Вопрос атрибуции текста неизбежно должен включать и проблему плагиата. Однако полноценное рассмотрение этого вопроса может служить интеллектуальным поводом не одной монографии. Из парадоксальных переосмыслений значимости атрибуции текста в контексте проблемы плагиата рассмотрим только одну, наиболее яркую, работу творческого коллектива Critical Art Ensemble Critical Art Ensemble [Электронный ресурс]. URL: http://www.critical-art.net/books/ted/ (дата обращения: 14.12.2021).. Авторы провели историческое исследование роли игнорирования авторского права на культурное и эстетическое преображение общества. Концепция инверсии «мифа плагиата» в настоящем, спустя пятнадцать лет после выхода этой работы, свидетельствует о существовании в информационном пространстве вектора отказа от прагматической монетизации ради системного развития общества. По мнению авторов, плагиат способствует уравнению культурного, эстетического и интеллектуального потенциалов общества. Обозначенные тенденции не наблюдаются в современном сетевом пространстве посредством роста конкуренции, отказа от формальных признаков атрибуции и переоценки оснований статусов коммуникантов. При всей своей почти социалистической прогрессивности эта концепция также указывает на «смерть» формальной роли текста как авторского продукта.
Обсуждение текста все чаще уступает место обсуждению комментариев и интерпретациям в сетях, в то время как иерархия этих интерпретаций обеспечивается сетевым статусом актора, но не авторством текста или квалификацией эксперта. Следовательно, резонанс текста все менее обеспечен содержанием, а все более тем, кем и в каком направлении развивается дискуссия по его поводу.
Такая полигональность картины дискурса в сетевых условиях характеризуется разнонаправ- ленностью и сочетаемостью мнений, образующих единое «поле смысла». Аналитический подход к изучению формы дискурса характеризуется следующими принципами: дефрагментацией элементарных характеристик, ростом категориальной квантификации, обобщением разнородных явлений. Снижение неопределенности эффектов сетевых коммуникаций политическая лингвистика видит в когнитивной теории: «Одной из наиболее плодотворных и относительно новых исследовательских парадигм в политической лингвистике является когнитивный подход, позволяющий от описания единиц и структур дискурса перейти к моделированию структур сознания участников политической коммуникации. Моделирование когнитивной базы политического дискурса осуществляется через анализ фреймов и концептов политического дискурса, метафорических моделей и стереотипов, лежащих в основе политических предубеждений» (Шейгал, 2004: 31).
Существующие классификации текстовых функций сходятся в том, что текст должен запустить некую реакцию у реципиента. Эта функция получала именование «апеллятивной» еще у
К. Бюлера (Бюлер, 1993: 58-60). Впрочем, в своих исследованиях он доходит лишь до опытного постижения субъектом манипулятивной и речевой деятельности (он полагал, что ребенок начинает пользоваться словом бездумно, как обезьяна палкой), что в свое время вызвало критику Л.С. Выготского. Последний справедливо указывал, что существуют биологические и социальные детерминанты развития. В своей работе он не только указал на сущность природы влияния навыков на окружающий мир, но и привел принцип, заставляющий задействовать интеллект в поисках «обходного пути» (Выготский, Лурия, 1993: 46-49) ради достижения цели. В остальных случаях поведение выстраивается в соответствии с усвоенными прежде нормами, опытом и биологическими пресуппозициями. Единственное, чего не мог предположить Выготский, это того, что социум, прежде служивший основной причиной организации среды человека и выводящий его за пределы биологической природы, может под влиянием экономического детерминизма вследствие ограниченности ресурсов и эффективного господства политической воли обратить свои пресуппозиции вспять. Теперь «обходной путь», т. е. развитие интеллектуального, креативного подхода в решении повседневных задач, остается уделом немногих, а массовая тенденция заключается в консолидации мнений.
Массовые коммуникации, которые реализуются в настоящем сетевым образом, имеют целью не допускать поисков обходного пути. Это легко понять и вполне можно оправдать тем, что коммуникативное пространство пресыщено акторами, а значит, чрезмерно конкурентно. Данная характеристика не имеет прямого отношения к перенаселенности нашей планеты или конгломерации в областях с повышенным качеством сетевого доступа (что лишь отчасти, но также затрагивает и проблему цифрового неравенства). Данное явление еще не получило убедительной характеристики в научном дискурсе. Оно отражает массовидное сетевое явление роста конкуренции и числа источников сообщений (самого присутствия акторов) в секторах наиболее активного роста локализации зон раппорта. Этими зонами стали интернет-площадки, набирающие наибольшее число фолловеров контент-лидеров. Всем известны теги их хостингов, но мало кто задумывается, что они, по сути, являются зонами некритичного формирования мнений.
В этой связи тексту будущего отведена роль стимула-триггера, т. е. побуждения сложно организованной информации - вернуться к роли сигнала, как это рассматривалось на заре теории коммуникаций. «Смерть» как трансформация роли понимается как то, что текст постепенно утрачивает важнейшую, но уже архаичную - репрезентативную - функцию представления реальности. Репрезентативная функция прежде реализовывалась в «апелляционной» через реакцию на то, о чем сообщал текст. Теперь же каждый ищет в тексте свой личностный смысл как стимул, благодаря которому формирует свои собственные дискурсы, а также тематические и семантические направления комментирования. Эти изменения в функциональной структуре текста не позволяют говорить лишь об «апелляционной» или «побуждающей» функции. Поскольку функция побуждения реципиента генерализована в современном коммуникативном пространстве и определяет само право сообщения на существование, а не просто «апеллирует» к адресату, мы предлагаем рассматривать ее как «триггерную».
Если раньше через имманентную функцию текста мы могли вступать в резонанс (другого выбора, казалось, нет, «чужая душа - потемки»), то сейчас ввиду информационной искушенности современного индивида (как побочного эффекта информационно-коммуникационного взрыва), каждый естественно порождает свой внутренний текст. Полярные же проявления современной сетевой коммуникации характеризуют два типа реакции:
по принципу раппорта (однозначное принятие текста как «своего», что уничтожает атрибуцию текста через институт авторства). Происходит замещение исходного оригинального текста пересказом, интерпретацией. Наиболее популярные тексты закрепляются как «мемы» - лишенные авторства эмоциональные стимулы, «отточенные» множественным употреблением;
по принципу эпатажа - оттянуть на себя внимание аудитории релизера и поднять свой статус (количество комментариев, лайков и пр.). Эпатажность в этом ключе выступает как показатель степени свободы от заданной реальности и присвоение следствий, которые текст способен задавать.
Количественный рост и усиливающее значение паралингвистических способов коммуникации, креолизованность современного текста требуют существенного переосмысления его лингвистической функции. В информационную эпоху тотальной медиатизации и цифровизации попытки создать из реальности текст обернулись обратной стороной: текст начал создавать свою реальность.
Таким образом, оценка трансформации текста, организующей и определяющей новую коммуникационную среду, становится продолжением философского осмысления онтологии и метафизики бытия социума как элемента развивающегося цифрового пространства (Мамедов, Писарева, 2020: 4-10).
Исследования Дж. Буше (Boucher, 2009: 99) показывают, что дискурс, возникающий в результате отражения естественной социальной практики, представляет «синхроническую» структуру, т. е. является подлинным отображением ее состояния в коммуникативной сфере. Дискурс же, рождающийся в результате действия «социальных агентов», т. е. неких лидеров мнений, определенных «политическим стечением обстоятельств», является результатом «непоследовательной практики» и «успешной артикуляции». Этот дискурс автор называет «диахроническим», т. е. историческим, - тем, который имеет временную протяженность, поскольку не отражает существующую социальную реальность, а активно воздействует на нее с непредсказуемыми из настоящего последствиями. Кроме синхронической и диахронической структур, автор, ссылаясь на работы Э. Гидденса и К. Леледакиса, предлагает учесть концепцию «измененной структуры», указывающей на отсутствие эквивалентности происходящих структурных перемен в идеологически мотивированных дискурсах. Таким образом, следует признать первичность текстовой деятельности в построении образа реальности по сравнению с ее непосредственным естественным отражением в сознании, в особенности в обстоятельствах, когда этот образ рассматривается как обусловленный временной протяженностью.
Отказ от традиционной текстовой деятельности связан с каждой из выделяемых функциональных характеристик текста, а именно:
с недостаточностью текста как средства репрезентации реальности. Отсюда направление развития в сторону гипертекста, позволяющего связывать между собой тексты независимо от их филогенетической основы. Отсюда феномен популярности Big Data как стремление работать с информационными базами, обладающими повышенной репрезентативностью по сравнению почти с любым текстом;
с уходом в прагматичность. Собственно, столетняя история этого ухода, вероятно, и привела к возникновению сетевой коммуникации. Как П. Вацлавик выявляет природу инаковости шизофреника в качестве стремления не общаться (Вацлавик, Бивин, Джексон, 2000: 301), так и стремление общаться, которое отражает нормативное поведение, видимо, может быть удовлетворено в полном объеме только сетевыми коммуникациями. Вдохновлявший его Л. Витгенштейн говорит: «Я знаю, что слово означает в определенных контекстах» (Витгенштейн, 2005: 351). Но что за контексты определяют восприятие в сетевых коммуникациях? Собственно, прагматические и/или аффективные. По этим направлениям и следует развитие и интерпретация современного текста;
С импликацией функций. Глагольность как противопоставление предметности, поточность и нарративность коммуникационной среды, обусловившей «лингвистический поворот» (связанный с повышенным вниманием к семантике единицы языка). «Итогом этой тенденции стало, однако, то, что была пересмотрена одна из ключевых идей, лежащих в основе лингвистического поворота, именно, что главным объектом лингвистического анализа является предложение. ...Язык как главный объект анализа уступил место риторике с ее тропами и формами убеждения» Г рицкевич Н.Н. Понятие «нарратив» в современной лингвистике. Нарратив как особая разновидность тек-ста [Электронный ресурс]. URL: https://superinf.ru/view_helpstud.php?id=4564 (дата обращения: 14.12.2021).. Здесь кроется еще одна характеристика, отражающая причину «смерти текста», - «необходимо и достаточно». Импликация свидетельствует о снижении лингвистической избыточности, что также ведет к «смерти текста».
В начале разъяснения того, как сегодня меняется возможность существования текста в зависимости от его способности являться контентом в сетевых коммуникациях, приведем философское размышление Г. Джемаля о контенте как сознании общества: «Все Общество в совокупности есть сознание, данное в своей неподлинности. Мы имеем в виду, что сознание, “материализованное” в виде Общества, не свидетельствует ничего, не подразумевает ничего, но является просто самодостаточным контентом, оттиском живой духовной реальности, которая на уровне Общества непосредственно не проявляется» (Джемаль, 2010: 112).
Уже из приведенной цитаты становится ясно, что известный и широко употребляемый термин «контент» имеет коннотации, отличающие его от безликого и рафинированного понятия «субстанция». Во-первых, контент - это проекция общественного или индивидуального сознания; во-вторых, кроме темы, объема и качества, которые, пожалуй, являются его основными атрибутами, существует характеристика, отражающая его модус. Модус контента - это отражение состояния того самого сознания, которое он представляет (или в лучших традициях постмодерна: «качество отражения качества состояния»). В настоящее время сетевое общество оперирует «прагматическим» контентом, который стал результатом того самого лингвистического поворота, о котором было сказано выше. Превращение атрибута в модус и есть генерализация какой-либо характеристики. Способность выступать в роли сетевого контента - основная витальная, а потому генерализованная характеристика текста (в самом широком его понимании) и главная причина смерти текста в классическом понимании как информационной системы.
Причину такого положения вещей в данном случае определить однозначно невозможно. Однако можно заметить, что информация, объединенная в систему, обладает внутренней непротиворечивостью и может быть подвергнута оценке как истинная или ложная. К сетевой информации такие характеристики применимы лишь с оговорками. Возможно, именно поэтому ей удается роль триггера - некритично воспринимаемых сообщений, возможно, поэтому борьба с «фей- ками» так актуальна и так неуспешна.
Современная трансформация роли и качества текста в общественном сетевом дискурсе была подготовлена историческими процессами первых двух десятилетий прошлого века. Перемещение народов, освобождение многих государств от традиционных устоев, научно-технический прогресс. Эти явления запустили процессы интенсификации межкультурных коммуникаций, приведших ко всему спектру глобализационных процессов, в том числе к появлению самой сети Интернет. Новые возможности вызвали к жизни новые правила. Традиционные тексты, особенно в своей способности фиксировать социальный опыт, утратили прежнее значение. Наиболее существенными характеристиками современной социокоммуникативной среды, ставшими «могильщиками» текста, стали полигональность, триггерность, контентность. Наблюдаемые трансформации в области текстовой деятельности, помимо очевидных угроз, закладывают фундамент, пожалуй, для качественного преображения общественного сознания и способов организации мышления в человеческом сообществе.