В. П. Лапшин отмечает: «Типичной чертой творчества союзников было то, что метод создания ими произведений существовал в открытой форме: приёмы не маскировались, скоропись их живописной техники была всегда отчётливо видна, холст порой не закрывался полностью красочным слоем и грунт нередко оставался в отдельных местах незаписанным». «Понятие о законченности у них было иное, чем у некоторых любителей искусства тех лет (да и художников тоже), видевших завершённость произведения только в том, что холст полностью записан, а детали тщательно и подробно проработаны» [2, c. 113]. Оно (понятие о законченности) заключалось «в умении цельно и непосредственно выразить чувство автора, раскрыть красоту и поэзию видимого ими мира» [Там же, c.113-114]. В. П. Лапшин приводит цитату из интервью, данного скульптором П. Трубецким «Петербургской газете». «Высказанные им мысли, - отмечает В. П. Лапшин, - оставались действенными и для творчества живописцев». Трубецкой подчёркивал, что «уделяя внимание мелочам», не следует упускать из виду целое. «Я считаю, - говорил скульптор, - что законченной вещью называется та, которая ближе к жизни, а совсем не та, которая отделана до мелочей». Скульптор приводит своё кредо: «не гонюсь за воспроизведением деталей, а гонюсь за достижением целого, за достижением жизни. Разумеется, вполне законченной вещи не может быть потому, что нельзя сделать, чтобы глина дышала и говорила, как человек. Художник может только приблизиться к воплощению жизни…». «Посмотрите в литературе. Один писатель излагает мысли в десяти словах, а другой на ту же самую мысль тратит сто слов! То же и в скульптуре. Я думаю, что тот писатель во всяком случае выше, который сумеет короче изложить свою мысль» [Там же, c. 113].
Так и Петровичев, вслед за своим учителем И. И. Левитаном, и соучастником «Союза» П. Трубецким, не любил выписанности, «драконства» [3, c. 118] и «дамского рукоделия» [1, c. 106], «пупырья» [3, c. 232], «излишней “замученности” работы» [1, c. 118]. «[Был] против зализывания, смазывания, фокусов в живописи не терпел. Он требовал до конца решать всё мазком, лепить мазками форму и пространство» [Там же, c. 106].
Об этом качестве мастера Н. П. Петровичева вспоминает: «Будучи сам великим тружеником, Петровичев требовал того же и от своих учеников, предостерегая, однако, “…в живописи лучше недоделать, чем переделать”». Дочь художника приводит его высказывания: «“Ты делаешь на сто рублей, а смотрится на копейку, а надо делать на копейку, чтобы смотрелось на сто рублей”, то есть, чтобы не было заметно тяжёлого труда и пота» [5, c. 96].
Есть определённое созвучие отношения Петровичева к пониманию законченности в произведении и аналогичного отношения И. И. Левитана, несмотря на различие в самой технике живописи. Так, Левитан не признавал условных приёмов, шаблонов в технике, приучал всегда изобретать [3], не позволял выписывать чересчур подробно, приучал к «внимательному и чёткому письму и наблюдению» [Там же, с. 207], требовал «внимательно продумывать каждый удар кисти», отучал от «бестолковой мазни и погони за внешним, невыразительным мазком, от “приблизительной” живописи» [Там же, c. 212], требовал передавать общее впечатление, а не выписывать, находить главное пятно [3], «отрицал мазки и сырые краски; учил обобщать природу, не впадать в фотографичность, но краски считал не самоцелью, а средством выражения» [Там же, c. 232]. Он часто повторял: «чем хотите и каким угодно приёмом пишите - это второстепенное, - только было бы правильно, искренно, гармонично. Как можно проще. <…> Самый простой, бесхитростный мотив достоин изображения, может вырасти до большого поэтического произведения, если художник полюбит его и сердечно о нём расскажет» [Там же].
Петровичев, несмотря на совет И. И. Левитана писать как можно проще, не боится сложности письма. Но при всём богатом наполнении картин разнообразными техническими наслоениями красок, Петровичев остаётся твёрдым реалистом, строго передающим материальность и форму окружающего мира.
18. «Живописная» правда. Завершение. Ещё одной отличительной чертой творчества Петровичева является постоянный поиск правды в живописи. Петровичев пишет суть места, образ, самое существенное, поразившее его в увиденном. Он «добивается» правдивости цвета и тона и того верного ощущения жизни, которое должно передаваться зрителю от произведения художника. Следуя совету Левитана «раскрыть понастоящему глаза» [5, c. 114], Петровичев «доискивался» [Там же] правды, углубленно изучал натуру. «Самое первое и главное у художника - это поиск выражения правды» [Там же], - вторит Петровичев И. И. Левитану, учившему студентов «правдиво относиться к природе» [3, c. 194].
Понимая «законченность» произведения не в «дорисованности», а в наполненности внутренним содержанием, жизненной правдой, Петровичев постоянно развивался дальше, ибо эти поиски наполненности смыслом в картине позволяли не ставить точку, писать снова и снова те же мотивы, но по-другому. Советы И. И. Левитана помогли Петровичеву и другим его ученикам по-своему, но верно передавать реалистическими живописными средствами неисчерпаемую красоту природы. Эти советы оставляли ученикам своеобразную свободу видения, они давали возможность сочетать сохранение традиций реалистического письма с развитием этих традиций и их интерпретацией. Благодаря урокам И. И. Левитана и его внимательному отношению к индивидуальности письма каждого ученика, П. И. Петровичев развился в собственном ключе. Всё его новаторство, развитие и интерпретация реалистического письма в его работах своим необходимым условием заключали не отход от правды жизни в область субъективных исканий, а, напротив, более полное её осмысление, передачу материальности видимого мира.