Революционизироваться в разноцветьи и в весьма динамичных темпах украинская почва начала еще после первых “реформа- ционных раскованностей” и эволюционных импульсов от горбачевской перестройки конца 80-х годов ХХ в. В самом деле: идейно-политический плюрализм; многопартийность; свободные политические выборы; информационная гласность; образование, наука и публичное общение -- на родном и иностранных языках; этносоциополитиче- ское равенство народов -- эти и другие “перестроечные” политологемы являют собой социопреобразовательские синтезы на гранях и революции, и реформы. С первых же недвусмысленных импульсов к политикогосударственной суверенизации Украины революция и реформа стали резонировать чуть ли не постсинхронным образом -- по известной модели А.-Дж. Тойнби-Л. Н. Гумилева: “вызов -- ответ” (“революционное событие/факт -- реформационное эхо”). Вот несколько примеров из недавнего прошлого:
1. “Студенческая революция на камнях” (октябрь 1990 г.) эхом отозвалась не только фактом отставки правительства В. Масола, но и “Заявлением” от 3 сентября 1991 г. группы депутатов социалистической Верховной Рады Украины (Л. Д. Кучма, И. С. Плющ, И. Р. Юхновский, Ю. И. Костенко и др.) “Демократические реформы в Украине”. В Заявлении профессионально точно обосновывалась “необходимость построения путем реформ независимой страны с открытым гражданским обществом, правовым государством, рыночной экономикой и социальной защитой граждан” [6, 68]. Напомню: этот знаменательный политико-реформационный документ обнародован за три месяца до принятия памятного “Акта государственной независимости Украины”, еще в политикогосударственных недрах СССР.
2. На нестандартно-революционарное решение Верховной Рады Украины от октября 1993 г. -- о целесообразности проведения досрочных и парламентских, и президентских выборов, преследовавших цель “ускорение процесса реформационного преобразования страны”, -- экс-премьер Л. Д. Кучма организовал “эксперт-группу” разноспе-циальных профессионалов, призванных разработать научно обоснованный “Проект: “Через реформы -- революционным путем к будущему”. В феврале-мае 1994 г. 80-страничный документ был готов. Доработанный вариант документа 11 октября 1994 г. был оглашен в парламенте самим Л. Д. Кучмой уже в качестве Президента страны. Из этого документа и поныне черпают вдохновение и аргументы как ортодоксы, так и оппоненты концепции политико-государственной Независимости Украины.
3. В доконституционные 1994-1995 гг. из разных регионов и точек геополитического пространства страны в адрес правящего по- литикума колючей чередой шли антиреформистские и четко пропатерналистские инвективы, дайте нам: а) или демократическую “навсегда” Конституцию, б) или “хотя бы на время” по-европейски либеральный закон об оппозиции. Большей частью, эти призывы/требования исходили из западноукраинских местностей, геополитически ближе расположенных к Центру и Западу Европы, чем к столичному Киеву.
Несколько месяцев до того, ставши легитимным Президентом, Л. Д. Кучма оказался в некой неуютной ситуации: в вышеназванном долгосрочном документе (“Через реформы -- революционным путем...”) Президент всех стал призывать “к работе на себя”, к консолидированному строительству страны, к модернизации общественных отношений и институций и т. д. А как к этому стал относиться народ? Суровый публицист и на этот счет недавно реалистически констатировал: “Больше всего на свете мы боимся того, что к власти придет человек, который сам станет что-то делать и будет заставлять работать других” [3, 19]. Вот, оказывается, каких революционных индульгенций стал для себя требовать невластобоязненный народ.
Тонко и масштабно мыслящий, хотя и не гуманитарий по образовательному профилю, Л. Д. Кучма из нелегкой ситуации нашел нешаблонный выход. Да еще, чуть ли не по Р. Декарту: “.На истину натолкнется скорее отдельный человек, чем целый народ” [11, 271]. И на этот раз (в ноябре 1994 г.), как и раньше и позже, - апелляция к науке, к интеллекту и разуму людей: в считанные дни “для теоретического зондирования и проблемы, и политической ситуации” -- была организована “инициативно-исследовательская группа” профессионалов различного профиля. На первой же встрече с группой Президент огласил установку: “Ознакомившись с научным состоянием дела, шлите сигналы к разуму даже самых фальшивых революционеров, и пусть они сами растолкуют массам ситуацию, дабы люди резонно умолкли насчет своих завышенных требований к властям, и пусть и массы, и революционеры начинают реформировать свой образ мышления и действия в своей, теперь подлинно независимой стране”. (Эти дневниковые записи от ноября 1994 г. в сокращенном виде я опубликовал в августе 1999 г. [6, 82].)
На той же встрече Л. Д. Кучма аналитическую группу сориентировал в следующем квадрате задач: в пятимесячный срок следовало бы: 1) как можно тщательней изучить мировой опыт теоретического осмысления “политико-оппозиционистской проблемы”; 2) подготовить и провести международную научную конференцию по широкой теоретико-практической оппозиционист- ской проблематике; 3) по оппозиционист- ской проблематике разработать соответствующий законопроект для последующего его представления в парламент на законотворческую легитимацию; и, наконец, 4) для широкомассового осмысления проблемы написать и растиражировать “научно строгую на сей счет книгу”. В обозначенном квадрате задач на всех этапах я пребывал в гуще дел, сосредоточившись на соавторстве упомянутого законопроекта и на выпуске в свет доселе уникальной по охвату освещения проблемы научной книги [18].
Названные выше пятнадцатилетней давности наработки до сих пор лежат втуне. Особая обида хватает за горло, когда речь заходит об упомянутом законопроекте о политической оппозиции, -- как оказалось, текст перводокумента до сих пор пребывает в “апробационном портфеле” парламента. Еще хуже обстоят дела вокруг оппозициологи- ческой компоненты концепции политической реформы в стране. “Знание -- сила”, -- писал Ф. Бэкон. Думаю, великий мудрец согласился бы и с такой антиномией: “...а народное незнание -- просто страшная негативная сила”. Последнее, убежден, сковывает мышление и действия и правоохранителей, и конструктивного большинства в парламенте, и соответствующих звеньев исполнительской власти, а также жутко дезориентирует рево- люционарно настроенный на улице народ. Относительно последней билатерии, как оказывается, уже есть диспозиция О. Бисмарка. В мае 1847 г. почти в аналогичной ситуации он отмечал: “безответственное мышление и поведение политической оппозиции” обусловливает “бессмысленное верхоглядство массы, для которой самые солидные аргументы ничего не стоят в сравнении с банальными и напыщенными фразами [оппозиции]” [23, 35].
4. Между двумя “блуждающими/блудливыми точками” -- квазиобщественными движениями “ЗаУбК” (“За Украину без Кучмы”, с весны 1999 г.) и “ЗаУ, заЮ” (“За Украину, за Ющенко”, до осени 2003 г.) -- подспудно и камуфляжно, латентно и апатридно решалась важная коррелятивная революциолого- реформациологическая и политико-сослагательного свойства проблема: для более успешного развития страны, как следовало бы поступать с Конституцией 1996 г., -- творчески реформировать в ней форму политического правления страной или револю- ционарно переделать ее “под кого-то”, или “под завтрашнюю модернизируемую страну”? Стержень противостояния Президента- реформиста и революционарной оппозиции, как объяснял коллизию сам Л. Д. Кучма в специальном обращении к народу от 3 марта 2003 г., -- “переход страны к принципиально новой для Украины политической системе - парламентско-президентской” [19, 3].
В отточено изложенном законопроекте под эгидой “На всенародное обсуждение” (от 6 марта 2003 г.) и в Специальном Обращении к стране оппозиционерам предлагалась к осмыслению давно апробированная в цивилизованных странах Запада и Востока линеная политико-кратологическая триада: а) народ избирает парламент -- б) партийные фракции формируют парламентское большинство -- в) парламентское большинство формирует правительство [19, 4]. Однако оппозиционеры “не заметили” этого ре- формационистского подарка судьбы -- они готовились к своей революции. А я вернусь к историологии того времени.
С августа 2002 г. и до марта 2003 г. несколько парламентских комиссий и групп не- заангажированных профессионалов ломали копья вокруг концепта о соотношении двух нерядоположных понятий -- “разделение политических властей” и “распределение полномочий политических властей”. Однако, с тех пор и по сей день этот вопрос так и остался недоосмысленным обществом и недопроясненным в политических науках, служа “основанием для затевания” многих политических конфликтов и даже предметом обсуждения нескольких “моделей” конституционной реформы. Однако, экспрезидент уже тогда, десять лет тому назад, вскрыл основную ошибку (может, умышленно и до сих пор подогреваемую “недопонят- ку”?) тогдашней оппозиции: самое политическую реформу оппозиционеры “понимали, по большей части, примитивно, -- как чисто арифметическое перераспределение полномочий, как нечто вроде: забрать и поделить” [19, 3]. И все же, именно в такой, дегенеративной форме реформа “блестяще прошла” 8 декабря 2004 г.
5. Уже в самом начале короткого “помаранчевого” этапа текущей политической истории в координатах обсуждаемой дилогии волевые “заузюки” переместили акценты -- с “вяло текущей реформы” на майдановое выдавливание из народного долготерпения “молниеносной революции”. Результативы последней известны. Вчерашние оппозиционеры, ставши властью, революционными методами: а) стали зомбировать “маленьких українців” неограниченными возможностями “евростандартизировать жизнь” в евразийской стране; б) северо- и юговосточных “обруселых” украинцев стали называть “злодейскими врагами породившей их нации”; в) насилиями над правоохранительской системой замышляли “каскад” досрочных парламентских выборов; г) при всяком удобном случае подручные СМИ/ СМК стали объявлять “особой/отдельной ветвью политической власти” и т. д. Диалектика жизни такова, что посеянные тогда отравленные злаки сомнительные урожаи дают уже на полях нынешней народной революции.
Особо негативной “реформации” стали подвергать сугубо политическую сферу общественной жизни. В праксеологике этой проблемы вообще трудно сформулировать даже какое-либо законосообразное умозаключение. Тут просто не действовало (отчасти и до сих пор не действует) никакое законосообразие, -- ни научное, ни правовое, ни этическое, -- его просто стали подменять политическим целесообразием. На госу- дарствоведческой практике -- метаморфозы: технаря-цифирника и врача-педиатра -- в вице-премьеры по гуманитарной политике; на законотворческую работу в парламентский комитет по правам человека -- сатирического поэта и лирического баритона, в комиссию по межнациональным отношениям -- футболиста и артиста комического жанра и т. д. Я уже не говорю о приевшейся практике поствыборного “коалиционизма” в процессе формирования внутрипарламентских структур (фракций, комитетов, комиссий, групп и др.) и межпартийных правительственных команд. Все эти “реврефдиалектизмы" очень уж напоминали катерининскую русскую практику второй половины ХVШ в., когда легким жестом крепостника француженку- гувернантку “отдавали в жены” конюху Прохору, непослушную артистку Волкову “наказывали кухней”, а “Вольтера, не спрашивая имени, брили/стригли в фельдфебели”... Наверняка, не случаен такой эпизод последней фазы той псевдонародной революции: 23 августа 2009 г., в момент, когда подуставший от дел Президент отдыхал где-то на Канарах, -- тем временем в знойном Киеве “парад Независимости” принимала “народный парламентарий” Баба Параска, при тихо улыбавшимся в бороду вице-премьере Д. В. Табачнике -- единственном официознике на том “празднике жизни”. Словно в такт и тон моим мыслям рядом стоявший публицист, который издавна ведал о моих революциологи- ческих изысканиях, подытожил наше наблюдение: “Может, это и есть настоящая народная революция?” -- спросил он в абстрактный эфир, явно не ожидая моего ответа.
По прошествии более четырех лет я до сих пор пребываю под впечатлением приведенной типологической “цятки” моего знакомого. Вернувшись ко дням нынешним, уже себя допрашиваю: “А нынешняя, майдановая, а прежние революции на политикосуверенном украинском поле -- они все тоже “народные”? А каких еще типов бывают вообще революции? Неужели все они -- “локомотивы истории “ (К. Маркс) и “праздники угнетенных” (В. И. Ленин)? А локомотивы и праздники ли они вообще? Эти же незряшные вопросы в равной мере относятся и к феномену реформы.
IV. Немного теории в ретроисториологической призме
Дилогия “революция -- реформа” как политико-теоретический феномен возник в многосмысловую эпоху религиозно-этической Реформации, первых буржуазно-демократических революций XVI-XVII вв. в Нидерландах, Великобритании, Германии и других европейских странах, а также в результате осмысления людьми итогов великих географических и научных открытий на пороге Нового времени. Однако, далеко не сразу они стали объектом научного внимания и предметом теоретического исследования, -- это стало фактом лишь на рубеже XVIII и ХІХ вв.
Первый добротный материал для анализа представили: 1) политический опыт революций сначала в США, а затем во Франции последней четверти ХVШ в.; 2) серии наполеоновских войн начала ХІХ в. (в ходе которых, как бы “попутно”, решались и некоторые революциолого-реформациологические проблемы); 3) серии демократических революций “нового поколения” в середине ХІХ в. (в том числе и в некоторых западноукраинских землях), получивших романтическое название “весны народов”; и, наконец, 4) этнообъединенческий опыт ряда стран 50-70-х годов ХІХ в. (Румынии, Австро- Венгрии, Италии, Германии), когда практически да “полевым образом” апробировались многие фундаментально значимые и до сегодня революциолого-реформациологические вопросы.
Полоса времени от 1820-х до 1870-х годов отмечена первыми исследовательскими позитивами, извлеченными из анализа революциолого-реформациологического опыта многих на тот момент развитых стран и народов со стороны А. де Сен-Симона, А. де Токвиля, Ж. Мишле, Ф. Деака, Ф. Энгельса, О. Бисмарка, К. Реннера, В. И. Ленина, К. Каутского, Н. И. Кареева, Ф. Милье- рана и др. С их легкой руки да с конца ХІХ в. добытые революциолого-рефор- мацио-логические знания малопомалу стали синтезироваться в емкий раздел всемирной политической науки. К сожалению, в суверенной Украине этот политоло- гемный раздел до сих пор почему-то “не принято” изучать.