Признанным исследователем социальной модернизации является Б.Н. Миронов. Он трактует социальную модернизацию в Российской империи в очень широком плане: «В целом в императорской России происходила социальная модернизация. Во-первых, люди приобретали личные и гражданские права; человек становился автономным от коллектива - будь то семья, община или другая корпорация - и самодостаточным, приобретая ценность сам по себе, независимо от корпоративной принадлежности и родственных связей. Во-вторых, малая семья становилась автономной от корпорации и высвобождалась из паутины родственных и соседских связей. В-третьих, городские и сельские общины изживали свою замкнутость и самодостаточность, все больше включались в большое общество и систему государственного управления. В-четвертых, отдельные социальные группы и корпорации консолидировались в сословия, сословия трансформировались в профессиональные группы и классы; из них формировалось гражданское общество, которое освобождалось от опеки государства и верховной власти и становилось субъектом власти и управления. В-пятых, по мере постепенного признания субъективных публичных прав граждан возникали конкретные правовые пределы для деятельности органов государственного управления - государство становилось правовым. Словом, суть социальной модернизации в императорской России, как и всюду, состояла в том, что происходило зарождение и развитие личности, малой демократической семьи, гражданского общества и правового государства. В ходе ее городские и сельские обыватели в юридическом, социальном и политическом отношениях превращались в граждан» [8, с. 600]. На наш взгляд, основными процессами социальной модернизации из перечисленного были, безусловно, складывание индивидуализма, который состоял, в первую очередь, в отрицании коллективистских начал, заложенных общинными порядками и долгим господством составной патриархальной семьи; и малая демократическая семья, которая формировалась в ходе демографической модернизации. Остальные признаки, отмеченные Б.Н. Мироновым, - гражданское общество и правовое государство - в большей степени связаны с властными отношениями, что делает необходимым их отнесение к модернизации политического плана.
Вернемся еще раз к социальным особенностям традиционного и современного обществ, отмеченным ранее, для того, чтобы четко выявить суть социальной модернизации. В данном случае следует обратить внимание на усложнение социальной структуры и повышение уровня социальной мобильности, связанной, в первую очередь, с активизацией процессов урбанизации. Иными словами повышается роль городского населения, распространяются стандарты городского образа жизни, а также увеличивается доля маргинальных слоев в социальном составе. Само общество в новых условиях будет характеризоваться появлением множества различных слоев, что фактически означает высокий уровень социальной дифференциации. К этому необходимо добавить формирование индивидуалистической модели поведения в противовес коллективистским установкам, определявшим поведенческие ориентиры человека ранее, т.е. самореализация для человека начинает значить больше, нежели интересы семьи или корпорации, к которым он принадлежал. Немаловажным фактором здесь будет являться распространение образования среди широких слоев населения, что влияло на трансформации их мировоззрения, а, следовательно, и жизненных ориентиров, определяющих конкретную деятельность личности. В этот же ряд необходимо поставить и создание самим обществом условий, при которых человек все меньше нуждается в поддержке и помощи своих родственников, что выражается в большом количестве созданных социальных институтов, берущих на себя функции, которые ранее выполняли семья или община.
К социальной модернизации будет тесно примыкать демографическая: в известном смысле последнюю стоит оценивать как подвид первой. Одна из фундаментальных современных работ, посвященных переходу от традиционного общества к современному в демографическом плане, - «Демографическая модернизация России, 1900-2000». По мнению авторов этой монографии, в ходе демографической модернизации менялось «…поведение людей в самых интимных областях человеческого бытия, их отношение к вопросам жизни, продолжения рода, любви, смерти», требовался «пересмотр ценностей моральных норм, всего мировосприятия». При этом трансформации «охватили матримониальное, прокреативное, сексуальное, жизнеохранительное, миграционное поведение людей, чрезвычайно сильно повлияли на становление нового типа личности человека, его интеллектуального и эмоционального мира, на его индивидуальный жизненный путь». Сам демографический переход трактуется авторами как «переход от извечного равновесия высокой смертности и высокой рождаемости к новому равновесию низкой смертности и низкой рождаемости» [12, с. 9]. Во многом следует согласиться с таким подходом.
Еще одним известным исследователем проблем демографического перехода от традиционного общества к современному, акцентирующим свое внимание, в первую очередь, на модернизации института семьи, является С.Н. Гавров. В качестве основных процессов в данной сфере он выделил «формирование современной нуклеарной семьи, состоящей из двух поколений (родители и дети)» [13, с. 10-11], а также рост индивидуализации личности, так как последняя при ощутимой поддержке государства, взяла на себя «основную часть функций, которые выполняла патриархальная семья» [13, с. 76-77]. Это привело к меньшей зависимости человека от семьи [13, с. 77], что фактически привело к такому современному явлению как кризис семьи.
Главным моментом демографической модернизации с учетом выделенных ранее соответствующих особенностей традиционного / аграрного и современного / индустриального обществ необходимо считать переход от патриархальной составной семьи с традиционной моделью демографического поведения к нуклеарной паритетной семье с современной моделью. В данном случае, в первую очередь, будет возрастать роль женщин в общественных отношениях и снижаться авторитет старших поколений. Трансформациям будут подвергаться основные демографические показатели, т.е. существенно уменьшатся уровни смертности и рождаемости. Это во многом будет обусловлено активизацией вмешательства в процесс деторождения, повышением жизненного уровня, а также улучшением качества медицинского обслуживания населения. В целом будут меняться не только отношения в семье, когда на первый план будет выходить эгалитаризм не только между супругами, но и между родителями и детьми. Трансформациям будет подвергаться и сама ценность семьи как таковой, так как условия современного общества, поощряющие и ведущие к развитию индивидуализма, будут ставить под вопрос необходимость семьи как социального института в принципе. Все это становится предвестником кризиса семьи, который является одной из наиболее актуальных проблем современного общества.
Одним из приверженцев теории модернизации, который исследовал достаточно подробно ее проявления в политической сфере, является С. Хантингтон. В своей работе «Третья волна. Демократизация в конце XX века» этот американский социолог и политолог разработал волновой вариант политической модернизации, хотя сам термин «модернизация» он не употребляет, заменяя его понятием «транзит» [14]. В рамках этой модели исследователь говорит о трех волнах демократизации, которые имели место в мировой истории, начиная с XIX века [14, с. 26], хотя истоки данного процесса С. Хантингтон видит в XVII веке [14, с. 25-26]. При этом определить начало демократизации, по мнению американского исследователя, можно, опираясь на два критерия: «1) 50% взрослого мужского населения имеет право голоса; 2) ответственный глава исполнительной власти должен либо сохранять за собой поддержку большинства в выборном парламенте, либо избираться в ходе периодических всенародных выборов» [14, с. 27].
Суть политического транзита заключена в определении волны демократизации, которая трактуется как «группа переходов от недемократических режимов к демократическим, происходящих в определенный период времени, количество которых значительно превышает количество переходов в противоположном направлении в данный период» [14, с. 26]. Необходимо добавить, что в качестве третьей стадии рассматривается консолидация демократической системы [14, с. 19]. Таким образом, общая схема демократизации будет выглядеть следующим образом:
модернизация исторический имперский
В рамках своей монографии С. Хантингтон четко разводит понятия «демократизация» и «либерализация». Под последней он понимает «достижение частичной открытости авторитарной системы без избрания правительственных лидеров путем свободных соревновательных выборов» [14, с. 19]. При этом «недемократический» и «авторитарный» режимы для американского политолога выступают как синонимы [14, с. 23]. Таким образом, либерализация трактуется даже не как начальная стадия демократизации, а как ее предпосылка, при наличии которой полномасштабная демократизация может и не произойти [14, с. 19].
Общим итогом политического транзита, по С. Хантингтону, будет демократия, для которой он выделяет следующие характеристики:
1) честные, беспристрастные, периодические выборы, главными признаками которых будут выступать соревновательность кандидатов и максимальное участие широких слоев населения;
2) наличие гражданских политических свобод для более совершенной процедуры выборов;
3) демократическая направленность политики пришедших к власти должностных лиц и их реальное управление государством;
4) стабильность и долговременность политической системы (этот признак стоит выделять только в совокупности со всеми остальными);
5) дихотомичность, проявляющаяся в корреляции демократического и недемократического режимов [14, с. 17-22].
Опираясь на критерии традиционного и современного обществ, выделенные ранее, необходимо зафиксировать, что политическая модернизация будет характеризоваться демократизацией общества, т.е. переходом от авторитарного и тоталитарного режима к демократическому устройству государства. Эти разновидности антидемократического режима были характерной чертой политических систем, в государствах как европейского, так и азиатского регионов. Главной сутью этого транзита будет замена принципа формирования государственных органов, при котором наследуемость власти и назначение на государственные должности трансформируются в процедуру выборов с привлечением к участию в них широких слоев населения. Консервативная идеология будет сменяться либеральной: иными словами речь идет о либерализации политических и общественных отношений. В этих процессах главную роль будут играть распространение, в первую очередь, гражданских прав и свобод, их гарантированность и возможность реальной защиты, а также становление равенства людей не только перед законом, но и при реализации своих прав и свобод. Все это станет основой для формирования правового государства и гражданского общества, в которых верховенство закона и интересы отдельной личности выйдут на первое место, а государство будет играть лишь вспомогательную роль при достижении целей, определенных самими гражданами. Это, в целом, создаст условия для смены традиционных образа жизни и мышления, присущих консервативной идеологии, инновационными, являющимися основой либерализма.
Одним из наиболее известных исследователей процессов социокультурной модернизации является С.Н. Гавров. В монографии «Модернизация во имя империи» этот исследователь увязывает трансформации повседневной жизни русского народа с волновым механизмом смены имперской и либеральной моделей перехода от традиционного общества к современному. В частности, им обосновывается тезис о том, что наибольшие изменения российская повседневность претерпевала в краткие периоды либеральной модернизации, в то время как имперская модель затрагивала преимущественно только элиту и, более того, отдаляла Россию от Западной Европы, создавая основу для мучительного и проблематичного преодоления ее отставания от западноевропейского образца. Потому, начиная с XVIII века, в ответ на вызовы западной цивилизации шли процессы социокультурной динамики как адаптационная реакция российской социокультурной системы [15, с. 43, 76, 84, 86-87].
С.Н. Гавров сосредоточивает свое внимание, в первую очередь, на характеристике сознания человека в традиционном обществе, однако при этом дает и особенности менталитета человека либеральной культуры или общества модерна. Одной из главных черт традиционного сознания называется синкретичность, трактуемая российским исследователем разными способами, в том числе и как смешение архаического и средневекового типа сознания [15, с. 136]. Проявления духовной модернизации обозначаются С.Н. Гавровым в изменении отношения к противоречиям, когда адаптация человека через их минимизацию будет трансформироваться в восприятие противоречий как «неустранимого атрибута бытия» [15, с. 132-135]. Так как противоречия можно трактовать как двигатель каких-либо изменений, то фактически автор указанной монографии акцентирует внимание на смену традиций инновациями в менталитете человека модернизационного типа.
В качестве одной из главных черт традиционного сознания, по мнению российского исследователя, выступает также и коллективизм, выражающийся в желании человека сообразовывать свое поведение с обычаями, нормативными моделями поведения, а также в аскриптивном типе сознания, при котором отсутствует «необходимость самостоятельного поиска разрешения противоречий». При переходе к индустриальному обществу коллективизм будет модифицироваться в индивидуализм и автономность сознания, которые связаны, в первую очередь, с внутренним способом разрешения противоречий [15, с. 135-136]. Таким образом, обосновываются индивидуализация и автономизация сознания как центральные особенности духовной модернизации.
Еще один признак духовной модернизации С.Н. Гавров определяет через смену отношения к существующей власти, которое проявляется в ее десакрализации, когда социальный фатализм и долготерпение трансформируются в различные формы неподчинения власть предержащим, т.е. во множестве государств это будет выражаться в постепенном исчезновении промонархических настроений [15, с. 137-139]. Следует упомянуть и еще об одной характеристике духовной модернизации, выделяемой российским исследователем: увеличение степени рационализма. Эта особенность объясняется как трансформация иррационально-мистических установок, сопровождающихся идеей синкретичности (единства, всеединства, соборности), в рационалистические, дополненные дифференциацией в осмыслении человеческого существования [15, с. 141-144]. Ко всем выше перечисленным процессам добавляются секуляризация социокультурной сферы и увеличение степени абстрактности мышления как отрыв от «конкретных, единичных и неповторимых проявлений материального мира» [15, с. 144-167].