Статья: Трансформации корпоративизма в эпоху неолиберализма

Согласно другому классическому определению А. Коусона, корпоративизм -- это не просто представительство интересов, это “специфический социально-политический процесс, в котором организации, представляющие монополистические функциональные интересы, вступают во взаимодействие с органами государственной власти по поводу принятия решений” Cawson A. Organized Interests and the state. Studies in Mesocorporatism. L., 1985. P. 8.. При этом государство исходит из того, что политика в первую очередь должна быть ориентирована на экономический рост, повышение конкурентоспособности и умение реагировать на структурные изменения в экономике.

Однако корпоративизм в Европе всегда обозначал не только механизм принятия решений, но и определенную систему ценностей, прочно укорененную в политической традиции и базирующуюся на равноправном доступе к политическим ресурсам и коллективному решению социально-политических конфликтов. В этом смысле наиболее полным представляется определение послевоенного корпоративизма, данное Г. Лембрухом: “Корпоративизм -- это больше, чем способ артикуляции интересов. Скорее, это институциональный процесс принятия решений, в рамках которого крупные заинтересованные организации взаимодействуют друг с другом и с органами власти не только во имя артикуляции, но ради определения общих ценностей и реализации политики, построенной на данных ценностях” Lehmbruch G. Liberal corporatism and party government // Trends towards Cor- poratist Intermediation / Ed. by P. Schmitter, G. Lehmbruch. L., 1979. P 150.. Данное определение очень четко выхватывает дух взаимодействия групп интересов и государства в условиях корпоративизма, конечной целью которого является не просто оказание влияния ради достижения узкогрупповых целей, но поддержка социального консенсуса в интересах общества. Определение Г. Лембруха примечательно тем, что оно подчеркивает не только рациональные политико-экономические основания корпоративизма, но и его ценностное, моральное начало.

Многие видели в новом корпоративизме способ сглаживания крайностей либерализма и социализма. В частности, Й. Шумпетер писал, что “ассоциативный корпоративизм устранит преграды, которые существуют между рабочими и работодателями... Однако ассоциативный корпоративизм не может быть навязан или внедрен исключительно посредством соответствующих законов. Он может быть рожден только волей и действиями свободных людей, которые руководствуются принципами социальной ответственности и моральными принципами” Noto S. Beyond the business cycle and socialism: the late Schumpeter's corporatist view. SSRN. 2008. URL: http://dx.doi.org/10.2139/ssrn.1261910 (accessed: 15.05.2019).. Й. Шумпетер видел в корпоративизме способ сдерживания социализма, который, по его мнению, содержит постоянную тенденцию к чрезмерной централизации и крайностей либерализма, грозящих конфликтами и социальными разрывами в обществе.

Однако в 1980-1990-е гг. вместе с наступлением неолиберальной эпохи теория неокорпоративизма постепенно теряет свое влияние, так как на место взаимодействия между вертикально организованными ассоциациями профсоюзов и промышленников приходят плюралистические отношения. Идеи свободного рынка и неолиберальная идеология, направленная на снижение роли государства, вступили в прямое противоречие с принципами корпоративизма. Отличительными чертами плюралистических систем, присущих в первую очередь США, Великобритании и странам Содружества, является то, что членство в группах носит добровольный характер, они чаще имеют свободную и децентрализованную организационную структуру, а также в большинстве случаев отделены и независимы от правительства. В рамках подобной системы существует множество особых секторов общественных интересов или, если воспользоваться терминологией Р. Даля, -- сфер принятия решений. Каждая из сфер принятия решений представлена самыми разными группами интересов, -- от ассоциаций до профсоюзов, -- которые ведут конкурентную борьбу между собой за право доступа к центрам власти.

Т. Бернс и М. Карсон считают, что плюрализм и корпоративизм отличны по организации взаимодействия групп интересов и органов власти, институциализации взаимодействия, нормам и стратегиями, которые выбирают группы интересов для осуществления влияния и предсказуемости принятия решений (см. табл.).

Корпоративизм и плюрализм¹⁷

Современная Европа в значительной степени является пространством, сочетающем в себе корпоративистские и плюралистические отношения, причем все чаще данное соотношение не в пользу корпоративизма. Причину этой трансформации еще в 1991 г. очень точно описали В. Штреек и Ф. Шмиттер в рубежной статье “От национального корпоративизма к транснациональному плюрализму” См.: Streeck W., Schitter P From national corporatism to transnational pluralism: organized interests in the single European market // Politics & Society. 1991. Vol. 19. Iss. 2.. Авторы отмечают, что европейская интеграция с 1980-х гг. была направлена не только на создание единого рынка, но на максимальное дерегулирование национальных экономик. Увеличение влияния транснационального бизнеса на общеевропейскую политику, а также отсутствие традиционных корпоративистских институтов в наднациональных органах Евросоюза, в конечном счете, будет характеризоваться тенденцией к снижению роли иерархий и монополий в сфере согласования интересов. “Как бы ни развивалось европейское сообщество после 1992 г., нет никаких оснований говорить, что процесс будет повернут вспять, в сторону усиления неокорпоративизма” Streeck W., Schitter P From national corporatism to transnational pluralism: organized interests in the single European market. P. 159.. Уже в начале 1990-х гг. было очевидно, что время масштабных корпоративистских систем уходит в прошлое.

При этом нельзя сказать, что в условиях неолиберализма корпоративизм полностью утратил свое влияние. Существует ряд исследований, которые указывают на то, что корпоративистская политика координации интересов не перестала играть свою роль в регулировании рынка труда и социального обеспечения См., например: Bacarro L. What is Dead and what is Alive in the Theory of Corporatism? // British Journal of Industrial Relations. 2003. Vol. 41. Iss. 4; Schmitter P., Grote J. The Renaissance of national corporatism: unintended side-effect of European Economic and Monetary Union or calculated response to the absence of European social policy? // Transfer: European Review of Labour and Research. 1999. Vol. 5. Iss. 1-2.. Более того, корпоративистские отношения распространились на такие страны, как Ирландия, в которой, как казалось, для его развития не было базовых условий в виде централизованных иерархических организаций на рынке труда. Однако было очевидно, что классическая шмиттеровская модель уступает место новым вариациям корпоративизма, подверженным влиянию нового витка либерализма. Стали появляться новые модели, пытающиеся выхватить суть происходящих изменений и то, как корпоративизм модифицирует себя в новых политических, экономических и идеологических условиях. Одной из самых известных стала модель динамичного корпоративизма.

Одними из первых модель динамичного корпоративизма ввели Й. Виссер и А. Хемерейк, которые на примере Нидерландов наглядно показали, каким образом произошла трансформация корпоративизма в условиях нового политико-экономического климата. По их мнению, корпоративизм в 1990-х гг. в корне отличался от того, что было в послевоенный период, так как корпоративистские отношения, хотя и сохранили ориентацию на поиск доверия и консенсуса между группами интересов и государством, “перешли на микроуровень тысяч локальных переговоров между компаниями, профсоюзами, организациями работодателей и органами власти” Visser J., Hemerijck A. “A Dutch miracle” -- Job Growth, welfare reform and corporatism in the Netherlands. Amsterdam, 1997. P. 64.. Й. Виссер и А. Хемерейк выделили две важнейшие характеристики нового корпоративизма: уровень институциональной интеграции и уровень социетальной поддержки. Уровень институциональной интеграции показывает, в какой степени органы власти поддерживают группы интересов и трипартистские институты. Уровень социетальной поддержки демонстрирует, насколько сами группы интересов репрезентативны и насколько они поддерживают корпоративистские практики. Хотя напрямую данные характеристики друг с другом не коррелируют, вместе взятые они дают возможность оценить уровень развития корпоративистских отношений между группами интересов и властью. Если совпадают высокий уровень институциональной интеграции и уровень социетальной поддержки, это приводит к отзывчивому корпоративизму, более или менее соответствующему идеальной модели. Если оба показателя находятся на низком уровне развития, это ведет к разрыву в корпоративистском механизме.

Модель динамичного корпоративизма получила широкое распространение применительно и к странам Скандинавии. В частности, М. Майланд в середине 2000-х г. высказал идею, что датская модель более не подпадает под привычные рамки корпоративизма в духе Ф. Шмиттера, а является скорее вариантом динамичного корпоративизма. Динамичный корпоративизм, по М. Майланду, является “формой корпоративизма, при котором формулировка политики происходит посредством временных ad hoc соглашений” Mailand M. Dynamic neo-corporatism -- regulating work and welfare in Denmark // Transfer: European Review of Labour and Research. 2006. N 12 (3). P. 386.. В отличие от классического корпоративизма, когда обсуждение соглашений между индустрией, работодателями и государством было фактически монополизировано большими зонтичными ассоциациями и подразумевало долгосрочность их исполнения, сегодня подобные соглашения обсуждаются по многочисленным каналам и должны перезаключаться гораздо чаще, учитывая динамично меняющуюся экономическую и политическую обстановку.

Другими словами, неолиберальный виток развития Запада привел к тому, что традиционный корпоративизм был вынужден подстраиваться под новые условия и, как следствие, трансформироваться. Важнейшим следствием неолиберальной политики стало политическое дерегулирование и, как следствие, снижение роли государства в управлении общественными интересами, что было важнейшим элементом неокорпоративизма. По словам В.И. Челищева, новая неолиберальная модель «воспроизводила в подновленном приспособленном к новым экономическим условиям варианте, модель формирующейся политической экономики капиталистического общества А. Смита, в которой роль государства существенно “урезалась”, а стихийного рынка -- увеличивалась» Челищев В.И. Либерализм -- неолиберализм -- рыночный фундаментализм: от концепции свободы к тоталитарной догме (Окончание) // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. 2016. № 1. С. 171.. Снижение роли государства привело к тому, что вся система взаимодействия между группами интересов и государством стала более фрагментированной, группы интересов стали более свободными и независимыми от государства, а стратегии их влияния стали строится в большей степени на торге, чем на установленных нормах взаимодействия. Данные тенденции лишний раз подтверждают, что корпоративизм не только видоизменяется, но все чаще уступает место плюрализму.

Последние три десятилетия даже в системах, которые исконно считались корпоративистскими, таких как Австрия, Германия, скандинавские страны, происходит стремительное развитие плюралистических отношений -- группы интересов чаще стремятся не зависеть от корпоративистских структур и самостоятельно отстаивать свои позиции. Исследователи корпоративизма и плюрализма в Скандинавии Х. Ромметвед, Г. Тесен, П.С. Кристиансен, А. Нёргард считают, что развитие лоббизма в англо-американском духе связано именно с усилением плюралистических взаимоотношений организованных групп с государством, которые противоречат скандинавским традициям корпоративизма. “Корпоративизм является институционализированной и привилегированной интеграцией организованных групп в процесс подготовки и реализации политических решений... Лоббизм же является непривилегированным и неинстуционализированным участием групп интересов в подготовке и принятии политических решений” Rommetvedt H., Thesen G., Christiansen P.M., N0rgaard A.S. Coping with corporatism in decline and the revival of parliament. Interest group lobbyism in Denmark and Norway, 1980-2005 // Comparative Political Studies. 2013. Vol. 46. Iss. 4. P. 460-461..