В повести «Богомолье» суффиксы субъективной оценки зачастую становятся средством социальной и речевой характеристики героев: «Передайте им - прошу, мол, их ко мне завтра после обедни чайку попить и пирожка откушать. Просит, мол, Аксенов»; «...а это вот, за кого просвирки вынуть, леестрик ... все по череду надо. А это Сане Юрцову вареньица баночку снесу ... от Москвы, скажу, поклончик-гостинчик»; «За угощение Соломяткин не берет и велит поклончик Василь Василичу»; «Горкин крестится, глядит на меня и просит: - Маслицем святым... потрите из пузыречка, от Пантелеймона... сам Ераст Ерастыч без резу растирал».
В «Солнце мертвых» деминутивы употребляются преимущественно в речи автора и потому, не имея просторечной окраски, несут традиционную функциональную нагрузку: «А вот за черными кипарисами - низенький, скромный, тихий - домик под красной крышей»; «Маленький, с голубка, павлин по пустырю ходит - долбит камень»; «Споет и морю, и нам, и моим деревцам миндальным в цветах, и домику. Домик наш одинокий!.»; «Далеко внизу - беленький городок с древней, от генуэзцев, башней»; «Выбежала в море игрушечная пристань - скамеечка на ножках, а возле - скорлупка-лодка»; «Стеклышками смеется! Ласковы-кротки белые домики - житие мирное»; «И на штыке солнышко играет».
Писатель с удивительным мастерством добивается различного впечатления от употребления этих суффиксов в обоих произведениях: радостного умиления - в первом и щемящей жалости, горестной тоски - во втором. просторечный лексический комический иронический шмелев
К удачным художественным находкам Шмелева часто относят употребление сдвоенных прилагательных, существительных и глаголов. Повторы одного и того же слова усиливают духовную эмоциональность повествования. Этим фольклорным приемом писатель придает художественному тексту большую экспрессивную насыщенность.
Другой тип подобного рода сочетаний состоит в том, что к слову прибавляется другое, весьма близкое по значению и имеющее просторечную окраску: «Вот оно что... от Преподобного такая веша-красота вышла - к Преподобному и воротилась, и нас привела»; «Ты вот намедни мне отчитал избасню-крылову. как дуб-то вон сломило в грозу, а соломинке ничего!» («Богомолье»); «Не церковный сторож сидит у двери: сидит тупорылый парень с красной звездой на шапке, зыркает-сторожит подвалы» («Солнце мертвых»).
Для морфологической структуры слова в просторечии при его изменении по падежам или лицам характерны иные окончания, чем в литературном языке; возможно смешение родительного и дательно падежей, распространены формы местного падежа на - у, склонение несклоняемых иноязычных существительных. По сравнению с литературным языком значение категории рода более широкое, не соответствует норме видообразование глагола и т.д. В «Богомолье»: «...Стою на втором ярусу...»: «В семьдесят в третьем, что ли, годе, в августе месяце»; «У нас в деревне старика одного зарезали, отняли два рубли»: «...пошли жары: ничего с ими не поделаешь»; «Он говорит: „Ну, что ж, можно дитев потешить“, - и припускает к траве лошадок»; «Стал доискиваться - да кто мы такие, да где в Москве проживаем, да много ли ден идем.»; «И помчала ее та генеральша с дитей ее в карете меховой-золотой, с зеркальками... с энтими вот, на запятках-то...»; «Горкин распоряжается: - Пора закладать.»: «из уважения соблюдет»: «пошумливает он мешочком»: «Только не мудруй, выпрошу»: «Их бы воротяжкой надоть, чем вот воза прикручиваем»: «Федя просит, нет ли сапог поплоше, а то смеются»: «узорчики одинаки, а. где, по-твоему, милый человек, рисуночек потончей, помягчей? а?».
Многочисленные примеры такого рода наблюдаются в «Солнце мертвых»: «А гово-ри-ли-то-о!.. Озолотим на всю поколению! Вот и колей, поколение-то оно какое! А мне чего с детями полфунта?»: «- И Цыганочку увели, у Лизавете»: «Леня вчера в Ялтах был, слыхал»: «Да раньше таких сурьезных делов и не было»: «Я с им много разов говорил»: «Государственные имущества!»: «как черьвя гибну!»: «Как над людями измывались»!: «учительница вчера Вербененка отчитывала? Не слыхала? А она плохо видит, в пинснех.»: «Сичас из лесу выхо- дют с ружьями. отчаянные, не боятся!»: «Они правют, своим места пораздавали, пайки гонят, а ты на их работай!»: «Не могете вы сады садить»: «Говорить-то нельзя, не знамши...»: «На каком это свете деется?»; «А какой-нибудь уже ихний сэр Крепс опять отберет назад?!!»; «Простые же солдатики... всех до единого расстрелили!»: «Вот теперь эти самые «яти» и получили свое евангелие и хочут свою образованность показать».
В области синтаксиса для просторечия характерно употребление в функции деепричастий форм на -вши и -мшы, полных прилагательных и полной формы страдательных причастий с перфектным значением в именной части сказуемого, согласование по смыслу при употреблении конструкции с никто, где сказуемое стоит во множественном числе. Может использоваться специфическое для просторечия управление при словах, совпадающих (по смыслу и формально) с литературными, пропуски членов предложения, нарушение норм употребления предлога, использование свойственных только просторечию синтаксических конструкций и др. Например, в «Богомолье»: «- На все серчал. Жена его на улице встрела, завела в трактир, погреться, ростепель была, а на нем валенки худые и промокши...»: «У Троицы, Бог даст, отговемшись, в «блинных», в овражке, всего отведаем»; «Увидал стойку... масленица, понятно, выпимши народ, у стойки непорядок»; «Один мужик говорит уверенно, будто уж мы и порядились: - В сарае у меня поотдохнете, попимши-то... жара спадет»; «Ну, давали ему из благочестия, а он трактирщика и обокрал, ночевамши»: «- Грех, это - осудить человека, не разобрамши»: «На выезде ведь мы возчика вашего повстречали, счастливыми нас назвал, как спросили его про вас, не знамши! Путались как, искамши... и отводило нас сколько, а на ваше место пришли... привело!»; «У высокой двери молодчик говорит шепотом: - Не велели будить ко всенощной, устамши очень»; «- Он с писцами просфорки все проверит и к вам подойдет, а вы покуда идите, наши соборы-святыни поглядите, а тут ноги все простоите, ждамши»: «А барыня рассерчалась и говорит: «И чтой-то вы такое, я чаю не желаю», - от святого-то человека!»; «- Ко мне- то побывай когда»: «Ну, куда тебе со мной тягаться, дорога дальняя, тебе не дойти... по машине вот можно»: «Говеть буду у Троицы... уж не попомни на мне, сгоряча я чтой-то, чаю много попил, с чаю... чай твой такой сердитый!..»; «Я сто дней на одних сухариках была, как в Ерусалим ходила»; «Раз и захотись пить ему, жарко было. ...Погнала меня матушка, побег я с кувшином через улицу, а один генерал, с бачками, у меня и выхвати кувшин- то! А царевич и увидь в окошко - и велел ему допустить меня с квасом»; «Он ступанул - да и упади с подмостьев!»
В «Солнце мертвых» также наблюдается большое количество просторечных синтаксических конструкций: «Рангелевцы, не признают которые»; «Будто я поросенка ихнего собакой изорвал!»; «Я с ими суседи...»; «А мне льгота супротив всех идет, всем я ндравлюсь»; «- А которые не сдаются... в лесах по горам хоронятся... я знаю»; «Идет Амидовым виноградником, а уж к ночи было»; «Они - тикать! Ведь не можно садовое дерево?»; «Утихомирили всех господ, теперь слободно все утрудящии теперь могут, не возбраняется...»: «Советская власть такие построила лектрические еропланы... каждый по пять тыщ пудов может!»: «-Теперь, товарищи и трудящие, всех буржуев прикончили мы... которые убегли - в море потопили!»; «По. третьего дня в Алупке расстреляли двенадцать офицеров!»
Давая характеристику творчеству Шмелева, А.И. Куприн писал: «Шмелев теперь - последний и единственный из русских писателей, у которых еще можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка. Шмелев изо всех русских самый распрерусский, да еще и коренной, прирожденный москвич, с московским говором, с московской независимостью и свободой духа» [6]. В народной гуще живет герой Шмелева, усваивая непреходящие ценности культуры и постигая сокровища родного языка. «Во дворе было много ремесленников - бараночников, сапожников, скорняков, портных, - вспоминал Иван Сергеевич. - Они дали мне много слов, много неопределенных чувствований и опыта. Двор наш для меня явился первой школой жизни - самой важной и мудрой. Здесь получались тысячи толчков для мысли. И все то, что теплого бьется в душе, что заставляет жалеть и негодовать, думать и чувствовать, я получил от сотен простых людей с мозолистыми руками и добрыми для меня, ребенка, глазами» [7, с. 501]. Воссоздание этого живого многоголосия речи плотников, сундучников, будочников, игрушечников, «немолчного треска сыпучей, бойкой, смешливой народной речи» становится стилистической функцией просторечных элементов (фонетических, словообразовательных, лексических, синтаксических) в текстах писателя.
Многочисленные исследования последних лет убедительно доказывают, что просторечие в художественном тексте Шмелева является и одним из средств речевой характеристики. «За каждым словом, за ритмикой фраз, интонацией отчетливо проступает образ главного героя - мальчика. Но сквозь речь мальчика мы слышим и речь Горкина, и речь Василь Василича, и речь отца. И каждый раз произносимое слово высвечивает образ говорящего» [8, с. 241]. Индивидуальные характеры Шмелев создает через речь своих героев (речь Горкина умиротворенная, спокойная, язык Домны Панферовны, наоборот, отличает экспрессивность, на нее «командеров нет).
Однако И.С. Шмелев расширяет стилистические возможности просторечий. Можно отметить, что в обоих произведениях, и в «Богомолье», и в «Солнце мертвых», лексико-грамматические сигналы комического базируются на использовании просторечных форм и выражений, то есть на различных ошибках и нарушениях в области лексики, словообразования, морфологии и синтаксиса русского языка.
Для создания иронического эффекта традиционно используется прием, который можно назвать «стилистические контрасты» или «столкновение стилей». Один из путей использования разностилевой лексики - это сочетание слов общеупотребительных со словами просторечными. Здесь основную нагрузку несут просторечные элементы. В «Богомолье»: «- А чайку-то попить народу надо? Говорю: «Баеловите, батюшка, трактирчик на Разгуляе открываю»; «Силищи был невиданной... балки один носил, росту - саженный был. Боимся - ну с топором убегет! А бабушка Устинья войдет к нему, погрозится лестовкой, скажет: «Мартынушка, отдай топорик, я его схороню!» - он ей покорно в руки, вот как». Можно отметить, что языковые приемы комического соседствуют с так называемой «иронией положений».
Другой вариант этого же приема - столкновение слов общеупотребительных, разговорных или просторечных со словами «высокими», архаичными. Разрушение привычных языковых сцеплений, контрастное столкновение обыкновенно не соединяемых слов - причина комического впечатления: «Так он как же возрадовался - заплакал!... На третий день Пасхи помер хорошо, честь честью»; «А Мартын первый с краю стоял, высокий, в розовой рубахе новой, борода седая, по сех пор, хороший такой ликом, благочестивый. Государь и приостановился, пондравился ему, стало быть, наш Мартын. Хорош, говорит старик... самый русской!» (слова «высокого» стиля «лик», «возрадоваться» соседствуют с просторечными).
Юмор в повести «Богомолье» нежный, тонкий, запрятанный в самую глубину: как будто глаза писателя лучатся затаенной улыбкой. В свете этого юмора, обезвреживается пошлая бытовая повседневность, и сквозь нее проступает суть Бытия, певцом которого был автор.
Используя прием речевой характеристики персонажей, автор делает мнимую непритязательность просторечия важнейшим средством достижения иронического эффекта по отношению к «творцам новой жизни» в «Солнце мертвых»: «У вас сады огромадные? Кровь народную пьете... исплотаиия? Нам все известно по телеграхву!»: «Пять ден просидел - не признается, а пайка ему не полагается. Уж мы ему и ванную делали, и мусаж - не признается! И придумал: в больницу пишите лииепт!»: «- Двоих сволочей заарестовал! - кричит матрос еще издали, потрясая наганом. Из-под самого моего глазу увели!..»: «Отчислил, мол, сто миллионов на угнетение утрудяших. на конриреволюиию!»: «Кончать всех безмилосердно!..»: «...а ихний дяденька, сущий враг пролетариата, за границу исчезнул»: «Как у себя этот корень-хрен выведем, по чужим краям двинем динамитом!!!»
Ирония в широком смысле - это оценка, связанная с определенным критически-насмешливым отношением к действительности или к отдельным ее сторонам. В авторской иронии преломляется неповторимая художественная манера писателя, его индивидуальность, своеобразие мировоззрения, его идейно-образное мышление. Горькая и нещадная ирония «Солнца мертвых» просвечивает даже в самых безвыходных и отчаянных ситуациях, смертных положениях и последних страданиях. Воссоздавая трагические переживания человеческой личности, с помощью иронии и гротеска автору удается показать абсурдность положения «бывших» в новой действительности, фантастическую реальность нечеловеческого существования простых людей. Трагическое во внутреннем мире человека предстает как феномен «раздвоения», разрушения целостности личности и сосуществует здесь в непосредственной связи с комическим.
Таким образом, употребление И.С. Шмелевым просторечных элементов, прежде всего, связано с воспроизведением специфики разговорной народной речи. В обоих произведениях широко представлена вся палитра просторечия, наблюдается использование в стилистических целях его лексических, фонетических, словообразовательных, морфологических и синтаксических особенностей. Но функции этих языковых средств в ряде случаев различаются. Мягкий юмор и любовь к русскому человеку выражает просторечие в «Богомолье» и оно же становится средством выражения горькой иронии в отношении к представителям нового режима в «Солнце мертвых».
Стиль Шмелева вызван к жизни требованием самого художественного Предмета. В его словах, литературных и выходящих за рамки литературного языка, «дышит» и раскрывается душа русского человека. Дополнительный, скрытый смысл брезжит за недосказанностью и оговорками, за многозначительной игрой слова в просторечии.
Список источников и литературы
1. Ильин, И.А. О тьме и просветлении: Книга художественной критики. Бунин - Ремизов - Шмелев [Текст] / И.А. Ильин. - Мюнхен, 1959. - 196 с.
2. Ильин, Иван. Собр. соч. в 10-ти тт. Т. 6, кн. 1. [Текст] / Иван Ильин. - М.: Русская книга, 1996.
3. Белл, Р.Т. Социолингвистика: Цели, методы и проблемы [Текст] / Р.Т. Белл; пер. с англ. - М., 2005. - 320 с.
4. Верещагин, Е.М. Язык и культура. Три лингвострановедческие концепции: лексического фона, рече-поведенческих тактик и сапиентемы [Текст] / Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров / под ред. Ю.С. Степанова. - М.: Индрик, 2005. - 1040 с.
5. Красильникова, Л.В. Словообразовательный компонент коммуникативной компетенции иностранных учащихся-филологов [Текст] / Л.В. Красильникова. - М.: Макс Пресс, 2011. - 360 с.