavrishina, O.V. (2011), Imperiya sveta. Fotografiya kak vizualnaya praktika ehpohi sovremennosti [Empire of light. Photography as a visual practice of the era of «modernity»], Novoe literaturnoe obozrenie, Moscow, Russia.
10. Shtompka, P. (2005), Sociologiya. Analiz sovremennogo obshchestva [Sociology. Society analysis], Logos, Moscow, Russia.
11. Shtompka, P. (2007), Vizual'naya sociologiya. Fotografiya kak metod issledovaniya: ucheb - nik [Visual sociology. Photography as a research method], Logos, Moscow, Russia.