«УЛЕТЕТЬ БЫ НА НЕБО ПРИНЕСТИ ДЕТЯМ ХЛЕБА»: МИФОПОЭТИКА ЮЛИИ НОВОСЕЛОВОЙ
Л.Д. Гутрина
Творчество современной уральской поэтессы Юлии Новоселовой (1973) рассматривается в связи с проблемой конструирования ею поэтического мира лирики и в аспекте «женской поэзии». Материалом для рассмотрения послужила книга «Заклятие реализмом» (2018). Выявлено, что специфика индивидуальности Ю. Новоселовой определяется прежде всего творческой интерпретацией ею таких архетипических образов, как вода и дерево. В творчестве поэтессы актуализируется традиционный комплекс значений архетипов: вода - жизнь и смерть, обновление, очищение, перерождение; дерево - связь земли и неба, живых и умерших, света и тьмы. Однако зачастую образы дерева и воды в лирике поэтессы связаны с подчеркиванием «женского» в лирическом субъекте. Именно с водой связывает героиня собственную идентичность.
В статье намечен разговор о диалоге Ю. Новоселовой с русским фольклором: поэтесса апеллирует как к его интонационно-ритмической, лексической выразительности, так и к жанровым моделям причитания, заклички. В процессе анализа стихотворений выявляется не только связь лирики Новоселовой с мифами, фольклором, но и с творчеством русских поэтов - от А. Пушкина до В. Павловой. Делается вывод о том, что лирика Ю. Новоселовой 1990-2010-х гг. вписывается в «женскую поэзию» «второй волны» (И.В. Кукулин), которой свойственно сочетание противоположных комплексов: слабости, уязвимости и силы, энергии, однако тяга поэтессы к архаике (миф, фольклор, диалектные, устаревшие слова) и тенденция к расшатыванию силлабо-тонической системы стихосложения делают ее уникальной в ряду женщин-поэтов периода 1990-2000-х.
Ключевые слова: женская поэзия, уральская поэзия, современная поэзия, мифопоэтика.
L.D. Gutrina
“I WISH I COULD FLY TO THE SKY AND BRING CHILDREN SOME BREAD”: MYTHOPOETICS OF YULIA NOVOSELOVA
Works of contemporary Ural poet Yulia Novoselova (1973) are considered in regards to the way she constructs the poetic world of rhymes and in the light of "female poetry". The collection of poems “The spell of realism” (2018) has provided a ground for further study. The study has revealed that specific nature of Yulia Novoselova's individuality is determined primarily by her creative interpretation of such archetypal images as water and wood. Traditional complex of archetype meanings is actualized in Yulia Novoselova's works: here water is interpreted as life and death, renewal, purification, rebirth; tree acts as connection of earth and sky, living and dead, light and darkness. However, the images of wood and water in Yulia's lyrics are often associated with "female" focus in the lyrical subject. It is the water the heroine associates her identity with. The article outlines the dialogue of the poet with Russian folklore: she addresses to folklore intonation-rhythmic, lexical expressiveness, and to the genre models of lamentation, callings (so-called zaklichki). In the course of poem study, we reveal the connection of Yulia Novoselova's lyrics with myths and folklore as well as with the works of Russian poets starting from Alexander S. Pushkin to Vera Pavlova. As a result, it is concluded that the 1990-2010-ies lyrics of Yulia Novoselova fits into the “female poetry” of the “second wave” (I.V. Kukulin), which is characterized by a combination of opposite complexes: weakness, vulnerability and strength, energy. However, the poet's craving for archaic nature (myth, folklore, dialectal words, obsolete words) and the tendency to loosen the syllabic-tonic system of versification make Yulia Novoselova unique among female poets of 1990-2000-ies.
Keywords: female poetry, Ural poetry, contemporary poetry, mythopoetics.
2018 г. стал для Юлии Новоселовой временем серьезного публикационного дебюта: первая подборка стихотворений напечатана в журнале «Урал» (№ 7), первая книга «Заклятье реализмом» вышла в издательстве «Стихи» (серия «Срез»). О публикации стихотворений Ю. Новоселовой в сборнике «Дорогой огород» упомянула Ю. Подлубнова в беседе с Н. Санниковой [11]; в 2016 г. на сайте Уральского отделения РАН опубликованы стихотворения Ю. Новоселовой с коротким сопроводительным словом А. Якубовского [16]. Юлия Новоселова родилась в Екатеринбурге в 1973 г., закончила матмех УрГУ, работает инженером-программистом. Воспитывает сына и дочь.
В книгу вошли стихотворения 1990-2010-х гг. В расположении текстов в книге не выдерживается принцип хронологии: стихотворения, написанные в начале 1990-х, перемежаются со стихотворениями «нулевых» и 2010-х гг., что говорит о единстве, стабильности художественной системы автора. Задача статьи - очертить координаты художественной Вселенной поэтессы.
Кроме того, выход книги Ю. Новоселовой дает возможность ретроспективного взгляда на проблему отечественной женской поэзии. Именно с 1990 - началом 2000-х гг. И. Кукулин связывал «вторую волну» женской поэзии, возникновение в творчестве женщин-поэтесс «номадического», то есть внутренне расколотого субъекта, воплощающего внутреннюю конфликтность женского «Я», сосуществование в нем гендерно обусловленного и существующего независимо от установок социума: «При всех многочисленных различиях у авторов «женской поэзии» конца 1990-х тоже были характерные общие черты. В характеристиках персонажей каждой из них так или иначе парадоксально сочетались два, казалось бы, противоречащих друг другу эмоциональных комплекса: акцентирование уязвимости, слабости, инфантильности - и силы, напора, энергии, ранее закрепленных скорее за «мужской» поэзией» [8. С. 129]. Так, в этот период в лирике В. Павловой роли матери и жены, хранительницы очага сопутствует акцентированная телесная природа героини; в лирике Бородицкой подчеркивается желание героини «сбежать» от семейных дел, тема семьи и дома дается с юмористической подсветкой. В лирике Е. Исаевой роль «стрелочницы», восходящая к образам женщин-тружениц советской поэзии (Л. Татьяничевой, Ю. Друниной), совмещается с образом легкомысленной, привлекательной героини. Насколько Ю. Новоселова встраивается в эту традицию? В чем особенность конструирования женского субъекта в ее лирике?
Стихотворения Ю. Новоселовой привлекают внимание прежде всего тем, что повседневное бытование ее героини в мире в роли матери и жены, части семьи, переплетено с существованием в природе; героиня все время фиксирует время года, природные явления, погоду - причем не из окна квартиры, дома, а находясь вне уютного пространства; она всегда в движении.
Героиня Новоселовой - горожанка: троллейбусы, трамваи, площади, кварталы, балконы - постоянные приметы художественного пространства ее лирики. Но возникает ощущение, что ее город1 как будто заполнен водой. Героиня Новоселовой идет по городу «как вброд» В третьей части книги героиня выходит за пределы городского пространства, появляются стихотворения, посвященные Иткулю, Нейве. Полагаем, что наблюдение за изменением пространства может стать частью исследования о книге Ю. Новоселовой как о лирической книге, обладающей сквозным сюжетом, в организации которого участвует и динамика пространственных образов. Стихотворения Ю. Новоселовой цитируются по изданию: [10]. Номер страницы указан в скобках после цитаты. (с. 8), стоит «у края родного болотца» (с. 10), спускается к пруду («Я спустилась к пруду», с. 17), выходит к реке («к той реке я выйду», с. 25); «мне навстречу мелкий дождь», «губы дождя ловят меня... Я - только капля», - говорит героиня (с. 41, 59), явно ощущая стихию воды как родную («вброд» ей привычнее, к воде ее все время тянет, она даже сравнивает себя с рыбой: «мне навстречу мелкий дождь/ и я ((как рыба))/ судорожно открываю рот»). Весна как время таяния снега и осень как время дождей определяют временное измерение лирики Новоселовой.
Вода обладает в культуре комплексом значений. Это и первооснова жизни, фундамент всего живого («Земля... покоится на водах всесветного океана», [2. С. 195]), плодотворящая, очищающая, омолаживающая сила («вода смывает и топит всякие напасти» [2. С. 188, 194, 196]); «живая вода дождей принимается за божественный напиток» [2. С. 203], «кровь - одна из метафор воды и дождя» [2. С. 204]. «Вода - это среда, агент и принцип всеобщего зачатия и порождения. Но зачатие требует как женского, так и мужского начала» [1. С. 240]. Вода - жизнь и смерть одновременно: «являя собой начало всех вещей, вода знаменует их финал» [1. С. 240]. Большинство этих значений в лирике Новоселовой отражаются.
В самом первом стихотворении книги художественный мир выстраивается как антитеза мира городского и остального - «с разливинами рек на горизонте». Этот второй, «свободный и ничей», мыслится как разумный, одушевленный - прежде всего за счет неологизма «разливина» (ср. извилина). Говорящий странно аттестует себя - «сын страданий» - хотя далее по тексту книги говорит о себе как о женском субъекте. Этот «конфликт» идентификаций (сын или дочь? Женское или мужское?) как будто завязан на утрате того, природного, «водного», мира: словно вместе с ним из говорящей уходит сущностное:
Я сын страданий,
данник площадей,
возьми меня, казни меня, напомни,
что мир лежит, свободный и ничей,
с разливинами рек на горизонте. (с. 7).
Далее, создавая образ города, Новоселова использует образы воды, как бы «одомашнивая» чужое городское пространство, делая его приемлемым, наполняя его водой и водными жителями: «Стережётся машин городское моё дитя,/Замирает, как вкопанное, у перехода/ Через дорогу, реку. На свет и вброд/ Пересекаем пространства злых магистралей./Город как город./ Кому-то яд, а кому-то - мёд./Вода -- мёртвая. Вода -- живая» (с. 8). Или: «Какрудимент иных миров, /здесь, где не можно без авто,/ трамвай плывущий.// Как рыба - круглые бока,/плавник токоприёмника,/терпенье ждущих/ застывших горе-рыбарей, -/ плыви, мой кит, глотай скорей, -/на остановке.//Бежишь, пришёптывая шаг,/мимо трамваев, как в сетях,/застрявших в пробке» (с. 47).
Дождь как способ забыть об обиде, излечиться от нее, обновиться показан в стихотворении «Я - только я»:
Я - только я:
Муж не целует в губы - Вот и некуда больше укрыться.
На велосипеде - в дождь потакая тщете движения в пику рационализму.
Встав на слова -- как на колёса не как на ноги изо всех сил противиться смыслу (с. 20).
Разговор с дождем в стихотворении «Встреча» приводит героиню к новому самоощущению: она чувствует себя желанной, помолодевшей, любимой, избавляется от маски; в такой встрече с дождем угадывается золотой дождь греческой мифологии, в образе которого Зевс является к Данае: «Губы дождя/ ласково ловят меня:// в уголок глаза, щёку, мочку уха,/руку -- шутливым приветствием.// Тёплые капли размыли маску мою,/и я улыбаюсь,/и ртом приоткрытым ловлю/поцелуи дождя» (с. 59).
В некоторые моменты героиня сама становится водой: «по ложу ручья/ В моховой овраг/ Ухожу, теряясь» (с. 25). Она подчинена ритму таяния воды в природе, она и есть растаявшая вода - но при этом и щепка, втянутая водой в кружение: «Паводок тот в крови, он широк и дик (...) Кружишься щепкой в водовороте вод.» (с. 72).
Нельзя не заметить, что в поэзии Новоселовой «водная» образность, реализуя разные мифологические значения, постоянно участвует в акцентуации женского в облике Я: тут и история про Данаю, и использование грамматического мужского рода для самоописания своего нового статуса - статуса горожанки, утратившей мир воды, и прямое отождествление себя с водой - изменчивой, текучей. Данные наблюдения согласуются с выводами Ю. Васильевой, которая, сосредоточившись на функциях «водной» (акватической) образности в творчестве женщин-писательниц британского модернизма, утверждает, что «художественные возможности акватической образности позволяют (...) выразить жизнеспособные именно для художественной и жизненной практики авторов-женщин способы понимания фемининного и сакрального.» [6. С. 10].
Оживляемые внутренними водами - соками - деревья, соединяющие корни и крону, тьму и свет, землю и небо, умерших и живых, - еще одна основа мира Ю. Новоселовой, как Мировое Древо в самых разных культурах.
В стихотворении «Разговор с деревом» семантика образа дерева варьируется от «древа», Древа Жизни, перед которым испытывает смятение лирическая героиня, осознавая свою малость, слабость своего слова, - до вербы с поломанной веткой (кстати, именно верба и ива были чаще всего востребованы в ритуалах, направленных на увеличение плодородия, жизненной силы [13. С. 396]), удивляющей героиню своей стойкостью (вспоминается, конечно, фетовское «Учись у них - у дуба, у березы.»); от Древа - до деревца, которые оказываются для героини равно значимы:
О, это древо - не пейзаж,
И я немею, как ребёнок,
Непричащённая до вер - Трансфер до верха не оплачен.
А это дерево не плачет,
Неумолимо в вере верб,
Ломало ветку на ветру,
Но зацветёт, чуть растеплеет,
И говорить оно умеет,
А я вот - слов не подберу. (с. 10).
Бросается в глаза в стихотворении «трансфер» - слово, неожиданное на фоне таких, как «древо», «непричащенная», устаревшего «растеплеет»; такие слова в лирике Новоселовой (фрактал, нарратив и др.), ориентированной на архаику, создают многомерный образ героини: углубление в миф не перечеркивает того, что героиня живет в современности.
Связь дерева с темой слова (верба - вера - вербальный) у Новоселовой постоянна; использование фонетических способов выстраивания смысла для нее норма. В стихотворении «Скелет тоски» тоска прорастает сквозь героиню, как дерево, и превращается в голос - инструмент поэта: «И тоска расправляет крылья,/ расправляет ветви/ и прочно/ прорастает-растёт в позвоночник/и поёт --/ каждой костью - в голос» (с.21).
Вместе с тем деревья и кустарники часто связываются с поминанием родных - задачей, которую берет на себя, по преимуществу, женщина:
Скоро черёмухе душно цвести на день рождения к маме. Значит, на кладбище нужно идти, в рай комаров и ворон; А к дяде Вите сирень зацветет - счастье считай лепестками, тётка меня на поминки зовёт - год отжила с похорон (с. 53).
Синтез ключевых для лирики Новоселовой образов дерева и воды, реализующих «женскую» линию, наблюдаем в стихотворении «Ива».
Каждое лето живу как последнее,
каждое бабье,
Старая ива - ствол солнцем прогрет,
узловатые корни в подагре,
Срублен сучок.
На культе - паучок, вдоль до неба - тропа муравьиная.
Листья не все облетели ещё, а зима будет длинная.