После того, как «Масариковская республика стала в начале войны жертвой гитлеровской агрессии, культ Масарика был жестоко выкорчеван и его дела замалчивали. Такое было ещё дважды в нашей послевоенной истории: после 1948 и после 1968» [33, s. 7].
С приходом к власти в Чехословакии коммунистов в 1948 году роль Т. Г. Масарика в истории Чехословакии стала подвергаться переоценке. В 1953 году в Праге был опубликован сборник под названием «Документы об антинародной и антинациональной политике Масарика» (переиздан в Москве в 1954 году). В предисловии к чешскому изданию подчёркивалось, что сборник «…окончательно развенчивает как лживые буржуазные легенды, так и некоторые наивные иллюзии о Масарике как о “надпартийном философе и государственном деятеле”, “освободителе нации”» [3, с. 13]. В этом же году была опубликована книга В. Краля, название которой говорит само за себя - «О контрреволюционной и антисоветской политике Масарика и Бенеша» (переиздана в Москве в 1955 году). В. Краль назвал Э. Бенеша и Т. Г. Масарика - «преданными слугами империалистов» [5, с. 55, 99]. Чехословацкие историки в этот период изображали Т. Г. Масарика в качестве активного противника Советской власти. В этом проявилось влияние СССР и советской историографии. Я. Горец подчеркивал, что нейтралитет, провозглашенный Т. Г. Масариком на Украине, сводился к поддержке террора против рабочего класса и большевистской партии и помощи контрреволюции [43, s. 112]. При этом он указывал, что «…целью масариковского “нейтралитета” в то время было выиграть время для подготовки к антисоветскому выступлению…» [Ibidem, s. 120]. Вся деятельность Т. Г. Масарика в России сводилась к тому, чтобы «…чехословацкий легион стал эффективным инструментом подготовляемого заговора против новой большевистской власти» [Ibidem, s. 117].
В то же время, даже в этих условиях наблюдались попытки сохранить некоторый баланс в оценке личности и деятельности Т. Г. Масарика, смягчить наиболее острые оценки. В монографии И. Веселы Т. Г. Масарик, с одной стороны, был представлен «агентом американо-англо-французских империалистов», «точным исполнителем их воли» и противником большевизма [2, с. 67], с другой стороны, подчёркивалось, что он делал это из-за стремления способствовать «…восстановлению Восточного фронта и активной борьбы против центральных держав» [Там же, с. 39]. Своеобразная «оттепель» в чехословацкой историографии в середине 1960-х годов привела к тому, что «отчётливо зазвучали голоса представителей блестящей плеяды чешских и словацких “историков-шестидесятников”, опиравшихся в своих исследованиях на огромный массив архивных документов и попытавшихся на этой основе пересмотреть ранее утвердившиеся идеологизированные постулаты» [10, с. 690]. Некоторые чехословацкие историки стали выражать протест против излишне односторонней и примитивной критики «освобожденческой легенды». Так, Я. Кржижек, рецензируя книгу Я. Б. Шмераля, к очевидным её недостаткам отнёс то, что автор «…практически не упоминает роль Антанты в возникновении ЧСР, её роль в признании взглядов чехов и словаков на самостоятельное государство весной и летом 1918 года, дипломатическо-политические успехи Чехословацкого Национального Совета во главе с Масариком в 1917 и 1918 годах, роль Масарика при возникновении ЧСР» [38, s. 315]. По мнению Ш. Штвртецки, в том, что большевики прекратили борьбу с вековым неприятелем чехов и словаков - Германией, Т. Г. Масарик видел угрозу образованию самостоятельного Чехословацкого государства [51, s. 456]. В годы Пражской весны стало возможным показать противоречия, с которыми сталкивался в своей деятельности Т. Г. Масарик: «Но интерес общественности к легиону создал для Масарика сложную ситуацию. С одной стороны, Масарик и его сподвижники видели, что на чехословаков обратили внимание повсюду - и в Америке, и где бы то ни было еще. Это была неожиданная поддержка. С другой стороны, столкновение с большевиками было тем, чему Масарик усиленно препятствовал» [36, s. 13]. Более того, в эти годы еще можно было писать о нём, как о стороннике «вооружённого нейтралитета», но противнике интервенции: «Масарик признал самооборону легионеров, но был против интервенции в России» [Ibidem]. М. Маховец напоминал, что имя Масарика «связано с возникновением Чехословацкой республики» и писал о «Масариковской республике» [42, s. 17, 21, 22].
Подавление Пражской весны привело к сворачиванию исследований. Лишь к середине 1980-х годов стали предприниматься попытки пересмотра отношения к Т. Г. Масарику. По словам В. Вавры, «…антисоветское выступление Чехословацкого легиона помогло Масарику осуществить его план». Успехи Чехословацкого легиона в Сибири стали «...наиболее веским аргументом в его дискуссиях не только с Вильсоном, но и со всеми политиками западных великих держав» [53, s. 104]. Подчёркивалось, что Т. Г. Масарику «не была приятна идея, чтобы чехословацкое войско могло участвовать во внутренних боях в России» [35, s. 205].
На рубеже 1980-1990-х годов в чехословацкой историографии произошел поворот в оценке личности и деятельности Т. Г. Масарика. Этому способствовали знаменательные даты чехословацкой истории - в 1988 году отмечалось 70-летие со дня образования первой Чехословацкой республики. Случившаяся в 1989 году «бархатная революция» в Чехословакии привела к тому, что коммунистический режим в стране пал, и к власти пришли демократические силы. В результате появились необходимые предпосылки для переоценки многих исторических сюжетов. В историографии и публицистике обозначилось стремление поднять на щит «старых» национальных героев, которые в новых исторических условиях рассматривались в качестве символа перемен и движения к демократии. В чехословацкой (чешской) исторической науке вырос интерес к личности Т. Г. Масарика [48-50], которого называли одним из самых выдающихся деятелей в чешской истории, а его имя ставилось в один ряд с именами Я. Гуса, Ф. Палацкого, Я. А. Коменского [33, s. 7; 45, s. 97; 49, s. 161]. Т. Г. Масарик был признан ведущим деятелем чехословацкого заграничного освободительного движения [37, s. 29; 47, s. 84], а первая республика была названа «легионерская масариковская республика» [29, s. 11].
Для объяснения стратегии Т. Г. Масарика в отношении Чехословацкого легиона, чехословацкие (чешские) историки более пристальное внимание уделили характеристике отношения Т. Г. Масарика к продолжению мировой войны. К осени 1917 года Россия оказалась на грани военно-политической катастрофы, в то же время чехословацкие легионеры желали продолжения войны, так как её «преждевременное» завершение могло помешать решению их многовековой задачи - добиться обретения государственной самостоятельности [30, s. 164]. Именно поэтому Т. Г. Масарик хотел в мае 1917 года удержать Россию в числе воюющих держав [34, s. 405]. Эта угроза обрела реальные очертания особенно после Октябрьской революции 1917 года и прихода большевиков к власти. По словам К. Рихтера, «…в деятельности большевиков и их ориентации на социалистическую революцию Масарик видел опасность, что Россия будет ослаблена и выйдет из войны на стороне Антанты. Это в его глазах представляло угрозу стремлению завоевать самостоятельное чехословацкое государство» [46, s. 123]. Подобная альтернатива пугала политическое руководство легиона и отвергалась им, как «…измена “святому народному делу”» [54, s. 104-105]. Позднее подобный «милитаризм» будет одним из лозунгов агитации во время выступления легионеров [52, s. 28]. Мирные инициативы большевиков объективно затрудняли, по мнению лидеров национально-освободительного движения чехов и словаков, достижение обозначенных целей борьбы. К тому же заключение мира с Германией ставило Чехословацкий легион в весьма щекотливое положение. Таким образом, позиция Т. Г. Масарика по отношению к большевикам и Советскому правительству во многом определялась стратегией национально-освободительной борьбы. Т. Г. Масарик оценивал русскую революцию с точки зрения того, как она может сказаться на решении «чешского вопроса» [31, s. 26].
Даже в условиях наличия противоречий и потенциальных условий для конфронтации, лидеры национально-освободительного движения в лице Т. Г. Масарика стремились проявить максимальную лояльность к событиям 1917 года в России [46, s. 122]. Позднее лояльность превратилась в нейтралитет. При этом нейтралитет, объявленный Т. Г. Масариком перед отъездом из России, носил двойственный характер. С одной стороны, он строго-настрого наказал «…добраться до Владивостока любой ценой», в то же время подчеркнул, что в случае нападения, легион должен принять энергичные меры к самообороне [40, s. 29-30; 41, s. 887]. Т. Г. Масарика по-прежнему называют противником большевизма как идейного и политического течения [40, s. 41]. Неприятие большевизма было основано, в том числе, и на внешнеполитических соображениях: после заключения Брестского мира большевиков стали рассматривать как зависимых от Германии, а борьбу с ними - как борьбу с немцами [55, s. 62]. Несмотря на то, что Т. Г. Масарик подверг острой критике тактику большевиков, он оценивал перспективы интервенции весьма скептически, «не видел реальную позитивную антибольшевистскую силу в России, которую легион мог бы поддержать своей интервенцией» [33, s. 47]. Именно потому, что он не верил в успешность акции антибольшевистских сил, Т. Г. Масарик отказал М. В. Алексееву и Л. Г. Корнилову [25, с. 15]. После заключения Брестского мира (со всеми его негативными последствиями для легиона и национально-освободительного движения в целом), «для Масарика, в сущности, были возможны два решения: срочная переброска чехословацких частей на западный фронт или новое вовлечение России в войну на стороне Антанты… Можно сказать, что одновременно шла работа в обоих направлениях…» [Там же, с. 14]. Однако в итоге Т. Г. Масарик провозгласил Чехословацкий легион в России революционной армией, которая могла быть использована только в борьбе против Австрии и Германии, и после заключения большевиками Брестского мира выступал за скорейшую переброску чехословацких войск на Западный фронт [33, s. 47; 44, s. 172].
По мнению Я. Кржижека, «…конфликт возник без его (Т. Г. Масарика - А. В.) ведома и одобрения, как объективный факт» [40, s. 30]. Вместе с тем, «Масарик открыто одобрил действия войск корпуса после челябинского инцидента, в том числе захват магистрали и другие антибольшевистские акции» [25, с. 21-22]. В дальнейшем Т. Г. Масарик полагал, что пребывание Чехословацкого легиона в России способно усилить позиции Чехословакии на мирной конференции [Там же, с. 19, 24]. Можно сказать, что его надежды в полной мере оправдались.
Несмотря на наличие конфронтации и противоречий между Чехословацким легионом и большевиками, в решающий момент обеим сторонам удалось прийти к соглашению в феврале 1920 года: «старые споры» «практически были ликвидированы уже в Сибири посредством договора, заключенного между чехословацкой армией и советским правительством, а некоторое время спустя и восстановлением взаимных сношений между государствами, принимавшими участие в конфликте» [19, с. 3]. В этом мы можем видеть своеобразное проявление политики, которую проводил Т. Г. Масарик ещё с 1917 года: лояльность и нейтралитет.
Оценивая в целом позицию Т. Г. Масарика в гражданской войне в России, Я. Рыхлик подчеркнул, что она «была продиктована, с одной стороны, политическими интересами чехословацкой борьбы за независимость, а с другой стороны - его представлением о будущей сильной и демократической России. Поэтому Масарик отрицал как большевизм, так и белые диктатуры» [25, с. 25].
Чехословацкая (чешская) историография прошла более сложный и витиеватый путь развития в оценке личности и деятельности Т. Г. Масарика: от восхваления до жёсткой критики, от забвения до идеализации. Современная чешская историография признает заслуги Т. Г. Масарика и считает его основателем первой Чехословацкой республики. Чешские историки рассматривают Т. Г. Масарика как самостоятельного политика, который действовал в определенных (часто стесненных) обстоятельствах, был вынужден балансировать и маневрировать, но вместе с тем шёл к реализации одной стратегической цели - создание самостоятельного Чехословацкого государства. На действия Т. Г. Масарика влияли не только идеи национального освобождения, но и особое отношение к России, её прошлому, настоящему и будущему. Весь этот комплекс внутренних и привходящих обстоятельств должен быть учтен при оценке фигуры и деятельности Т. Г. Масарика. В современной отечественной историографии также появляются работы, написанные в подобном ключе [1]. Подобное сближение с чешской историографией может рассматриваться как несомненное достижение. Вместе с тем, следует признать приоритет чехословацких (чешских) историков в изучении таких тем как «Т. Г. Масарик и русская революция», «Т. Г. Масарик и гражданская война в России», «Масарик и Чехословацкий легион в России».
масарик чехословацкий легион государственность
Список литературы
1. Бобраков-Тимошкин А. Проект «Чехословакия»: конфликт идеологий в Первой Чехословацкой Республике (1918-1938). М.: Новое литературное обозрение, 2008. 224 с.
2. Веселы И. Чехи и словаки в революционной России / пер. с чешского Ф. С. Чумало. М.: Воениздат, 1965. 182 с.
3. Документы об антинародной и антинациональной политике Масарика / пер. с чешского О. С. Хархардина; редакция и предисловие М. Туманова. М., 1954. 319 с.
4. Клеванский А. Х. Чехословацкие интернационалисты и проданный корпус. Чехословацкие политические организации и воинские формирования в России. 1914-1921 гг. М.: Наука, 1965. 394 с.
5. Краль В. О контрреволюционной и антисоветской политике Масарика и Бенеша / пер. с чеш. М. М. Хазанова; ред. и предисл. А. И. Недорезова. М.: Издательство иностранной литературы, 1955. 280 с.
6. Лаврик Э. Г. Социологическая теория и политическая практика Т. Г. Масарика // Социологические исследования. 1998. № 4. С. 112-119.
7. Мазлер В. Чехословацкий корпус, союзная интервенция и Колчак // Байкал. 1970. № 5. С. 141-149.
8. Малевич О. М. Томаш Гарриг Масарик // Вопросы истории. 2004. № 11. С. 58-80.
9. Малышева С. Ю. Гражданская война в Поволжье. 1918 год. Историография: дисс. ... канд. ист. наук. Казань, 1991. 271 с.
10. Марьина В. В. Историческая наука на переломе: чешские и словацкие историки на пути к «Пражской весне» и после её подавления // 1968 год. «Пражская весна»: сб. ст. / под ред. Т. В. Волокитиной, Г. П. Мурашко, А. С. Стыкалина. М.: РОССПЭН, 2010. С. 687-709.
11. Масарик Т. Г. Россия и Европа: эссе о духовных течениях в России. СПб.: РХГИ, 2004. Т. II. 719 с.; СПб.: РХГИ, 2003. Т. III. 576 с.
12. Маслов В. П. Томаш Масарик и роль личности в истории // Вопросы философии. 2000. № 8. С. 88-98.
13. Медведев В. Г. Белый режим под красным флагом (Поволжье, 1918). Ульяновск: Издательство СВНЦ, 1998. 220 с.
14. Минц И. И. Год 1918-й. М., 1982. 576 с.
15. Муна А. Кто такие чехословаки. М.: Издательство ВЦИК Советов РСК и КД, 1918. 8 с.
16. Мухарямов М. К., Литвин А. Л. Борьба за Казань в 1918 году. Казань, 1968. 88 с.
17. Нарбут Н. П. Социология «малого народа» Т. Г. Масарика // Социологические исследования. 1998. № 4. С. 120-123.
18. Нарбут Н. П. Философ на троне (штрихи к портрету Т. Г. Масарика) // Личность. Культура. Общество. 2001. Т. III. № 4. С. 61-83.
19. Папоушек Я. Чехословаки и Советы. Как произошло столкновение чехословацких легионов с советами / авторизованный перевод с чешского Н. Ф. Мельниковой-Папоушковой. Прага: Издание автора, 1928. 71 с.
20. Радль Э. Томаш Г. Масарик. Его жизнь, общественная и научная деятельность. Прага, 1921. 75 с.
21. Светачёв М. И. Империалистическая интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1922). Новосибирск, 1983. 336 с.
22. Серапионова Е. П. Т. Г. Масарик, К. Крамаж и русская эмиграция // Славяноведение. 2003. № 4. С. 60-65.