Трансформация ценностной системы современного текста
Эка Демуриевна Коркия
Агамали Куламович Мамедов
Аннотация
Актуальность статьи определяется трансформациями, происходящими в социальной реальности и отражающимися в языке в целом и в производстве текстов в частности. Авторы статьи, употребив метафору «смерть текста», рассматривают преобразование и развитие той самой общей концепции (обозначенной термином «коммуникативное намерение»), которая определяет способность к функционированию текстовой деятельности в современных реалиях. В статье ставится задача обосновать, что основными характерными чертами актуальной информации, понимаемой в качестве единицы коммуникации, оказываются ее триггерный (побуждающий) потенциал и умение выполнять роль сетевого контента (ликвидность). В статье рассмотрены различные точки зрения на исследуемое явление и сделаны обоснованные выводы. Авторами на базе серьезного социологического дискурса подчеркивается, что признаки, характерные для текста в его традиционной интерпретации, а именно связность и целостность, т. е. способность демонстрировать качества «системы», постепенно теряют значение в социальных практиках. В результате анализа делается вывод о «конце» привычной для прежней науки трактовки современного текста и текстовой деятельности.
Ключевые слова: социальные практики, текстовая деятельность, сетевые коммуникации, интертекстуальность, современный текст, сообщение, гипертекст, информация, прагматика, деконструкция, сетевой текст
Transformation of the value system of the modern text
Eka D. Korkiya1, Agamali K. Mamedov2
Abstract
The relevance of the article is determined by the transformations taking place in social reality and reflected in the language in general and in the production of texts in particular. By using the metaphor of the “text death”, the authors of this article consider the transformation and development of the very common concept (designated by the term “communicative intention”) that determines the capacity for textual activity to function in modern realities. The aim of the article is to argue that the main characteristics of topical information, understood as a unit of communication, are its triggering potential and its ability to act as online content (liquidity). The article examines different perspectives on the phenomenon in question and draws well-reasoned conclusions. Based on serious sociological discourse, the authors emphasize that the attributes characteristic of the text in its traditional interpretation, namely coherence and integrity, i.e. the ability to demonstrate qualities of a “system”, are gradually losing importance in social practices. As a result of the analysis, a conclusion is made about the “end” of the interpretation of the modern text and textual activity familiar to the former science.
Keywords: social practices, textual activities, network communications, intertextuality, modern text, message, hypertext, information, pragmatics, deconstruction, network text
Актуальным является обращение социологов к новому пониманию текстовой деятельности в связи с теми социальными реалиями, которые, трансформируясь, получают своеобразное преломление/отражение в языке, а именно в таком аспекте, как производство текстов. Новая, еще «непрочитанная», эра «информационного общества» бросила вызов такому культурному наследию цивилизации, как практики взаимодействия с окружающим миром, личная идентичность, культурное наследие, коды ее освоения. «Шок будущего» не только наступил, но и отчасти был пережит, оставив одной из своих проблем «смерть текста» (Мамедов, 2021: 152), символически обозначенного краха способа передачи опыта в культурной и социальной традиции. Межпоколенческий социальный разрыв стал триггером для иного социокультурного прочтения. Констатация положения, что человек сам в своем слове конструирует свой социальный мир и себя с необходимостью подводит нас к вопросу о правилах и границах новых социальных конструктов. В новой коммуникативной креации реальность претерпевает различные метаморфозы, она многослойна и дискретна, прошлое и будущее наслаиваются друг на друга, создавая причудливые и метафоричные формы.
Текст как скрипач Шагала предлагает совершить путешествие в полифоничные виртуальные миры, где предлагаются не история как устоявшаяся данность, а фантазийные истории, какими они видятся нарратору. Таким образом, единого текста, как в средневековом дискурсе, больше нет. Возникают иные социальные поля самоконструкции и множественности вариантов идентичности. «Быстрая» история актуализирует многослойность текста, «живущего» в своей совершенно иной системе координат. Порождается множественность истин, текст отходит от реальности, но одновременно текст и его фантазии тоже порождаются социальной действительностью, а значит, являются истинными. Остаются слова, образ, коррелят, ибо текст высказан, опубликован, а реальность есть миг бытия, она мимикрирует. Поэтому вопросы феноменологии текста и ее тренды крайне актуальны, ибо речь идет о кодах культуры и новых поисках смысла.
Сразу отметим, что это не проблема только лишь лингвистики или коммуникации. Она носит общенаучный характер, поскольку затрагивает сферу накопления и передачи знаний в масштабах всего общества - тех специфических навыков, благодаря которым человек принципиально выделился из биологической среды как существо, способное к построению изменчивых и совершенствующихся социальных структур. По сути, речь идет об отражении социальных практик и адекватности этого процесса. Особенно остро в современной научной парадигме стоит проблема деконструкции текста, так как фреймирование социального поля и детерминантов этого процесса определяет тренды социального развития.
С позиции теории социальной коммуникации деятельность по воспроизводству текстов рассматривается как ключевой социокультурный механизм включения сознания в социальное ориентирование и социальное сотворчество. В рамках социолингвистики текст как единица социокультурной коммуникации представляет собой особым образом организованную содержательно-смысловую целостность. Т.М. Дридзе предлагает следующее определение текста: это «система коммуникативно-познавательных элементов, функционально объединенных в единую замкнутую иерархическую содержательно-смысловую структуру (иерархию коммуникативно-познавательных программ) общей концепцией или замыслом (коммуникативным намерением)» (Дридзе, 1980: 49-52). Так, исследователем обоснована приоритетность именно социологического дискурса в анализе трендов и метаморфоз текста.
Если рассматривать такой феномен современных реалий, как «смерть текста», в его традиционной интерпретации, то нужно под этой метафорой понимать трансформацию самой общей концепции, которая связывала понятие текста с термином «коммуникативное намерение». Это понятие определяло в первую очередь социальную функциональность текстовой деятельности. В современном же социальном пространстве главенствующими характеристиками информации, выступающей как единица коммуникации, становятся триггерный (побуждающий) потенциал и способность выступать сетевым контентом (ликвидность). В связи с этим те признаки, которые были присущи тексту в традиционной интерпретации, а именно связность и целостность (способность демонстрировать качества «системы»), с течением времени утрачивают былое значение в социокультурной традиции.
В общетеоретическом аспекте проблематика трансформации метода развития и сохранения знания была обозначена через проблему научно-методологической мысли в XXI в. Если даже для мыслителей-постмодернистов суть деятельности заключалась в сотворении новых концептов и производстве текстов, то в настоящее время «изрекать истину не обязательно; играть в нее на публике - вот цель мыслителя. Современная мысль не просвещает, а эпатирует. Игра ума, деконструкция сложившихся представлений дает автору символический капитал - известность. Последняя чаще достигается профессиональным артистизмом, основанным на навыке интертекстуальности (важнейший козырь постмодернизма). Интертекстуальность и означает виртуозную демонстрацию собственной игры, в которой можно обойтись без настоящего, его заменяет доведенная до совершенства техника комментирования» (Семенков, Исаков, 2004: 50).
К характеристикам современной текстовой деятельности можно отнести: стремление (даже среди добросовестных ученых) к эпатажу ради достижения известности; стремление к интертекстуальности ради повышения персонального статуса; стремление к комментированию вместо создания собственного оригинального текста.
Эпатаж. Признаки: намерение противопоставить себя общественным нормам (оппозиция без программы), манифестация себя, громкие заявления, демонстративный образ. язык текст смерть
Гипертекст понимается как утрата текста в смысле, текст больше не достаточен для коммуникативного повода. Это свидетельствует о вырождении внутреннего содержания, субстантивного компонента, значимости для адресата. Интертекстуальность как процесс коллективной текстовой деятельности в редчайших случаях имеет возможность представить конечный продукт в виде текста, и само определение этого понятия указывает лишь на процесс принципиальной незавершенности порождаемого текста и бесконечной его реатрибуции.
Комментарии выступают в качестве оценки и интерпретации информационного повода. Это как бы признание того, что у комментатора нет и не будет авторского текста. Это можно представить как символическое убийство в себе автора, как принятие на себя вспомогательной роли в конструировании цепочки инфообмена, т. е. уход от результата ради самого процесса порождения нарратива.
Указанные характеристики свидетельствуют о трансформации устоявшегося способа социальной ретрансляции широкой публике научного знания - привычного и сложившегося годами способа передачи нейтральных, не окрашенных эмоционально и отчужденных интеллектуально от персонального авторства конгломератов информации - такими характеристиками должны были обладать верифицированные примеры научных текстов.
Надо заметить, что признаки смещения акцентов современной текстовой деятельности в поле прагматической коммуникации, осознанное в научной среде в XX в., появились еще до интернета. То обстоятельство, что современное гуманитарное наукотворчество переходит в поле прагматической коммуникации, где наиболее ценным навыком оказывается способность продемонстрировать личный статус и персональный образовательный уровень в форме ведения «терминологических игр», признается его акторами, что в той или иной мере следует более общей модели современной сетевой коммуникации.
Три очевидные характеристики настоящего бытия текста одновременно являются свидетельствами его «смерти», поскольку уводят от продуктивной текстовой деятельности. Все это предпочтенное наполнение человеческой жизни, свидетельство той самой «лени» ума, которая «двигает» технологический прогресс. Характеристики человека настоящего и, вероятно, ближнего будущего. Этот процесс не внезапен: начался он с модерна, так как классики в силу разных причин не оставили после себя достойных учеников (Коркия, 2021: 14-17).
Следует заметить, что ко времени массового распространения сетевых коммуникаций в социологии уже произошел переход от понимания коммуникативного акта как передачи сигнала к рассмотрению его как взаимодействия коммуникатора и коммуниканта, как к форме построения информационно заданной реальности. Сетевая коммуникация обладает особенностями, из которых самой примечательной можно признать способ ее существования во времени. Единожды возникнув, сетевой контент не исчезнет сам по себе. Затихшая дискуссия может возобновиться с новой силой спустя годы, при этом и старые, и новые топики будут рассматриваться как единое информационное пространство. Эта особенность позволяет определить сетевую коммуникацию как самоподдерживающуюся, единственной преградой для которой может стать лишь цензура - пре- и постмодерация в интересах гипотетического администратора. Указанная особенность сетевой коммуникации становится следствием принципа устройства ее модели: «все (говорят) для всех (которые отвечают)». Особенная связь с текстом данной коммуникационной модели реализуется собственным специфическим образом. Каждый современный «релизер» Релизер [Электронный ресурс] // Психологический словарь : сайт. URL: https://clck.ru/aq23s (дата об-ращения: 14.12.2021). предлагает текст, который развивается и дополняется посредством в новом поле комментариев, что в значительно большей степени оценивается коммуникативным сообществом. Таким образом, сетевая коммуникация как текстовая деятельность направлена не столько на выработку коллективного мнения (на рождение «идеального» текста), сколько на сортировку текстов и их оценку, а также ранжирование их релизеров - построение иерархии новой информационной среды общества. При этом наблюдается снижение требований к уровню текстов при росте уровня конкуренции за внимание сетевых пользователей. Так, междометие, смайл, лайк и прочее считаются приемлемым «текстом» в качестве реакции.
Если традиционно коммуникации были направлены на преодоление информационного дефицита, то теперь они существуют в условиях информационного перепроизводства. Успешность в сетевой коммуникации (выражение мнения, распространение событийной информации и т. п.) обеспечивается соответствием критериям привлекательности для ее присвоения путем комментария или иного действия (побуждать перейти по ссылке, подписаться на обновления, т. е. добавить информацию в свое медийное пространство). Кроме того, информационный посыл должен обладать качествами триггера немедленной реализации этой причастности (поставить «лайк» или «поделиться», добавиться в друзья, репостить ссылку, например, вставить ее в свой блог или «на стену» в личный аккаунт).
Интересно, как реализуется в этой связи проблема избирательности восприятия. Как отмечается, революция в информационной среде «...привела к появлению беспредметной, знаковой, экранной среды» (Терентьева, 2016: 24). И без того ограниченный своими органами чувств, охватывающими лишь фрагменты реальности, человек в своей производственной, художественной, досуговой деятельности все больше привязывается к ограничению техническими устройствами, «очерчивающими» объект восприятия, создавая при этом иллюзию полноты и объективности репрезентации. И социальная, и культурная депривация не только и не столько преодолеваются, сколько воспроизводятся в новой технологической среде, а избирательность интереса становится предметом коммерческого использования (Терентьева, 2016: 25).
Что же касается описаний современности как среды трансформации атрибуции текста, то в этом вопросе значительно продвинулась политическая коммуникация (Голикова, 2019). Впрочем, нас будет интересовать не столько бытие самого текста (поскольку здесь невозможно отрешиться от анализа как конкретного текста, акторов коммуникации, так и от политической реальности), сколько дискурсы как среды, его содержащие. Так, автократический дискурс (например, империя) фокусирует минимальный объем источника дискурса и имеет максимальную общественную значимость. Современный же сетевой дискурс показывает, что лишь при росте объема вовлеченных участников связанно растет его значимость. А поскольку каждым событием вовлечения участника является реализация его личной причастности, присвоения права на интерпретацию текста, возникает естественная полигональность как кризис атрибуции. И этот кризис тем сильнее, чем более значимым является тема.