Обращает на себя внимание, что кластер «2» частично обладает чертами кластеров «1» и «5». Минимальное количество разводов и высокий уровень образования дополняются относительно высоким уровнем религиозности наряду с отсутствием религиозной социализации в прошлом и значительных отличий от других кластеров по ценностному аспекту. При этом средний интервал рождений не очень велик, 40% семей воспитывает четырех и более детей. В то же время именно этот кластер является наиболее многочисленным. Удивительно, что при высоком уровне образования, который обычно соответствует семьям с малым количеством детей, кластер представлен многодетными семьями более чем с тремя детьми. Объясняющим фактором здесь, вероятно, становится та самая религиозность, которая каким-то образом преодолевает негативное влияние прочих факторов и способствует многодетности, однако, в отличие от кластера традиционных многодетных, религиозность этих семей не обусловлена религиозной социализацией или усвоением опыта родительской семьи. Вероятно, многодетность в данном случае связана не столько с приходом в церковь и дальнейшим переосмыслением установок относительно деторождения, сколько с влиянием церковной социальной среды, в которую они погрузились.
У представителей кластера «2» шире второй круг социальных связей: они могут обратиться за помощью (помимо семьи и близких) к знакомым, коллегам по работе и другим многодетным семьям, причем четверть пар имеют возможность обратиться как минимум к двум представителям этого круга (таблица 4). Таким образом, можно предположить, что в данном случае наиболее объемный кластер не связан напрямую с религиозностью, а оказывается подвержен действию механизмов социального обучения и помощи.
«Планирующие многодетные» (кластер «1»)
Данный кластер выделяется тем, что во всех парах супруги состоят в единственном браке; преимущественно в семье растут трое детей, при этом средний интервал рождений самый большой среди всех кластеров и достигает 6 лет. Мы полагаем, что в этом случае многодетность является результатом нового этапа отношений и отчасти рационального отношения к рождению нового ребенка, учитывающего наличие материальной основы, поддержки со стороны родителей, выдерживание пауз между рождениями (чтобы младшие дети пошли в школу и стали более самостоятельными, а рождение очередного ребенка не повредило отношениям супругов). Так, пары в этом кластере обладают средним уровнем обеспеченности, чаще других в конце месяца делают сбережения; половина женщин и 46% мужчин получили высшее образование. Вместе с тем кластер «1» является самым возрастным: 70% женщин находятся в возрасте старше 36 лет. Это позволяет говорить, что наиболее активный репродуктивный возраст у них завершен, и активные рождения в дальнейшем (особенно принимая во внимание и средний интервал прошлых рождений) ожидать не приходится. В 90% случаев респонденты утверждают, что чувствовали поддержку со стороны родителей при рождении третьего ребенка (таблица 4). У многих в окружении среди друзей есть многодетные семьи, но их количество невелико (всего 1-2 пары), в то же время оба супруга достаточно настороженно относятся к людям.
Табл. 4. Показатели семейного и социального капитала в кластерах, %
Можно констатировать, что многодетность в этих семьях имеет весьма растянутое во времени обоснование. Сравнительно длительные интервалы между рождениями и также небольшое количество детей при стабильной экономической ситуации семьи, вероятно, указывают на важную роль планирования рождений, которое осуществлялось при поддержке со стороны ближайших родственников, что является дополнительным ресурсом с точки зрения преодоления неопределенности, а также обеспечения благосостояния домохозяйства. Вместе с тем далеко не каждая семья, обладающая данными характеристиками, становится многодетной. Мы полагаем, что ключевое значение здесь имеют отношения между супругами, а многодетность становится результатом развития их качества. Интересно отметить, что интервал 6 лет, с точки зрения вероятности развода, становится некой ключевой точкой, и рождение снижает риск развала семьи, однако он повышается по мере достижения ребенком 6 лет [Чурилова, Гутина 2014]. Оценка респондентами мер социальной политики и поддержки семьи со стороны государства также становится значимым аспектом в планировании рождения ребенка: для 70% семей важным оказался материнский капитал на второго ребенка, для 39% - возможность получения земельного участка (в остальных кластерах данные оценки менее выраженные).
Табл. 5. Социально-экономические характеристики кластеров, %
11 Респонденты, выбравшие следующие ответы на вопросы о материальном положении семьи: 1) «достаточно обеспечены материально, но для покупки автомобиля и дорогостоящего отпуска пришлось бы залезть в долги» и 2) «материально обеспечены, можем позволить себе дорогостоящий отпуск и покупку автомобиля».
«Формальные многодетные» (кластер «3»)
В данном случае многодетность обусловлена, главным образом, вторым браком. Вторые и третьи рождения (четыре и более ребенка для этих семей не характерны), вероятно, были связаны с желанием родить ребенка от нового супруга. Во всех парах кластера «3» хотя бы один из супругов был в разводе, при этом в абсолютном большинстве случаев (81%) пара воспитывает трех детей; средний интервал рождений составляет более 5 лет; уровень материальной обеспеченности ниже среднего, они чаще других берут в долг (таблица 5). Данный кластер - второй по доле мужчин из многодетных семей (38%). Здесь респонденты меньше чувствовали поддержку со стороны родителей при рождении третьего ребенка; 29% вообще не могли рассчитывать на помощь с их стороны. Отсутствие родительской поддержки при рождении ребенка является характерным для семей с повторным браком, так же как и более низкие показатели по доверию между супругами (в сравнении с «безразводными» кластерами). В этом кластере 70% женщин и 50% мужчин считают, что если пара несчастлива в браке, то развод вполне допустим, даже если в семье растут дети (таблица 3); больше 35% согласны с утверждением, что недопустимо рожать детей, если не созданы достаточные материальные условия. В то же время кластер «3» является более религиозным по сравнению с кластером «4». Респонденты этого кластера в основном проживают в Москве, Санкт- Петербурге и Калининграде.
«Многодетные в новом браке» (кластер «4»)
В кластере «4» мы, с одной стороны, имеем дело с формальной многодетностью: у супругов был развод, в трети случаев - у обоих; с другой стороны, среди них достаточно велика доля пар, имеющих пять и более детей при относительно невысоком возрасте женщин. Сравнивая с кластером «3», можно утверждать, что представители этого кластера придают браку большую ценность. Очевидно, что первый брак был менее продолжительным, а основные рождения происходили уже во втором браке. Интересно, что если просмотреть ответы на вопрос о том, как они пришли к многодетности, некоторые респонденты прямо указывали на то, что вступили во второй брак и хотели родить общего ребенка.
Во всех парах кластера «4» хотя бы один из супругов был в разводе, при этом по сравнению с кластером «3» здесь выше доля разводов с участием только мужчины - 32 против 19% соответственно. 28% пар имеют пять и более детей с относительно небольшим интервалом рождений 3,2 года, и достаточно большое количество рождений приходится на текущий брак. Уровень образования обоих супругов относительно невысок: лишь 45% женщин и 40% мужчин имеют высшее образование. Материальная обеспеченность несколько выше, чем в кластере «3»; пары в кластере «4», также, как и в кластере «1», чаще других делают сбережения (таблица 5). Это самый молодой кластер, и в то же время наблюдается наибольшая средняя разница между супругами по возрасту (4,5 года): 60% женщин находятся в возрасте от 22 до 35 лет, мужчины по возрасту близки кластеру «2». Данные семьи схожи с семьями кластера «3», поскольку меньше остальных чувствуют поддержку со стороны родителей при рождении третьего ребенка. Кластер нерелигиозный: 40% мужчин вообще никогда не посещали богослужения (таблица3). В отличие от других, 60% женщин данного кластера позитивно оценивают роль льгот при посещении детьми дошкольных учреждений.
На основании рассмотренных кластеров многодетность можно представить в виде своеобразной системы координат, где на одном полюсе шкалы располагаются многодетность как следствие развода и создания новых отношений, а на другой - традиционная многодетность.
Кластеры, связанные с новыми браками, сложно различать по отдельности, поскольку недостаточно данных для объяснения их специфики, и вполне возможно, что содержательно нет смысла проводить четкое разграничение между ними в отношении многодетности. Тем не менее на фоне большой доли разводов в современной России данный тип семьи может становиться достаточно распространенным [Захаров, Чурилова, Агаджанян 2016].
Рождаемость в традиционных многодетных семьях определяется опытом родительской семьи, а также ценностной составляющей, связанной с особым отношением к деторождению. Эти семьи представляют собой редкое исключение, нехарактерное для современного города и страны и сохраняющееся в условиях определенных типов приходов, глубоко внедрившиеся в их жизнь [Забаев, Мелкумян, Павлюткин, Пруцкова, Орешина 2013].
Еще одним распространенным типом многодетности является многодетность, связанная с особым устройством отношений между супругами и структурой семьи. Данный тип может появиться только в условиях стабильности и надежности со стороны социально-экономического компонента, он основан на достаточно рациональном подходе к деторождению. При этом в расчет принимаются не только условия для рождения нового ребенка, но и доступность помощи и поддержки со стороны окружения (в первую очередь родительской семьи), и потенциальное влияние ребенка на стабильность брака. Сама устойчивость брака и то, что он единственный, указывают на важность и ценность семьи для таких индивидов, что и способствует деторождению. В этом случае число детей редко превышает три ребенка.
Особый интерес для нас представляет кластер «2», который мы назвали «новыми религиозными». Дело в том, что с точки зрения экономической теории домохозяйства в данном случае существует несколько переменных, таких как образование и уровень дохода, которые работают на рационализацию рождений. В то же время в этом кластере низкие показатели религиозной социализации, и многодетность не связана с опытом родительской семьи. Формально говоря, среди респондентов из этого кластера не стоит ожидать большого количества рождений, однако они происходят. И причиной тому является религиозность, выраженная в социальных сетях и взаимодействиях. Поскольку по мере секуляризации религиозность в чистом виде оказывает все меньшее воздействие на фертильное поведение, нет оснований полагать, что она пересиливает рационализирующие факторы. Тем не менее она не только действует через механизм социальных сетей, но и преломляет действие прочих факторов. В частности, представители кластера «2» могут обладать абсолютно разными социально-экономическими и демографическими характеристиками. В то же время сами факторы могут играть неоднозначную роль: наличие высшего образования может соответствовать различным кластерам - будь то многодетность как следствие разводов или многодетность как результат качественных отношений между супругами. Однако роль социального окружения оказывается действенной вне зависимости от принимаемых в расчет показателей. Социальные отношения как реальный способ преодоления неопределенности, образец поведения и ресурс помощи представляют собой гораздо более интересный признак при анализе факторов порождения многодетности. Именно они дают возможность наиболее действенно реализовать установки, заложенные родительской семьей, религией или иными институтами.
Литература
1. Безрукова О.Н. (2008) Многодетные семьи: жизненная ситуация // Вестник Санкт- Петербургского университета. Серия 12. Социология. №1. С. 100-114.
2. Борисова О.Н. (2017) Отцовская вовлеченность: индивидуальные и межстрановые различия // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. № 6(142). С. 260-283.
3. Вовк Е. (2007) Многодетность как ценность и практика: образы многодетных семей // Социальная реальность. № 1. С. 33-46.
4. Воронин Г.Л. (2016) Многодетные семьи в России: уровень социально-экономического благосостояния // Вестник Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMSHSE). Вып. 6. М.: ВШЭ. С. 164-181.
5. Врублевская П.В. (2016) Круговорот детских вещей в приходской церкви: к вопросу о значении дарообмена // Религиоведческие исследования. № 1. С. 103-127.
6. Голева М.А., Павлюткин И.В. (2016) Социальные сети и рождаемость // Экономическая социология. Т 17. № 1. С. 83-98.
7. Емельянов Н.Н. (2019). Значение семьи православного священника в пастырском служении: богословский подход // Вестник ПСТГУ Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. № 82. С. 34-50.
8. Забаев И.В., Емельянов Н.Н., Павленко Е.С., Павлюткин И.В. (2012) Семья и деторождение в России. Категории родительского сознания. М.: ПСТГУ
9. Забаев И.В., Мелкумян Е.Б., Павлюткин И.В., Пруцкова Е.В., Орешина Д.А. (2013) Влияние религиозной социализации и принадлежности к общине на рождаемость. Постановка проблемы // Демоскоп Weekly. № 553-554 // http://www.demoscope.ru/weekly/2013/0553/analit03.php
10. Забаев И.В., Орешина Д.А., Пруцкова Е.В. (2014) Социальный капитал русского православия в начале XXI в.: исследование с помощью методов социально-сетевого анализа // Государство, религия, Церковь в России и за рубежом. Т. 32. № 1. С. 40-66.
11. Захаров С., Чурилова Е., Агаджанян В. (2016) Рождаемость в повторных союзах в России: позволяет ли вступление в новый супружеский союз достичь идеала двухдетной семьи? // Демографическое обозрение. Т. 3. № 1. С. 35-51.
12. Инглхарт Р. (2018) Культурная эволюция. Как изменяются человеческие мотивации и как это меняет мир. М.: Мысль.
13. Карабчук Т.С., Кечетова А.П. (2017) Количество детей и семейные ценности: существуют ли когортные различия в Европе? // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. № 5(141). С. 251-270.
14. Лазуренко С.Б., Мазурова Н.В., Намазова-Баранова Л.С. (2012) Многодетная семья: медико-психолого-педагогический аспект изучения // Российский педиатрический журнал. № 2. С. 51-57.
15. Малева Т.М., Синявская О.В. (2006) Социально-экономические факторы рождаемости в России: эмпирические измерения и вызовы социальной политике // SPERO. № 5. С. 70-98.