Работу по анализу рисунков можно сопоставить с анализом фотографий, применительно к которой хорошо разработаны методы визуальной социологии. Я опираюсь на рекомендации российских и зарубежных исследователей [Штомпка 2007; Гавришина 2011]: разделение разных уровней значений изображенного, учет роли и статуса зрителя, его возможной точки зрения и влияния личного опыта на интерпретацию увиденного. Все эти методики позволяют Антибуки, 06.09.2019 https://www.antibuki.ru/tag/postcards Из анонса выставки в галерее «Сарай» Музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. 02.08 2019 [Электронный ресурс]. URL: https:// peterburg2.ru/events/vystavka-bez-nostalgii-166292.html#event-rating (дата обращения 24 июля 2020). Екатерина Жегулова на сайте Ярмарки мастеров: https://www. livemaster.ru/topic/3218032-article-nazad-v-proshloe-obraz-detstva-v- risunkah-evgenii-dvoskinoj Миронова А. С ключом на шее: про наше «счастливое советское дет-ство» // Газета.ш. 14.09.2016 [Электронный ресурс]. URL: https://www. gazeta.ru/comments/column/mironova/10191659.shtml (дата обращения 24 июля 2020). Например, см.: Полуказакова Т. Пропуск в счастливое время: осо-бенности советского детства. ТК «Звезда» [Электронный ресурс]. URL: https://tvzvezda.ru/news/qhistory/content/2020281629-jxkAQ.html (дата обращения 24 июля 2020) или Раззаков Ф.И. Советское детство. М.: Алгоритм, 2014 [Электронный ресурс]. URL: https://www.litres.ru/fedor- razzakov/sovetskoe-detstvo/chitat-onlayn/ (дата обращения 24 июля 2020). получить разнообразную информацию о восприятии и репрезентации советского времени с помощью рисунков. Первое, что необходимо вспомнить - это «сделанность» как фотографии [Гавришина 2011], так и рисунка и их обусловленность культурным контекстом. Как в фотографии, так и в «наброске с натуры» (а реально в «наброске по памяти») мы имеем дело с выбором автора - рамка кадра, высота линии горизонта (уровень глаз смотрящего), ракурс. Фотограф определяет время съемки, при котором объекты будут иметь разное освещение и, соответственно, разную видимость и значимость. Значимость для фотографа. Так и художник может не перечислять абсолютно все детали, а «осветить» только значимые, опять-таки для него. Также, как и в случае с фотографией, набросок не отражает реальность, а создает ее.
Реконструкции Евгенией Двоскиной визуального пространства городского ребенка в коллективной памяти поколения опираются как на ее личный опыт, так и на мифологемы о детстве в брежневский период, накопленные обществом к сегодняшнему дню. В случае исследуемой серии жизнь советского ребенка рисует взрослый, опираясь на современные воспоминания о своих детских ощущениях. Восприятие ребенка и взрослого различаются, восприятие, опосредованное знанием, - иное. Память о впечатлениях и состояниях в далеком прошлом не равна самим впечатлениям и состояниям. Евгения рисует советское детство, проверяя каждый рисунок на тех, кто это детство прожил в то время. Положительные отзывы и реплики читателей фиксируют точность деталей, накапливают и сохраняют базу визуальных маркеров. Например, такую роль играют пионерские галстуки, вид школьной формы, дверь с числом звонков больше одного. Коллективная память уже содержит перечень практик, ритуалов, привычек, которые исчезли из современной повседневной жизни, но известны по личному опыту, по советским детским фильмам или по иллюстрациям к рассказам о жизни советских школьников.
Интересно сравнить, как по-разному могут считываться книжная иллюстрация, выполненная в свое время, и современная иллюстрация к историческому периоду. На рисунки 60-80-х годов у зрителей не возникает чувство ностальгии по детским годам. Глядя на рисунки Е. Двоскиной, многие респонденты с удовольствием констатируют, что это про них. Здесь может быть несколько причин казуса разрыва идентичности. Во-первых, иллюстрации к литературным произведениям редко живут самостоятельной жизнью: текст задает смысловые и эмоциональные рамки восприятия, выстраивает дистанцию между рисунком и зрителем - это не про зрителя, это про Витю Малеева в школе и дома. Во-вторых, для разных десятилетий второй половины ХХ века визуально «советское» сильно различалось в деталях Например, есть издания, на которых выросли многие из тех, кому сейчас к пятидесяти и старше, - повести Н. Носова с иллюстрациями А. Каневского, выполненными в начале 70-х гг. ХХ в., в которых художник подробно изобразил мир советского детства. На книгу как на целостный печатный продукт у представителей поколения однозначная реакция - «книга из детства», но сами рисунки, определяемые как «советские», не включают механизм самоидентификации. Причиной является одежда ге-роев - мальчики носят старую школьную форму, которая в послевоенный период менялась трижды - в 1948, в 1962 и в 1973 гг. Форму с широким ремнем и фуражкой никто из рожденных в 60-70-х гг. не застал, а именно она на Вите и его одноклассниках на рисунках А. Каневского. Повести и рассказы Н. Носова написаны в 1947-1951 гг., поэтому иллюстрации отображают реальность, которая уже тогда визуально была чужой для детей 60-70-х, поэтому и сегодня не вызывает ностальгического отклика. - изменялись фасоны одежды и дизайн мебели, появлялись новые бытовые приборы и исчезали старые. Вид транспортных средств и городской застройки создают отличающиеся ландшафты для 50-х и 70-х.
Евгения Двоскина визуализирует образ детства 60-70-х годов, который складывался из привычных повседневных практик, повторявшихся изо дня в день, из практически ритуальных действий с символически значимыми объектами социальной жизни, из набора сопутствующих механических и неосознаваемых движений тела. У всех процессов был и есть свой наблюдаемый рисунок распределенных в пространстве фигур и вещей, сопровождающийся характерными звуками и речевыми формулами. Особенности визуальной среды 60-80-х гг. ХХ в. запечатлены в рисунках очевидца того времени, но сделаны спустя пятьдесят лет. Анализ рисунков и текстов на рисунках, статистика сетевого реагирования позволят обнаружить способы визуализации эпохи, получить представление о типичном и особенном того времени в его сегодняшнем восприятии. Есть возможность понять, каким это визуальное пространство окажется зафиксированным в российской культурной памяти благодаря интеллектуальным и художественным усилиям поколения бывших советских детей.
Визуальное пространство - это суммарная совокупность субъективных образов, порождаемая восприятием окружающей среды человеком. Визуальную среду составляют все объекты, попадающие в зону зрения - лица и фигуры людей; мебель и другие предметы интерьера; общий вид частных и общественных помещений внутри и снаружи, природные и городские пейзажи. Особенностью личного восприятия является то, что для каждого индивида будет свой собственный выбор фокусировки и распределения «фигуры и фона». Какие-то объекты будут для человека значимы, поэтому всегда будут находиться под вниманием смотрящего. А какие-то столь несущественны для его интересов, что будут буквально исчезать, окажутся невидимыми, даже если их прямое наблюдение ничем не затруднено. Эта выборочность видения зависит от возраста, образования, гендера и многих других социальных характеристик. Поэтому, когда делаются попытки реконструкции визуального пространства не отдельного человека, а какой-либо конкретной социальной группы (то есть совершается переход от индивидуального и неповторимого восприятия к восприятию групповому и типичному), понятно, сколь условна и ограниченна эта картина в своей корректности. Тем более проблематичен анализ групп и событий, удаленных по времени. В зависимости от аберраций памяти, от значимости в прошлом, от значимости для нас сегодняшних будет неизбежным искажение реальных масштабов визуальных объектов, их состава, свойств и распределения.
Наблюдаемый мир можно уподобить сфере, в центре которой находится зритель, а на поверхность проецируются изображения окружающей среды. И чем дальше от центра сферы объект, тем меньше шансов различить его и обнаружить среди картинок визуального планетария. Но и то, что рядом, может отсутствовать в изобразительном ряду. И причины могут быть разными. Например, вещь рядовая, понятная, но прямо сейчас не актуальная. Скорее всего, ее не будет в зоне осознанного видения. Все неясное, чужое, но без маркеров опасности и угрозы также будет проигнорировано, особенно если встречается не первый раз. Незамечаемые предметы будут фоном, единым цветовым пятном по сравнению с выделяемыми и значимыми объектами. Поэтому предполагаю, что все, что нарисовано - все в поле зрения, все знакомо, все увидено, осмыслено и значимо. Визуальное пространство ребенка, независимо от времени и места его проживания, - это окружающий его мир ближнего и дальнего круга, своих и чужих, тех, кому можно доверять, и тех, кого надо опасаться. В большинстве своем на рисунках серии изображен мир близкий и понятный, в котором повседневные действия наполняют привычные места почти ритуальным значением. Рисунки серии позволяют создать представление о зонах публичного и приватного, их характерных особенностях, границах и масштабах. Какая среда окружает ребенка по плотности заполнения вещами, по объемам и фактурам? Как выглядят домочадцы и посторонние взрослые?
Язык Двоскиной лаконичен до предела. Лишнего в кадр ничего не попадает, только ключевое и характерное для ситуации. Графическая манера художницы делает практически невозможным разговор о цвете окружения, но градации тона тоже могут быть весьма информативными. Собственно, все нарисованное находится в шаговой доступности: квартира, дом, двор, соседние пустыри и гаражи, ближайшие улицы и магазины, детский сад и школа. По рисункам можно воссоздать интерьер жилых комнат квартиры и мест общего пользования. Характерные очертания мебели, посуда и бытовые предметы, электрические приборы, инструменты - все это создает узнаваемую среду 60-х или 80-х, так как внешний вид этих вещей зависим от моды: округлые формы сменяются прямоугольными, что, конечно, не может быть не замеченным. Рисунки позволяют выйти на лестничную площадку подъезда: повороты лестниц, на единственном рисунке кнопки звонков в ряд у одной двери - коммуналка, но в паре рисунок с одним единственным звонком - жизнь без соседей. Сюжет со сбором макулатуры иллюстрирует не только саму процедуру, но и демонстрирует одну из мифологем о советских гражданах как о некой общности безопасной коммуникации: нормой жизни была возможность ходить детям по чужим подъездам и звонить в любые двери.
Свои и близкие территории - это не синоним личного пространства, приватного пространства ребенка. Что можно считать территорией личного пространства советского ребенка? Очевидно, что квартира и двор, хоть и воспринимаются как свои территории, но являются местами коллективного пользования. Объем личного места у советского городского ребенка и по картинкам, и по факту часто ограничивался собственной кроватью и стулом, некоторой частью комнаты. «Роскошь», когда есть своя отдельная комната - на картинках такого счастья нет. Где же все-таки можно ребенку провести время наедине с собой, своими мыслями, со своим внутренним миром? Если в квартире, то на подоконнике, в халабуде, на своей кровати, в ванной комнате, наконец. Ванная комната - один из самых важных островов приватности, может быть, поэтому такая подробность рисунка и столько внимания (рис. 1). В иллюстрациях Двоскиной обращает внимание отсутствие захламленности игрушками (на все сто картинок найдется пара плюшевых мишек), нет иллюстраций ролевых игр с предметной средой - нет кукол, кукольной посуды и мебели, машинок, конструкторов, парикмахерских и докторских наборов. На рисунках практически нет взрослых ближнего круга, в дневной картинке ребенка домашние не фигурируют, они где-то далеко. Не видно пап, нет ни одного деда - их, вероятно, или нет совсем, или они на работе, или совсем не участвуют в жизни ребенка. С большой вероятностью изображенные бабушки - это гостевой вариант общения, поэтому и нарисованы как особый и запоминающийся случай. Мир близких домашних в рисунках говорит скорее о том, что ребенку не хватает общения с родными. Трудовое законодательство Советского Союза требовало обязательной занятости взрослого населения, что иллюстрации и подтверждают.
До возраста самостоятельных перемещений по городу пространство ребенка ограничивалось микрорайонной школой, квартирой и двором. Двор в поколенческой ностальгии занимает особое место - это все та же идея дружеского сообщества и зона безопасного взросления. Уличные групповые игры представлены максимально полно - для художницы и ее читателей явно любимая тема - больше тридцати рисунков, всегда бурная реакция сети. Здесь много чего происходило, есть что вспомнить и что рисовать. Двор - это навсегда: от самого младшего возраста до настоящей взрослости, двор для мальчиков и девочек, вместе и поврозь. Вглядываясь в разнообразные совместные игры, задаешься вопросом: а каково было быть тем, кто не любил играть всей кучей. И как занять себя, когда по какой-то причине нет рядом дворовой команды. Коллективных игр много, дружба не нарисована нигде. Общественные детские пространства (двор, сад, школа, лагерь), по рисункам Евгении Двоскиной, - это пространства активной детской коммуникации, самоутверждения и регламентации. За иронией, которой здесь много, прячутся будни существования в детском коллективе. И, конечно, многочисленные командные дворовые игры на рисунках свидетельствуют о наличии у городских детей большого количества неструктурированного времени и отсутствия прямого взрослого контроля (рис. 2). Проблемы взаимоотношений с командами чужих дворов в иллюстрациях отсутствуют, так как это в большей мере характерно для подросткового возраста, когда уже начиналась дифференциация по социальному статусу. Для кого-то жизнь продолжалась во дворе, а для кого-то - уже за его пределами, в различных образовательных и культурных учреждениях.
Какие образы детства можно маркировать как школьные? Главный признак - наличие школьной формы или школьного портфеля - знаков перехода из частного мира в область публичного с помощью переодевания героя. Начинается этот мир не с вешалки школьного гардероба, а дома. Регулярные действия подготовки к школе накрепко связаны с территорией квартиры, но делались вынужденно и являются знаками оккупации школой домашнего пространства: туго заплетенная коса, агрессивный красный цвет выглаженного пионерского галстука и чистые белые манжеты и воротничок, пришитые к школьной форме поздним воскресным вечером (рис. 3).
Сама школа в коллективной памяти и в рисунках не выглядит как место учебы и источник знаний: нет изображений школьных уроков, тетрадок и учебников, добрых или противных учителей, шумных перемен, нет домашних бдений над уроками. Учебы нет ни в школе, ни дома, единственное исключение - уроки физкультуры, но фигуры учителя там тоже нет. Зато в иллюстрациях Евгении Двоскиной есть несколько сюжетов, связанных с медицинскими практиками, по картинкам получается странное смещение: школа - это место, где царит медицина. Советский ребенок школьного возраста действительно часто имел дело с врачами и медсестрами в школе - школьные медики делали прививки, лечили зубы, проводили диспансеризацию, выдавали справки для пионерского лагеря. По картинкам, вся эмоциональная и интеллектуальная жизнь ребенка проходит вне учебного расписания, во второй половине дня школа воспринимается как место, где можно было общаться со сверстниками. И только форма сигнализирует, что эти действия имеют косвенное отношение к образовательному учреждению. Радикально отличаются по настроению изображения дороги в школу и дороги из школы домой: преодоление и тревога в одну сторону, путь познания и общения - в другую. У работающих родителей не было возможности приводить и отводить младших школьников в школу и обратно, поэтому учились обычно в школах шаговой доступности. Дорога домой для советских детей являлась очень важным временем самостоятельного накопления личного опыта, исследования окружающего мира и коммуникации: вместо положенных десяти минут в разговорах с одноклассниками можно было идти домой больше часа.