Так, в настоящем человечество постоянно стремится к удовлетворения своих потребностей. Большинству присуще ощущение «недосчастливости». И ребенок, и взрослый часто говорят о своем будущем, планируют его, видят его лучшим, нежели настоящее. Многие литературные сюжеты представляют собой воспоминания. Когда нечто происходило, герой не понимал, что счастье его было предельным, но время прошло и расставило все по местам [6, с. 61]. Обыденность и повседневность действуют усыпляюще, эмоционально-нейтрально, в то время как образ счастья в сознании связан не с обыкновенным течением жизни, а с предельным ощущением, с некоей эмоциональной вспышкой, экзистенциальным всплеском, «чудом». Воплощения мечтаний, выраженных как в ожиданиях, так и физических предметах, как правило, находятся на пределе положительных возможностей субъекта. Иллюзия реальности такого «волшебства», сказки (совершенно внешнего нашему «я») долго живет в сознании человека (по крайней мере, в сознании европейского молодого человека). Открытость простым бытовым радостям, ориентация на саму жизнь в повседневном ее рутинном ритме более характерны для человека восточных культур. Умиление радостями прошлого, идеализирование их присуще людям всех возрастов. Родные близкие вещи из детства способны эмоционально вернуть в то состояние безмятежности и счастья, которое нынче не переживается. Не только далекое прошлое человечества, но и личное прошлое действует успокаивающе и умиротворяющее. У Пруста в книге «В поисках утраченного времени» читатель периодически сталкивается с вещами, которые, подобно машине времени, уносят на волнах воспоминаний глубоко в прошлое: например, печенье «Мадлен». Автор наделяет обычные бытовые вещи почти магическими свойствами: они имеют мощное онтологическое содержание, распространяют это свое свойство на переживающего, помогают ему постичь истинное бытие, признаком которого является переживаемая при взаимодействии радость.
Представления о положительном событии в будущем нередко связываются с прекращением нехватки чего-то реально необходимого или желаемого. Почтальон Печкин в мультфильме «Простоквашино» говорил: «Так это ж я раньше вредный был, когда у меня велосипеда не было, а теперь я на глазах добреть начну». Нередко к таким «свершениям», или «причинам счастья», причисляют явления: свадьбу, поездку, смену вида деятельности, а зачастую и вовсе получение просто долгожданных вещей: игрушки, украшения, крупного наследства и т.д. В представлении человека обладание неким предметом принесет с собой увеличение жизненных сил, счастья, удобства и избавит от каких-либо невзгод волшебным образом. Не удивительно, что этим активно пользуется реклама. Призывы не отказывать себе в маленьком удовольствии или побаловать себя, осуществив одним махом не одну мечту, а реализовав сразу несколько желаний. В рекламе вещь косвенно предлагает не только саму себя, но и счастье, здоровье, успех - целый набор всевозможных благ.
Вопрос потребностей и их удовлетворения актуален в прошлом, настоящем и будущем. Прошлое - это либо реализованные, либо нереализованные желания, настоящее - это сам процесс их формирования и протекания, будущее - это планирование и предвосхищение того, что в настоящем выступает в качестве потребности.
Э. Фромм, ссылаясь на Спинозу, пишет: «Желания делятся на активные и пассивные (actiones и passiones). Первые коренятся в условиях нашего существования (естественных, а не патологически искаженных); вторые же вызывают внутренние или внешние искаженные условия. Первые существуют постольку, поскольку мы свободны; вторые возникают под влиянием внутренней или внешней силы. Все «активные аффекты» необходимо хороши; «страсти» же могут быть хорошими или дурными» [9, с. 120].
В процессе развития производства происходит удовлетворение базисных, простейших потребностей, что дает толчок появлению новых, более сложных потребностей. В марксизме эта идея называется законом возвышения потребностей [3, с. 70]. Но нельзя сводить к тому, что удовлетворение материальных потребностей ведет к появлению духовных, это не так, «связи между этими процессами нет», т.к. «возвышение потребностей может идти и в рамках одного качества: наевшийся хлеба испытывает потребность в мясе, потом в мясных деликатесах, потом в черной икре… При этом для перехода к духовным потребностям времени может и не хватить: жизнь коротка» [3, с. 70].
Социологи и культурологи еще в начале наступления общества потребления предостерегали от подобных ложных представлений. Невозможность удовлетворения всех потребностей - только их верхушка. Пресыщение гораздо дальше от настоящего удовольствия и счастья, чем мечта о приобретении вещи. Предвосхищение культурно богаче состоявшегося действа. Для современного человека, не обладающего потенциалом предыдущих эпох (по мнению некоторых исследователей), именно вещественные радости потребительства и являются счастьеобразующими. Аполлоническое начало культуры как скрывающее природное оргиастическое начало, привносящее иллюзорность символических актов, отражено и в формировании потребностей: в высказывании В.И. Ильина читаем о двух группах потребностей человека: «одни порождены его физиологией и психологией, другие сконструированы обществом» [3, с. 67].
Роль вещи безусловно велика. Она демонстрирует уровень развития культуры, по ней судят об ушедших цивилизациях. Она витает в мечтах в форме образа грядущего счастья. Вещь преодолевает чуждость природы, очеловечивая мир и делая его безопасным, удобным для человека. Несмотря на устремленность культур к высокому, к идеям, к духовности, она существует в мире людей, сама культура передается через вещь - это материальное начало, она проверяется им и вдохновляется вновь и вновь. Несмотря на проявления антивещизма, критику зависти, стяжательства, жадности, мудрые философы древности высказываются о вещи вполне определенно. Так, Стобей провозгласил: «Ясно: ничего не стоит тот, кому не завидуют» [8, с. 264].
Вещь в прошлом - это память, идеи, идеалы. Память избирательна, ей свойственно возвращать человека к наиболее ярким событиям прошлого, и воспоминания заставляют его снова переживать их. Способность оценивать эти события, а вместе с тем и эмоционально реагировать на них, относительна: запоминающейся является реакция, как правило, на ситуацию улучшения или ухудшения жизненных условий, которые неодинаковы для разных людей, и, соответственно, одна и та же ситуация может рассматриваться всеми по-разному. Вещь в контексте будущего - это желания и мечты, в которых она появляется первой и влечет за собой последующие изменения состояний. Так, вещь может рассматриваться через призму прошлого или будущего, но неизменно она противопоставляется тем ценностям, которые в прошлом и будущем осознаются как вечные. Вещизм представляется явлением пугающим для личности, поскольку имеет гораздо более близкое отношение к самой человеческой сущности, чем к вещи как материальному феномену. Вещизм затрагивает саму человеческую природу, в которой вещь является лишь поводом, именно это и становится причиной того, что в вещи видится угроза человеку как существу не столько биологическому, сколько культурному, социальному.
Библиографический список
1. Булгаков, С.Н. Философия хозяйства / С.Н. Булгаков. - М. : Наука, 1990. - 412 с. - (Социологическое наследие).
2. Зиферле, Р.П. Исторические этапы критики техники / Р.П. Зиферле // Философия техники в ФРГ. - М., 1989. - С. 257-272.
3. Ильин, В.И. Поведение потребителей / В.И. Ильин. - СПб. : Питер, 2000. - 224 с. : ил. - (Серия «Краткий курс»).
4. Ортега-и-Гассет, Х. Восстание масс : сб. : пер. с исп. / Х. Ортега-и-Гассет. - М. : АСТ, 2001. - 509 с.
5. Федяев, Д.М. Бытийный импрессионизм лирики Александра Блока : монография / Д.М. Федяев. - Омск : Изд-во Ом. гос. пед. ун-та, 2002. - 98 с.
6. Федяев, Д.М. Литературные формы приобщения к бытию : монография / Д.М. Федяев. - Омск : Изд-во Ом. гос. пед. ун-та, 1998. - 140 с.
7. Федяев, Д.М. Философия техники и технических наук. Проблемы преподавания / Д.М. Федяев // Эпистемология и философия науки. - 2006. - № 2 - С. 99-119.
8. Фрагменты ранних греческих философов : [Перевод / АН СССР, Ин-т философии] ; изд. подгот. А.В. Лебедев [Отв. ред. и авт. вступ. ст., с. 5-32, И.Д. Рожанский]. - М. : Наука, 1989. - 22 см. - (Памятники философской мысли : ПФМ). - 576 с.
9. Фромм, Э. Иметь или быть? / Э. Фромм ; пер. с англ. Н.И. Войскунской, И.И. Каменкович ; общ. ред. и вступ. ст. д.ф.н. В.И. Добренькова. - М. : Прогресс, 1986. - С. 238.
10. Шопенгауэр, А. Избранные произведения / А. Шопенгауэр ; сост., авт. вступ. ст. и примеч. И.С. Нарский. - М. : Просвещение, 1993. - 479 с.
11. Юм, Д. Трактат о человеческой природе. Книга вторая. Об аффектах. Книга третья. О морали. / Д. Юм ; пер. с англ. С.И. Церетели, примечания И.С. Нарского. - М. : «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2009. - 447 с.
Аннотация
Вещь рассматривается в контексте будущего и прошлого как самостоятельных категорий, демонстрируя неизбежность осязательно-наглядных представлений внутри них. Оценка важности вещи и для прошлого, и для будущего неоднозначна, поскольку включает не только вещистские, но и антивещистские взгляды. Видение идеального устройства общества вместе с идеальным вещным окружением рассматривается через призму мифического «золотого века», отнесенного вперед или назад во времени. Новизна данного исследования связана с необычным ракурсом рассмотрения категорий прошлого и будущего.
Ключевые слова: вещь, вещизм, прошлое, будущее.
In this article the thing is considered in the future and the past context as independent categories, showing inevitability of tactile and visual representations of them. The assessment of the thing importance both for the past and for the future is ambiguous as far as it includes not only material, but also anti-material views. The sight of an ideal society organization along with an ideal things environment is considered by means of the mythical "Golden Age" carried forward or back in time. Novelty of this research is connected with an unusual foreshortening of consideration of the past and the future categories.
Key words: thing, materialism, past, future.