60 Издательство «Грамота» www.gramota.net
ISSN 1997-292X № 11 (25) 2012, часть 1 59
УДК 93/94
Т.Г. МАСАРИК И ЧЕХОСЛОВАЦКИЙ ЛЕГИОН В РОССИИ (1917-1920): ОТЕЧЕСТВЕННАЯ И ЧЕХОСЛОВАЦКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Исторические науки и археология
Альберт Наилевич Валиахметов, к.и.н. Кафедра истории России и методики преподавания Казанский (Приволжский) федеральный университет
Аннотация
Статья посвящена рассмотрению личности и деятельности Т. Г. Масарика в отечественной и чехословацкой историографии. Особое внимание уделяется оценке стратегии и тактики Т. Г. Масарика в отношении Чехословацкого легиона в России (1917-1920). Чехословацкая историография прошла сложный путь: восхваление в 1920-1930-е, забвение в 1940-е, критика в 1950-1980-е, признание в 1990-2000-е гг. Новейшая отечественная историография, в отличие от советской, оценивает Т. Г. Масарика не как «пособника интервенции», а как политика со своими взглядами, целями и стремлением их реализовать.
Ключевые слова и фразы: Т. Г. Масарик; Чехословацкий легион; гражданская война в России; иностранная вооруженная интервенция; антибольшевистское движение; историография; «освобожденческая легенда».
The author considers the personality and activity of T. G. Masaryk in the native and Czechoslovak historiography, pays special attention to estimating the strategy and tactics of T. G. Masaryk in respect of the Czechoslovak legion in Russia (1917-1920), tells that the Czechoslovak historiography got through a complex way: praise in the 1920s-1930s, neglect in the 1940s, critique in the 1950s-1980s, recognition in the 1990s-2000s, and shows that the contemporary native historiography, in contrast to the soviet one, estimates T. G. Masaryk not as an “accomplice of intervention”, but as a politician with his views, goals, and the tendency to implement them.
Key words and phrases: T. G. Masaryk; Czechoslovak legion; civil war in Russia; foreign armed intervention; anti-Bolshevik movement; historiography; “legend of liberation”.
История Чехословацкого легиона в России является одной из наиболее актуальных тем в чехословацкой (чешской) историографии. Это объясняется тем, что легион рассматривался и продолжает рассматриваться в качестве одного из важнейших факторов в процессе создания самостоятельного Чехословацкого государства в 1918 году. В отечественной историографии тема выступления Чехословацкого легиона и борьбы с ним также была актуальной по той причине, что с действиями Чехословацкого легиона связывалось начало гражданской войны в России в мае 1918 года. Чехословацкие воинские части в России являлись частью русской армии, а с января 1918 года перешли в ведение французского командования. «Внешнее управление» легионом осуществлял политический руководитель чехословацкого национально-освободительного движения - Томаш Гарриг Масарик.
Долгие годы оценки этой исторической личности были во многом политизированы: «Как русская, так и чехословацкая и западная историография и историческая публицистика одобряли или критиковали Масарика, исходя из тактических или стратегических политических задач…» [25, с. 9]. Цель настоящей статьи - рассмотреть оценки личности и деятельности Т. Г. Масарика в отечественной и чехословацкой (чешской) историографии. В центре внимания - характеристика стратегии и тактики Т. Г. Масарика в отношении Чехословацкого легиона в России (1917-1920). Изучение эволюции в оценке фигуры Т. Г. Масарика позволит оценить масштаб и глубину качественных перемен, происходивших в историографии двух стран.
В советской историографии сложилась концепция «организованной интервенции». Чехословацкому легиону при этом отводилась роль «авангарда сил интервенции». Без изучения (точнее, упоминания имени) Т. Г. Масарика было нельзя обойтись потому, что он преподносился в качестве промежуточного звена между представителями стран Антанты и Чехословацким легионом: «…Масарик рассчитывал создать в глубине России армию будущей Чехословацкой республики, а участием этой армии в войне на стороне Антанты купить самостоятельность Чехословакии (курсив мой - А. В.)» [24, с. 47]. Советские историки подчеркивали, что «…Масарик и Бенеш согласились на использование легионеров в антисоветских целях, выторговав ряд условий (курсив мой - А. В.)… действия корпуса в Сибири признавались частью массированной союзной интервенции, на него распространялись права сражающихся на Западном фронте. Таким образом, буржуазное руководство ЧНС (Чехословацкого Национального Совета - А. В.) получало право голоса при решении русского вопроса на мирной конференции после разгрома Германии» [21, с. 68].
Некоторым историкам удавалось обходиться без подобных семантических конструкций («купля/продажа»). По мнению В. Мазлера, Т. Г. Масарик полагал, что «…создание крупных чехословацких воинских формирований усилит его позиции в переговорах о признании самостоятельного чехословацкого государства» [7, с. 141].
Советские историки акцентировали внимание на фактах переговоров Т. Г. Масарика с лидерами западных держав по вопросу «…организации интервенции в России» [16, с. 10-11]. Приводились факты контактов Т. Г. Масарика с представителями местных антибольшевистских сил (встреча с Б. Савинковым в марте 1918 года) и оказание им определённой поддержки [14, с. 485]. В целом, можно говорить о том, что в советской историографии за Т. Г. Масариком закрепился ярлык одного из главных «пособников интервенции».
Наиболее плодотворная в советской историографии попытка исследования политических взглядов Т. Г. Масарика, его стратегии и тактики в отношении Чехословацкого легиона была предпринята в фундаментальной монографии А. Х. Клеванского [4]. Последний писал о «националистическом эгоизме» Т. Г. Масарика, по мнению которого «чем дольше продлится война, тем лучше для чехов и словаков, ибо у них будет больше времени для пропаганды и организации» [Там же, с. 89]. Рассматривая взгляды и деятельность Т. Г. Масарика, А. Х. Клеванский не мог не написать о его контактах с представителями антибольшевистских сил [Там же, с. 99-101, 140-141]. Однако даже в этих условиях «Масарик стремился заручиться официальным документом, в котором был бы зафиксирован… принцип невмешательства чехословацких воинских частей в политическую борьбу в России» [Там же, с. 100]. А. Х. Клеванский отмечал «сложность обстановки», в которой действовал Т. Г. Масарик. Несмотря на все контакты с представителями антибольшевистских сил, «Масарик предупреждал, что не следует провоцировать Советское правительство, чтобы оно не воспрепятствовало дальнейшему расширению чехословацких частей и не расформировало корпус» [Там же, с. 141]. Говоря о необходимости продолжить пребывание чехословацкого войска в России в декабре 1919 года, Т. Г. Масарик ссылался на то, что «решение вопроса зависит от Антанты», и возлагал «вину на продолжение военных действий на Советское правительство» [Там же, с. 321, 322]. Оценки, предложенные А. Х. Клеванским, не столь категоричны и однозначны. К тому же он стремился показать, что на действия Т. Г. Масарика влияли многие факторы, которые порой вступали в противоречие друг с другом.
В современной отечественной историографии наблюдается рост интереса к биографии и наследию Т. Г. Масарика. Это проявляется в издании его трудов [11; 26], работ, посвященных ему [8; 12]. В центре внимания исследователей находятся такие проблемы как социологические взгляды Т. Г. Масарика [6; 17], его контакты с русской эмиграцией в Чехословакии [22; 23; 25]. Для некоторых работ характерна идеализация его личности: Т. Г. Масарик назван примером «идеального руководителя» [12, с. 88], «философом на троне» [18]. Одной из новаций современной отечественной историографии является попытка рассмотрения наследия Т. Г. Масарика в системе координат истории идей. На первое место при этом выходит не «вооруженная», а скорее «идеологическая», «духовная» оппозиция Т. Г. Масарика событиям и процессам, происходящим в России (прежде всего революции и гражданской войне). Предпринимаются плодотворные попытки объяснить позицию Т. Г. Масарика в эти годы исходя из его отношения к России, которое сложилось у него на рубеже XIX-XX веков [22, с. 60-61]. Выясняется, что отношение Т. Г. Масарика к России, к Февральской и Октябрьской революциям, к гражданской войне было более сложным, чем считалось прежде, и характеристика его как «антисоветского» и «антибольшевистского» политика не отражает всей глубины и сложности этого отношения. Так, например, в современной историографии подчеркивается, что «Октябрьскую революцию в России Масарик резко осудил, отметив деструктивный характер большевистского правления, встав на защиту демократии» [1, с. 50-51].
В современной отечественной историографии наблюдается в целом более взвешенный подход к оценке деятельности Т. Г. Масарика. С одной стороны, некоторые историки продолжают писать о нем как о «…противнике советской власти, который поддерживал связь со многими контрреволюционными организациями» [13, с. 218]. При этом, тот же историк отмечает, что Т. Г. Масарик сторонился от конкретных форм сотрудничества с представителями антибольшевистских сил: «…о нежелании Национального совета ввязываться в российский конфликт говорит и тот факт, что профессор Моссарик (так в тексте - А. В.) чуть раньше отказал генералу М. В. Алексееву и П. Н. Милюкову поддержать боевые действия Добровольческой армии» [Там же, с. 102]. Находясь в Киеве осенью 1917 года, Т. Г. Масарик «требовал, чтобы чехословацкие воинские части использовались только для подавления беспорядков, угрожающих безопасности имущества, в случаях крайней необходимости и при условии, что под рукой нет русских воинских частей. Однако исключалось их использование для подавления беспорядков, возникающих на политической почве» [12, с. 93]. Положение не изменилось и позднее: Т. Г. Масарик «не питал симпатий к большевикам, шёл на контакты с антибольшевистскими силами, охотно выражал им поддержку. Однако в декабре 1917 года заявил, что в случае выхода России из войны корпус будет вывезен во Францию» [28, с. 29]. Е. П. Серапионова отмечает, что «несмотря на негативное отношение к большевизму, чехословацкий политик придерживался принципа невмешательства в “русские дела”. И лишь давление великих держав, прежде всего Великобритании, заставило Масарика позднее согласиться с использованием чехословацких легионеров в Гражданской войне в России» [22, с. 60-61]. О. М. Малевич предложил оригинальную трактовку отношения Т. Г. Масарика к интервенции: «Вместо военной интервенции Масарик предлагал интервенцию мирную (проникновение на русский рынок, скупка русского хлеба, чтобы он не достался Центральным державам, финансирование строительства железных дорог). Это была программа признания Советской власти де-факто» [8, с. 65].
По сути дела, современные отечественные историки, рассматривая деятельность Т. Г. Масарика по руководству Чехословацким легионом в 1917-1920 годах, оперируют фактами, которые были установлены ещё в 1920-е годы, при этом интерпретируют их несколько иначе. Если советская историография оценивала позицию Чехословацкого легиона в Киеве осенью 1917 года как проявление «враждебного» нейтралитета, то в новейшей историографии этот факт не получил негативной оценки, а был представлен лишь в качестве примера политики нейтралитета. Не отрицая «антипатию» Т. Г. Масарика к большевизму, российские историки всё же признают, что в своей деятельности он руководствовался мотивами более высокого порядка: «Масариком руководила одна идея - идея обретения Чехословакией независимости, идея создания нового государства» [12, с. 89]. Даже давление представителей стран Антанты преподносится как один из внешних, привходящих факторов в стратегии и тактике Т. Г. Масарика: на первый план при этом выходит не «пособничество» интервенции, а необходимость учитывать мнение союзников в реализации своей политики. В качестве положительной тенденции в изучении темы отметим, что на современном этапе историки в оценке Т. Г. Масарика отошли от семантических конструкций, имеющих однозначно негативные коннотации. В чехословацкой историографии интерес к личности и деятельности Т. Г. Масарика был выражен более рельефно. В годы первой республики в Чехословакии (1918-1938) Т. Г. Масарик пользовался огромным авторитетом. Он был первым президентом Чехословацкой республики и переизбирался на эту должность три раза. Проявлением уважения к нему следует считать выход специальных трудов [20]. В них Т. Г. Масарика называли вождём чехословацкого революционного движения, вождём чешского народа, который вывел его «…на светлую дорогу независимости и национального творческого подъёма» [20, с. 9; 27, с. 10].
Деятельность Т. Г. Масарика и история Чехословацкого легиона в России оказались неразрывно связаны в историографии. Интерес чехословацкой историографии к истории Чехословацкого легиона в России во многом был обусловлен «…той ролью, которую сыграл чехословацкий корпус, его политическое руководство, Чехословацкий Национальный Совет (ЧНС) во главе с будущим чехословацким президентом Т. Г. Масариком в деле создания чехословацкой государственности» [9, с. 101-102]. В 1920-е годы чехословацкие «историки и публицисты официального направления, хотя и с разной степенью профессионального умения, прежде всего стремились доказать политическую дальновидность Масарика и его единомышленников из кругов чехословацкой буржуазной эмиграции, подчеркнуть их решающую роль в борьбе за достижение национальной независимости» [4, с. 4]. Из этих попыток родилась т.н. «освобожденческая легенда»: «об освобождении чешского и словацкого народа Т. Г. Масариком, т.н. чехословацкими легионами и империалистами стран Антанты. По почину Т. Г. Масарика даже был построен особый архив и институт, которые должны были “научно” доказать “историческую” справедливость и ценность приведённой освобожденческой легенды» [39, s. 308].
Вместе с тем, не все в Чехословакии оценивали роль Т. Г. Масарика столь однозначно и высоко. Коммунист А. Муна писал, что: «Солдаты чешской бригады воспитывались националистической печатью в царскофильском и реакционном духе. В особе Кровавого Николая они видели благо царя-освободителя славян, и вожди чешской буржуазии предлагали чешскую корону члену романовской династии… Это почти четырёхлетнее националистически-шовинистическое воспитание, ответственность за которое падает, главным образом, на профессора Масарика, оставило в чешском войске глубокие следы и является одной из главных причин его контрреволюционности» [15, с. 6]. Подобное обвинение в отношении Т. Г. Масарика нельзя считать обоснованным. К 1917 году он был скорее прозападным политиком. К тому же, демократия и парламентаризм ему былиближе, чем монархия и царизм.
Т. Г. Масарика критиковали не только слева (коммунисты), но и справа (националисты). Например, А. С. Калина отдавал первенство в деле национально-освободительной борьбы не политикам, генералам: «Было счастьем для нашей революции, что тогда чехословацкую заграничную политику делали, в сущности, капитаны Гайда, Кадлец и поручик Чечек со своими солдатами в Сибири, а не профессор Масарик и доктор Бенеш» [32, s. 2-3]. По его мнению, боевые действия имели более важное значение для признания Чехословакии, чем дипломатические переговоры. Националисты критиковали Т. Г. Масарика также за то, что он «якобы, начиная с 1919 г., не хотел поддерживать борьбу чехословацких легионеров против советской власти, а после установления диктатуры Колчака согласился с отзывом легионеров с фронта и впоследствии с заключением перемирия с большевиками» [25, с. 9-10].