“Великая Албания”: теория и практика
Искендеров П.А.
Проблема создания на Балканах “Великой Албании” - государства, объединяющего территории с преобладающим албанским населением, - приобрела в последнее время не только теоретическое, но и практическое значение. Провозглашение в феврале 2008 г. в одностороннем порядке независимости Косово вновь, как и столетие тому назад, поставило вопрос о пересмотре всей системы балканского геополитического пространства. Не только в Косово, но и в Албании, Македонии, Черногории, Греции появляются все новые политические партии и движения, которые выступают за проведение новых “разменов территорий”. Это делается для того, чтобы границы “этнической” Албании максимально приблизить к местам проживания албанцев.
Как свидетельствуют последние опросы общественного мнения, данную идею поддерживают более 80% населения Косово, свыше 70% жителей Албании, а также более половины македонских албанцев. При этом часто ссылаются на исторические факторы, главными из которых считают нерешенность албанского национального вопроса на Балканах, игнорирование великими державами на протяжении последних 150 лет государственных и политических требований албанского народа. Речь идет также об исторических правах албанцев на обширные территории, которые в древние времена входили в состав таких государств, как Сербия, Черногория, Македония, Греция и Болгария. В качестве символа всеалбанского единства традиционно выступает День албанского флага - 28 ноября. В этот день 1912 г. была провозглашена независимость Албании от Османской империи. По мнению американского исследователя Роджерса Брубейкера, после распада Югославии этнические албанцы оказались в составе двух “национализирующихся государств” - “новой” Югославии и Македонии; и это не считая других частей “национализационной триады” - собственно Албании, а также югославских и македонских властей.
Похожие мысли высказывает и авторитетный швейцарский публицист Жан-Арно Дерен, утверждающий, что “за неточностью терминов “косовар”, “албанец” или “албаноговорящий” стоят века неспокойной истории постоянного переустройства Балкан”. По его мнению “за терминологической неточностью скрываются острые споры о национальной идентичности и переустройстве в соответствии с этой идентичностью албанского мира на Балканах”. “На Балканах государственные границы - старые и новые - никогда не совпадали с границами проживания разных народов, что привело к появлению значительных национальных меньшинств. В этой конфигурации Косово занимает особую позицию, поскольку на этой и без того загруженной территории сталкивается множество антагонистических и национальных интересов, отмечает Ж. -А. Дерен, утверждающий, что “сербы говорят о своих монастырях в Косово, албанцы в ответ заявляют, что они были построены на руинах более древних албанских католических монастырей. Однако этот факт труднодоказуем и не имеет большого значения по крайней мере до XIII века, когда этот регион находился под влиянием сначала Византии, а затем Рима. Что касается Косово, то в нем проживают различные народы, в том числе сербы и албанцы… Один из наиболее часто употребляемых балканскими националистическими движениями аргументов сводится к утверждению о древнейшем и даже автохтонном характере этого народа”…
Великодержавные идеи распространяются среди албанцев в той или иной форме, начиная с середины XIX века. В настоящее время они переживают подлинный ренессанс. В то же время в среде балканских народов подобные идеалы, похоже, остались в прошлом - в начале XX века. Поэтому следует согласиться с британским историком Марком Мазоувером, считающим, что албанский национализм остается последней идеологией на Балканах, в которой все еще сохраняется довольно значительное экспансионистское направление. По словам этого автора, “ирредентизм среди албанцев представляется гораздо сильнее, чем среди большинства других народов в Юго-Восточной Европе”. Такого же мнения придерживается и известный албанский ученый Элез Биберай.
Важной отличительной особенностью так называемой идеологии “Великой Албании” в сравнении с аналогичными концепциями в рамках сербского, болгарского, греческого или хорватского национальных движений заключается в отсутствии единого “столичного центра”, который собирал бы вокруг себя соответствующие этнические земли, в роли которых исторически выступали Белград, София, Афины и Загреб. Это было связано прежде всего с большой разбросанностью земель, населенных албанцами, в основном среди четырех вилайетов Османской империи - Скутарийского, Янинского, Битольского и Косовского. Такая административно-территориальная система существовала в конце XIX в, то есть в момент становления албанского национального движения. Следует также иметь в виду то обстоятельство, что столица нынешней Албании город Тирана изначально не являлся ни политическим, ни экономическим, ни культурным центром страны в отличие от Шкодера, Дурреса, Влёры или находящегося ныне на территории Косово Призрена. Кроме того, историческое сознание албанцев не содержит в себе память об “албанской империи”, не существовавшей в период раннего средневековья в отличие от сербских государств или болгарских царств.
В этой связи возникает проблема, которую британский историк Ноэль Малькольм назвал “континуитетом” в албанской историко-государственной традиции. Оспаривая исторические права сербов на Косово, объясняемые вхождением этой территории в состав сербских государств в XIII-XV вв., он утверждает, что “между средневековым сербским государством и сегодняшней Сербией не больше преемственности, чем между Византийской империей и Грецией”. Если принять подобную трактовку истории Косово, то тогда следует признать, что Албания в своей расширительной трактовке этнических и исторических проблем, касающихся данной страны, существовала либо в виде союза четырех вилайетов Османской империи, либо в составе земель, оккупированных фашистской Италией и “Третьим Рейхом”. Очевидно, что ни та, ни другая модель не могут служить достаточным основанием для поддержки великоалбанской идеи в Косово и в других районах Балкан.
Однако вернемся на полтора столетия назад. Первыми документами, в которых было закреплено требование лидеров албанского национального движения об объединении всех албанонаселенных районов тогдашней Османской империи в единое государственно-административное целое, стали программы Призренской лиги 1878 - 1881 годов. В частности, принятый в июле 1878 г. документ под названием “Карарнаме” (“Книга решений”) выдвинул такие цели, как “борьба до последней капли крови против какой-либо аннексии албанских территорий” и “объединение всех территорий, населенных албанцами, в одну провинцию”. Кроме того, в решениях Призренской лиги выражалось негативное отношение албанцев к планам территориальных приращений соседних албанских государств за их счет. “Имея перед глазами балканскую землю, говорилось в документе, мы не позволим ни за что, чтобы иностранные войска топтали нашу землю”. Важное мнение, зафиксированное в документе, заключалось в стремлении и дальше расширять земли, принадлежавшие Лиге. “Представители других краев (земель), которые хотят присоединиться к Лиге, будут охотно приняты, и мы их внесем в список Лиги как друзей власти и страны”. Столицей объединенного албанского вилайета предполагалось объявить город Охрид в силу его центрального географического положения8.
Многие эксперты сходятся во мнении, что данная петиция “стала первым свидетельством того, что албанцы стремятся к территориальному объединению”9. Албанская историография и национально-государственная традиция отводят этому политическому объединению албанцев, проживающих в разных районах Балканского полуострова, роль организатора борьбы за освобождение и объединение албанских земель, за отстаивание национального суверенитета албанцев и их противостояние попыткам великих держав и соседних балканских стран оккупировать исконно албанские земли. Возлагая вину за обострение сербо-албанских отношений на Белград, проводивший жесткую политику в отношении албанцев, они подчеркивают, что “отношение сербского правительства особенно поспособствовало ухудшению отношений между высланными албанцами из Южной Сербии и сербами из Косово (во время сербо-турецкой войны 1877-1878 гг. - П.И.). Тогда албанское национально-освободительное движение поднялось до уровня движения за автономию, общее освобождение и независимость. Оно основало и собственный руководящий орган, иными словами, создало Албанскую Призренскую лигу, которая вела борьбу против всех возможных врагов и завоевателей”. Схожей концепции придерживаются и некоторые российские исследователи. В частности, Н. Д. Смирнова видела в деятельности Призренской лиги важнейший этап “албанского национального Возрождения”.
Между тем, как явствует из вышеприведенных положений “Карарнаме”, данный документ носил достаточно сдержанный характер. В этой связи можно отчасти согласиться с мнением британского исследователя Г. Гаврича, полагающего, что “состоявший из 16-ти пунктов “меморандум о решениях” (карарнаме) ничего не говорил о реформах, школах, автономии и даже ни слова не было сказано об объединении албанских земель в один вилайет”. С формальной точки зрения это было действительно так. Однако следует учитывать, во-первых, пестрый характер делегатов первого заседания Призренской лиги, а, во-вторых, не только букву, но и дух документа. Нет сомнений в том, что речь шла о развернутой и далекоидущей программе в русле албанского национального движения, подразумевавшего в конечном итоге не только защиту культурно-религиозных прав албанцев, но и решение других задач национально-государственного строительства.
В меморандуме, направленном делегатами Лиги участникам Берлинского конгресса, открывшегося 13 июня 1878 г., а также турецкому правительству и дипломатическим представителям великих держав в Константинополе, внимание Европы акцентировалось именно на государство-образующих моментах. В частности, в меморандуме, адресованном премьер-министру Б. Дизраэли, представлявшему на Берлинском конгрессе Великобританию, говорилось: “Мы не являемся и не хотим быть турками, но точно так же мы всей своей силой выступим против любого, кто захочет обратить нас в славян, или австрийцев, или греков; мы хотим быть албанцами”.
Однако деятели албанского национального движения не смогли принять участия в работе европейского форума, как это сделали представители их балканских соседей. Они не могли даже добиться включения в повестку дня обсуждения албанского вопроса как самостоятельного. Великие державы отрицали факт существования албанской нации. Фраза “албанская нация не существует” принадлежит председательствовавшему на Конгрессе германскому канцлеру О. Бисмарку. При этом территории с албанским населением рассматривались лишь в качестве географического понятия. Следует также отметить, что и с чисто географической точки зрения “границы албанской территории в то время было нелегко определить”. Наиболее авторитетными можно считать свидетельства консула Австро-Венгрии в Шкодере Ф. Липпиха, представившего в 1877 г. меморандум по данному вопросу правительству Монархии Габсбургов. В этом документе впервые было предложено опираться на лингвистический, а не только религиозный критерий при определении этнической картины региона. Он ввел даже понятие “языковой границы” албанских земель. Северная граница, по его мнению, проходила к югу от города Бар (Антивари) через Колашин на Рожай (юго-западную часть Новопазарского санджака), далее до границы с Сербией по течению реки Морава. Нарисованная Липпихом граница пересекала долину Вардара и двигалась далее мимо Дебара вдоль северного берега Охридского озера.
В вопросах территориального разграничения албанских и в целом балканских земель присутствовавшие в Берлине представители великих держав руководствовались прежде всего интересами глобальной политики. Действуя в соответствии с принципами, заложенными канцлером Бисмарком, “Конгресс занялся своим делом, не особо считаясь с национальными и местными условиями”, пытаясь подправить “расшатанный баланс сил на Балканах. Согласно новому устройству балканских дел, Албания переживала сокращение своей территории в пользу своих соседей”17.
Основные положения “Карарнаме” получили дальнейшее развитие в сентябре 1878 г., когда радикальное крыло Албанской лиги обнародовало новую программу объединения, носившую более радикальный характер по сравнению с предыдущей18. В ней, в частности, говорилось о недопущении того, чтобы “хоть одна частичка территории албанских областей была передана соседям или другим народам, с которыми они граничат”, а также содержалось требование о том, что “все албанские области, в частности, Шкодринский и Янинский вилайеты, должны соединиться в единый вилайет - так называемый “Албанский вилайет”19.
Делегаты Албанской лиги ставили вопрос не только о Косово, но и о принадлежности к Албании Чамерии и даже всего Эпира с городами Превеза, Янина и Арта как важными экономическими и военно-стратегическими центрами. К тому времени провинция Эпир включала в себя четыре санджака - Берат, Гирокастра, Янина и Превеза. А район, который албанцы называли “Чамерия” (или “Южная Албания”), греки именовали “Северный Эпир”. В качестве одного из аргументов авторы меморандума, представленного великим державам в конце марта 1879 г., ссылались на понимаемое весьма “расширительно” толкование исторического права: “Албанский народ, - говорилось в Меморандуме, - более древний, чем греческий народ; известно, что в старину Эпир был одной из составных частей Албании, и никогда греки в какой-либо мере не владели этой страной”…
Подобная ситуация не дает возможности согласиться с весьма распространенной трактовкой деятельности Призренской лиги как объединения, преследовавшего якобы исключительно оборонительные цели. Подобной точки зрения придерживается, в частности, известная американская исследовательница Барбара Елавич. Признавая, что многие албанские лидеры “поддерживали программу, призывавшую к объединению албанонаселенных земель в одно политическое целое со столицей в Битоли”, она, тем не менее, видит роль Призренской лиги исключительно в том, что благодаря ей “Черногория, а также Греция получили существенно меньше албанских территорий, чем они могли бы добиться в условиях отсутствия организованного протеста”. “Более того, великие державы, - пишет Б. Елавич, - были вынуждены осознать существование и особые национальные интересы албанского народа. Опасность того, что албанские земли будут поделены между соседними балканскими государствами, сохранялась, но, по крайней мере, первый шаг в направлении национальной организации был сделан” именно лидерами Призренской лиги.