Теоретическая позиция Дж. Серля относительно онтологической природы социальных фактов представляется нам более оправданной и обоснованной, нежели теоретические взгляды Э. Дюркгейма. Для французского социолога социальный факт - это внешний, принудительный по отношению к индивиду способ действия и мышления. С точки зрения американского философа, социальный факт - это устойчивое явление социальной жизни. В таком понимании социального факта нет заданной жесткости, ригоризма и императивности. Индивиды своими действиями имеют возможность менять социальные факты, создавать новые или отказываться от устаревших социальных фактов. Стороной, противоположной социальному факту, является живой человек с присущими ему аффектами, настроениями, чувствами, благодаря которым он высвобождается от внешнего давления социальных фактов и получает возможность конструировать новые социальные факты. Например, по мнению выдающегося британского теоретика Э. Гидденса, цель заключается в том, чтобы проанализировать природу взаимосвязей «между глобализирующими макротенденциями и личностными диспозициями» [13, р. 1]. Э. Гидденс пытается показать, каким образом социальные акторы являются и создателями социальных систем, и созданиями этих систем.
Таким образом, в анализе онтологии социальных фактов отчетливо просматривается тенденция, свойственная современной теоретической социальной мысли: осуществление синтеза макропрактик и микропрактик, холизма и индивидуализма, социоцентристского и антропоцентристского.
Социальный факт как элемент социальной теории
Социальный факт рассматривают также как элемент социальной теории. В данном аспекте исследователей интересуют не онтологическая природа социального факта, а его гносеологическая природа, социальный факт как эпистемологический конструкт, как элемент в структуре социального знания.
Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что, согласно нашей позиции, любой факт социальногуманитарного знания является социальным фактом. Следовательно, социальным фактом можно назвать исторический факт, экономический факт, психологический факт и т.п. Ряд западных и отечественных обществоведов предлагает различать социальный и гуманитарный факты [7; 12]. Данное деление основано на разделении социально-научных отраслей знания на социальные и гуманитарные науки.
Например, А. М. Орехов выделяет социальные факты и гуманитарные факты, полагая, что социальные факты - это научным образом зарегистрированные и интерпретированные знания о процессах и взаимодействиях, происходящих в обществе. Гуманитарные факты при этом он определяет как научным образом зарегистрированные и интерпретированные знания о человеке, его мыслях, желаниях и поступках [7, с. 16].
Однако далеко не все обществоведы разделяют подобную точку зрения. Например, П. К. Гречко полагает, что деление социально-гуманитарных наук на социальные и гуманитарные весьма условно [11, с. 98]. Подобное различение методологически продуктивно только как бы с «внутренней стороны, по эту сторону границы - того, что демаркирует мир людей и мир вещей (природных и “чисто” технических). Мир людей - это мир социального, социального как единства субъективно-человеческого и интерсубъективно-общественного - с явным доминированием второго над первым» [Там же].
Мы также придерживаемся данной позиции, которую попытались обосновать в одной из своих работ: «Проводить демаркацию социальных и гуманитарных наук методологически неправомерно. Социальногуманитарное знание едино, и мы можем говорить только о некоторых методологических предпочтениях социальных теоретиков» [8, с. 39]. Следовательно, более справедливо говорить о едином социальном факте, нежели выделять социальный и гуманитарный факты.
Понимание гносеологических особенностей социального факта в классической и неклассической науке принципиально различно. Классическая наука не видела специфики социально-гуманитарных наук в сравнении с естественными дисциплинами. Социальные процессы трактуются по аналогии с работой механизма, где связь социальных атомов (индивидов) подчиняется законам, близким по жесткости законам классической механики. Следовательно, социальный факт ничем не отличается от любого естественнонаучного факта.
Например, В. Б. Власова считает, что для исторической науки античности, Возрождения вплоть до конца XIX века характерно понимание исторического факта как атомарного, неразложимого в своей формальной структуре знания как подлинной данности, как безусловной реальности [2, с. 12]. Логической вершиной такого подхода является позитивистская историческая школа Леопольда Ранке, отождествившая исторический факт с естественнонаучным фактом.
В рамках классической эпистемологии формулируемое знание не зависит от субъекта познания. Этот тезис в равной мере справедлив как для естественных, так и для социально-гуманитарных наук, так что представители классического обществознания Э. Дюркгейм, Л. Ранке, А. Смит следуют в русле классической науки, ее методологических и эпистемологических установок.
Зададимся вопросом: так ли уж независим от ученого-обществоведа предмет его изучения? Можно ли утверждать, что получаемое в социальной науке знание полностью независимо от субъекта и воспроизводит исключительно свойства изучаемого предмета? С конца XIX века и на протяжении XX века шла напряженная работа в области методологии социального познания. Итогом этой работы явилось признание ошибочности натуралистической, позитивистской трактовки социальных фактов и всего социального познания. Значительный вклад в переосмысление социального познания внесли представители школы «Анналов» М. Блок, Ф. Бродель, Л. Февр, неокантианских школ - В. Виндельбанд, Г. Риккерт, Э. Кассирер, а также
М. Вебер, Дж. Коллингвуд, А. Гоулднер, А. Турен, П. Бурдье и другие.
Оказалось, что ученый, изучающий социальные факты, может сам изменить содержание факта. Согласимся с В. Б. Власовой в том, что «селекция конкретных фактов, понимание каждого из них, а также взаимное сочетание отдельных фактов… зависит… от субъективных устремлений, предпочтений, оценок и способностей ученого» [Там же, с. 24]. При этом необходимо подчеркнуть, что сказанное справедливо также для понимания естественнонаучного факта в рамках неклассической методологии.
Современный американский историк и методолог науки Алвин Гоулднер, объясняя гносеологическую природу социального факта, выделяет два вида реальности, с которыми социолог имеет дело: «ролевую реальность» и «персональную реальность» [3, с. 68-69]. К ролевой реальности относятся объекты, которые социолог изучает как ученый. При этом возвести какое-либо суждение о мире в статус социального факта означает принять на себя определенную ответственность, выразить личное убеждение в его истинности. Эти суждения становятся, по мнению А. Гоулднера, аспектами реальности социолога, частью его фокального сознания. Социальные факты содержат оценочные суждения, которые люди высказывают о мире.
Персональная реальность включает суждения социолога о социальном мире уже не как ученого, а как рядового индивида. Обычно персональная реальность отступает на периферию сознания социолога, который отдает предпочтения социальным фактам, полученным благодаря исследованию. Тем не менее, ролевая реальность социолога и его персональная реальность взаимодействуют друг с другом.
Как это возможно? А. Гоулднер обосновывает данный тезис следующим образом: «Персональная реальность определяет академические исследования, которые также являются источником персональной, а не только ролевой реальности» [Там же, с. 71]. Например, общая теория бюрократии Макса Вебера появилась под влиянием как его академических исторических исследований, так и его непосредственного знакомства с немецкой бюрократией. Немецкая бюрократия и как общественная структура, знакомая по опыту, и как культурный идеал составляла для М. Вебера персональную реальность, которая использовалась им как основная парадигма для всех видов бюрократии. Именно персональная реальность обеспечивала основу для упорядочения и усвоения фактов, полученных при академических исследованиях.
А. Гоулднер подчеркивает влияние личного опыта, персональной реальности социолога на выбираемую им перспективу исследования, ту парадигму, в рамках которой он в дальнейшем будет отбирать факты и строить теорию. «Теория будет постепенно развиваться и формироваться на основе ограниченных фактов, имеющихся у теоретика, и его личной реальности, и особенно на основе тех постулированных реальностей, которые он рассматривает в качестве парадигм» [Там же, с. 72].
Таким образом, в неклассической эпистемологии утверждается, что социальные факты содержат оценочные суждения, которые социологи высказывают о мире. Социальный факт уже не рассматривается как естественнонаучный факт, это особый тип знаний, конструируемых на основе анализа социально-гуманитарной реальности. На конструирование социального факта оказывают влияние многие факторы: в частности, деятельность обществоведа как ученого с присущим ему инструментарием и методологией. Другим, не менее важным фактором, влияющим на формирование социального факта, является личный, индивидуальный опыт ученого, даже если он находится на периферии его научной жизни.
Как мы уже отмечали, не только социальные факты, но и сами «социальные теории есть изобретения ума, и поэтому содержат своего рода фикции, продукты интеллектуальной игры. Теории строятся социальными учеными на широкой социальной и теоретической базе, под влиянием философии науки, социальной философии, в зависимости от предпочитаемых научно-исследовательских парадигм» [9, с. 77]. В последнее время все чаще говорят о социальном факте как конструкции нашего ума. Отталкиваясь от единичных явлений, ученый создает, конструирует целостную теоретическую схему, модель, теорию, объясняющую социальные процессы.
При этом на одном и том же эмпирическом материале можно сконструировать различные социальные факты. Так, например, исследуя один и тот же социальный объект - капитализм XIX века, К. Маркс и М. Вебер по-разному концептуализируют капиталистическое общество. К. Маркс показывает классовую природу капитализма и его преходящий характер, а М. Вебер обосновывает такие качества капитализма, как рационализация и бюрократизация.
Содержание социального факта во многом зависит от личности ученого: от его образования, политических предпочтений, религиозных чувств, национальности и т.п. Социальный факт зависит также от социального контекста, включающего контексты практики и повседневности. Поэтому, по нашему мнению, критерии, используемые для характеристики естественнонаучного факта (объективность, доказательность, инвариантность), не всегда применимы для обоснования социально-гуманитарного факта.
Структура научного факта (лингвистическая, перцептивная, материально-практическая составляющие) также имеет свою специфику в применении к социальному факту. Например, материальная составляющая научного факта (использование приборов, измерительных инструментом и т.п.) в социально-гуманитарных науках не играет большой роли. При этом лингвистическая составляющая, напротив, имеет большое значение. Социальные факты фиксируются с помощью научного языка. Однако научные понятия и категории социально-гуманитарных наук обладают довольно большой «расплывчатостью», аморфностью и неопределенностью. Поэтому, приписывая утверждению соответствие факту, формулируя социальный факт, необходимо давать четкие определения используемым при этом понятиям.
Итак, в качестве определения данного понятия можно предложить следующее: «Социальный факт - это теоретический конструкт, изучающий социальное событие в качестве объекта социального познания».
Подведем итоги. В данной статье мы показали, что социальный факт исследуется в двух смыслах: как социальное явление и как гносеологический конструкт в рамках социальной теории. Социальный факт в онтологическом аспекте дает способность ориентироваться индивиду в рамках социума, объясняет саму принципиальную возможность существования и функционирования общества. Социальный факт, будучи базовым элементом социальной теории, является сложным конструктом, на формирование которого оказывают влияние как профессиональные, научные знания обществоведа, так и его индивидуальный, личный опыт.
Список литературы
1. Антоновский А. Ю. Инструментально-дименсиональный метод наблюдения в социальной мысли // Социальная эпистемология: идеи, методы, программы / под ред. И. Т. Касавина. М.: Канон+; Реабилитация, 2010. С. 299-324.
2. Власова В. Б. Исторический факт в потоке парадигмальных сдвигов // История методологии социального познания.
Конец XIX - XX век / отв. ред. В. Б. Власова. М.: ИФ РАН, 2001. С. 10-27.
3. Гоулднер А. У. Наступающий кризис западной социологии. СПб.: Наука, 2003. 576 с.
4. Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод и предназначение. М.: Канон, 1995. 352 с.
5. Никифоров А. Л. Факт // Новая философская энциклопедия: в 4-х т. М.: Мысль, 2010. Т. 4. С. 157-158.
6. Никифоров А. Л. Философия науки: история и теория. М.: Идея-Пресс, 2006. 264 с.
7. Орехов А. М. Социальные науки как предмет философского и социологического дискурса. М.: ИНФРА-М, 2014. 172 с. 8. Платонова С. И. Концепт «социальное знание»: онтометодологические координаты // Философия социальных коммуникаций. 2015. № 4. С. 35-41.
9. Платонова С. И. Развитие социальной теории в контексте развития научного знания // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. 2012. № 2. С. 74-78.
10. Серль Дж. Р. Конструирование социальной реальности [Электронный ресурс]. URL: http://filosof.historic.ru/books/ item/f00/s00/z0000905/st000.shtml (дата обращения: 07.05.2016).
11. Социальное: истоки, структурные профили, современные вызовы / под общ. ред. П. К. Гречко, Е. М. Курмелевой.
М.: РОССПЭН, 2009. 440 с.
12. Эльстер Ю. Объяснение социального поведения: еще раз об основах социальных наук. М.: Изд. дом Гос. ун-та Высш. шк. экономики, 2011. 471 с.