Такую динамику сами социологи объясняют следующим образом. Во- первых, освоение произведений литературы и киноискусства стало менее публичным и институционализированным, но возможности для него благодаря интернет-технологиям значительно расширились. Во-вторых, и это главное, сама тема войны, художественная интерпретация событий военного времени оказываются более созвучными эмоциональному настроению молодых россиян, далеко не всегда нацеленных на научное, рациональное изучение событий исторического прошлого. Именно этим можно объяснить зафиксированное попадание Штирлица и Теркина в разряд реальных героев войны в рамках открытых вопросов респондентам.
Характерно, что роль телевидения в общем потоке художественных произведений, оказывающих влияние на современных студентов, не снижается, а, как показывают результаты третьего этапа мониторинга, только возрастает.
Кино как особый жанр искусства может в определенной степени компенсировать недостатки, связанные с освоением литературы в школьном курсе. По крайней мере в советское время это отчасти срабатывало: даже двоечники, пропустившие изучение «Молодой гвардии» А. Фадеева, «Живых и мертвых» К. Симонова или «Судьбу человека» нобелевского лауреата М. Шолохова, могли (и как правило это делали!) посмотреть отличный фильм, экранизацию романа. Как правило, такие картины снимали признанные мастера, а многие из снимавшихся в них актеров были участниками войны, имели солидный боевой опыт и награды.
В последнее десятилетие ХХ века и в начале нового кино стало не только сферой искусства и культуры, но и полем сражений новых информационных войн. Сначала тема Великой Отечественной была отвергнута и прочно забыта кинематографистами, но при этом она иногда «всплывала» в виде оскорбительных и карикатурных поделок. Появились образы, свидетельствующие об «иной войне», войне, имевшей другое социальное звучание, другой масштаб личного участия, другое видение потерь и победы. В кинофильмах стали появляться образы штрафников и «благородных зеков», сражавшихся героически даже без оружия. Им противостояли комиссары и за- градотряды, которые, конечно, только и делали, что стреляли в спины и отсиживались в тылу.
«Иную войну» как направление в художественном осмыслении Великой Отечественной можно охарактеризовать следующими чертами. Во-первых, это обращение к ранее неизвестным массовому читателю и зрителю темам (коллаборационизм, подразделения штрафников, частная жизнь на войне...). Такой подход лишь отчасти наследует традицию «лейтенантской прозы» или «окопных» романов советских писателей, поскольку зачастую делает героями не воинов, честно сражавшихся и погибавших за Родину, а тех, кто по тем или иным причинам «оступился». Во-вторых, зачастую авторы таких кинопроизведений ориентированы на вполне коммерчески успешную стратегию - шок, ударное воздействие на чувства, возбуждение эмоций. При этом вопросы соответствия фактуре, точное попадание в контекст даже не возникают: благодаря такой «шоковой терапии» шанс прославиться, получить известность и даже признание гораздо выше. Например, экранизация книги «Сволочи» (роман В. Кунина, фильм А. Атанесяна, 2006), вызвала скандал на вручении премии МТУ, где известный режиссер В. Меньшов вынужден был сделать заявление по поводу данной картины уже в процессе самой церемонии.
Отметим, что в российском культурном пространстве заметную роль сыграли фильмы об уголовниках в период Великой Отечественной войны («Гу-Га», «Штрафбат» и др.) или о бывших заключенных в качестве главных положительных героев («Последний бронепоезд», «Последняя пуля», «Цитадель» и др.). Такое представление событий войны, конечно, серьезно искажает восприятие: подневольные заключенные воюют в тяжелых условиях, будучи преданными и страной, и партией, демонстрируются бессмысленные жертвы режима и т.д. По-видимому, в этом ракурсе было показано своеобразие исторической эпохи создания таких лент: «бандитская романтика» тех самых «лихих 1990-х», у некоторых считающихся «святыми». Кстати, и в театре такая стратегия - шокировать зрителя и представить «неожиданную версию» военного опыта - также срабатывала на обеспечение известности и признания (наиболее яркий пример здесь - «Г олая пионерка», гротеск-роман М. Кононова, 2001; спектакль К. Серебренникова, 2005, театр «Современник»).
Конечно, такая кинопродукция не приносит пользы с позиции «терапии чтения», но при этом существенно размывает сознание зрителя, искажает исторический контекст и просто грубо фальсифицирует факты. И если старшие поколения россиян имеют определенный иммунитет к подобным культурным артефактам и могут разобраться в попытках манипуляции сознанием (в том числе и потому, что много читали в школьный период и продолжают читать сегодня), то молодежи гораздо сложнее.
Определенный поворот к проблематике исторической памяти в целом произошел в 2010-х гг., что способствовало помимо прочего изменениям в кинопроизводстве.
Стали появляться достойные фильмы о Великой Отечественной войне. В качестве примеров отметим некоторые из них (в скобках указаны режиссеры и бюджеты на съемки):
«Сталинград» (2013, Ф. Бондарчук, 30 млн долл.),
«Брестская крепость» (2010, А. Котт, 225 млн руб.);
«Белый тигр» (2012, К. Шахназаров, 11 млн долл.);
«В августе 44-го...» (2002, М. Пташук, 5 млн долл.).
Отличительными чертами таких картин являются следующие. Во-первых, как правило, они наряду с литературным источником (редко) основаны на обращении к воспоминаниям, архивам, профессиональных консультациях с историками, специалистами по военной технике и вооружению (часто). Во-вторых, такие фильмы ориентированы на современный уровень качества картинки, света, звука, что позволяет в прокате конкурировать с голливудской продукцией и является серьезным побудительным мотивом для молодых идти в кино. В-третьих, такие фильмы продолжают лучшие традиции советской актерской школы и демонстрируют яркие, запоминающиеся образы, в том числе сыгранные молодыми актерами.
Заключение
Итак, подведем некоторые итоги. Констатация недостатков в практической работе по социализации российских школьников на уровне образовательных программ уже стала общей тенденцией. Но этого пока недостаточно для изменения ситуации в лучшую сторону. Для того чтобы сдвинуть ее с места, необходима серьезная коррекция документов, определяющих содержание курса литературы в основной средней школе. Возможно, стоит обратить внимание на имеющийся опыт сдачи ЕГЭ, что позволит оценить результаты школьников уже на длинной дистанции и предложить решения по совершенствованию подготовки детей.
Отдельной важной задачей видится формирование установки на чтение как элемент общей культуры, развитие традиций семейного чтения, литературных дискуссий, обсуждений новинок кино и театра. Это во многом могло бы подтянуть общий культурный уровень наших детей, создать условия для заинтересованного общения «отцов и детей» по самым важным и сложным вопросам национальной истории. Наконец, наверное, надо вернуться к обсуждению варианта принятия «школьного канона» литературы второй половины XX века (по аналогии с преемственностью в течение десятилетий канона русской классики!) с фиксацией наиболее важных произведений о Великой Отечественной войне.
Библиографический список
1. Кастельс М. Власть коммуникации. М.: Изд-во ВШЭ, 2017. С. 173.
2. Богатуров А. Д., Виноградов А.В. Анклавно-конгломератный тип развития. Опыт транссистемной теории // Восток - Запад - Россия: сборник статей. К 70-летию академика Н.А. Симонии. М.: Прогресс-Традиция, 2002. С. 109-128.
3. Bennett S.E. Time to Look Again at Young People and Politics // Indiana Journal of Political Science. 2007. Winter. P. 2.
4. Шестопал Е.Б. Развитие российской политической психологии в постсоветский период // Политическая наука в России: проблемы направления, школы (1990-2007), отв. ред. О.Ю. Малинова. М.: РОССПЭН, 2008. С. 175.
5. Самсонова Т.Н. О гражданском воспитании в условиях институциональных изменений в современной России // Вестник Московского университета. Серия 18, Социология и политология. 2012 № 2. С. 46.
6. Гиренок Ф.И. Клиповое сознание: клипы в науке, клипы в философии, клипы в политике, клипы в искусстве, клипы в образовании. Москва: Проспект, 2016.
7. ТощенкоЖ.Т. Парадоксальный человек. Москва: Гардарики, 2001. С. 320.
8. Вишневский Ю.Р., Нархов Д.Ю. Динамика патриотических установок студенческой молодежи: по материалам мониторинга «российское студенчество // Война была позавчера... Российское студенчество о Великой Отечественной войне: материалы мониторинга «Современное российское студенчество о Великой Отечественной войне» / под общ. ред. Ю.Р. Вишневского. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2015. С. 198.
References
1. Castells M. Power of Communication. M., 2017. (In Russ.).
2. Bogaturov A.D., Vinogradov A.V. Enclave and conglomerate type of development. Experience of trans-system theories. East - West - Russia. Collected papers to the 70th anniversary of academician N.A. Simony. M., 2002. (In Russ.).
3. Bennett S.E. Time to Look Again at Young People and Politics. Indiana Journal of Political Science. 2007.
4. Shestopal E.B. Development of Russian political psychology in post-soviet era. In: Malinova O.Y, editor. Political Science in Russia: problems, directions, schools. M., 2008. (In Russ.).
5. Samsonova T.N. On civil education in conditions of constitutional changes in modern Russia. Moscow State University Bulletin. Series 18. Sociology and Political Science. 2012. № 2: 46. (In Russ.).
6. Girenok F.I. Clip mind: clips in science, philosophy, politics, art, education. M., 2016. (In Russ.).
7. Toschenko J.T. Paradoxical man. M., 2001. (In Russ.).
8. Vishnevskii Y.R., Narhov D.Y. Dynamics of patriotic sets across students: materials of «Russian students» research. The War Was Yesterday... Russian students are talking about Great Patriotic War: materials of «Russian students are talking about Great Patriotic War» research. Ekaterinburg, 2015. (In Russ.).