УДК
Межрегиональная Академия управления персоналом, г. Киев
ТЕОРЕТИКО-ИСТОРИОЛОГИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ДИЛОГИЮ "РЕВОЛЮЦИЯ - РЕФОРМА" В УКРАИНЕ ЭПОХИ ДОСТИЖЕНИЯ ЕЮ ПОЛИТИКО-ГОСУДАРСТВЕННОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ
И. М. ВАРЗАРЬ
Концептуально, а не эмоционально, интерпретирована несколько призабытая с советских времен проблема диалектического соотношения социальной революции и социальной реформы в процессе цивилизационной модернизации страны. Центральная и формообразующая мысль статьи: революция и реформа - не целесообразные средства борьбы за политическую власть, а политические способы организации социальных преобразований. Революция и реформа исследованы в качестве определенно длительных процессов, а не мимолетных актов и ситуативных эпизодов. Из некоего, условно взятого, цикла революций и реформ, апробировавшихся в суверенной истории Украины, для более пристального анализа взяты глубинные политические реформы конца ХХ -- начала ХХІ вв. и экономические реформы начала 2010-х годов, а также краткостадиальные оранжевая и евромайдановая революции, -- что бы о них ни говорили легкие на слово публицисты и заангажированные оппоненты.
Дилогія “революція -- реформа”, як теоретичний концепт, давно вже покинула сторінки наукових праць. Попри те, на поверхні поточної політичної практики ця дилогія “опредмечується” таким неврозумливим чином, що Україна опинилася у фокусі найалармістських світових подій сьогодення. У статті соціальна революція та соціальна реформа розглянуті не як доцільні “інструменти” у процесі чиєїсь боротьби за політичну владу, а як політичні засоби організації усемислимих соціальних перетворень в усіх сферах і галузях суспільного життя країни. В якості “емпіричного матеріалу” для аналізу взято дві пари номітетів з контексту дилогії, -- політичні реформи кінця ХХ -- початку ХХІ ст., а також короткофазні помаранчева революція рубежу 2004-2005рр. та євромайданова революція рубежу 2013-2014 рр.
This article, conceptually not emotionally, interprets a problem, somewhat forgotten from the Soviet times, of dialectic correlation of social revolution and social reform in the process of civilizational modernization of the country. The central and morphogenetic conception of the article is as follows: revolution and reform are not efficient means of struggle for political power, while they are political strategies of undertaking the social changes. Revolution and reform are investigated as unequivocally time-consuming processes, not impermanent acts and situational episodes. From any -- conditionally taken -- cycle of revolutions and reforms, approbated in sovereign history of Ukraine, profound political reforms end of XX -- beginning of XXI centuries and economic reforms beginning of 2010th, as well as shortstaged Orange and Euromaidan Revolutions were taken for more detailed analysis, -- no matter what the “easy-word” publicists and motivated opponents say about them.
І. Историологические ситуативы и эпизодические теоретические рефлексии вместо вступления
Вся более или мене сознательно творимая история человечества -- это результирующие итоги многочисленных революций и реформ, которые, объективно касаясь общественных дел и судеб людей, принято называть “социальными”. Они и перепахивают историческое поле жизнедеятельности людей, они же и есть локомотивные ускорители той жизнедеятельности. Кто, например, скажет, что лишены креативного смысла во всей многовековой истории Классической Антики политические реформы Солона и социальная революция Спартака? Кто возразит тезису о том, что политико-административные реформы Ришелье первой половины ХVП в. и антиабсолютистская революция конца ХVШ в. -- начала ХІХ в. ощутимо “задвинули” Францию на авангардные позиции образцово-культурного сообщества современности? А кто попытается дезавуировать умозаключение о том, что радикальные социальные реформы в Японии 60-х годов ХІХ в. и две разнотипные социальные революции в Китае 20-х и 40-х годов ХХ в. эти издревле архаически обустроенные страны динамично вывели из контекста “традиционного Востока” на передний план “современного Запада”?
На этом благозвучном фоне я поставил перед собой нешутейный патридный вопрос: А можно ли, - хотя бы и “про себя”, - что-то подобное сказать про политические реформы Л. Д. Кучмы и экономические реформы Н. Я. Азарова? А что хотя бы несколько позитивистского можно сказать об оранжевой и евромайдановой революциях? Какой они след оставили - если не во всемирной и европейской, то хотя бы - в отечественной политической истории пульсирующей современности? Для меня небезынтересным оказалось и следующее познавательноаксиологическое самовопрошание: в какой мере состоявшиеся в суверенной Украине революциолого-реформациологические события и явления вписываются в контекст всемирной политической науки или хотя бы “как-то” рефлексируют основополагающие концепты этой науки?
Мои ответы на эти и подобные им незряшные вопросы долго еще могли бы не лечь на бумагу, если бы в дни последней декады января сего года не произошло одно малозаметное со стороны событие... В те дни в Москве в гибко реагирующей на мировые события телепрограмме “Ток-шоу “Поединок” два вечера кряду посвятили “прояснению для России и мира” ситуации в “донельзя революционизированной Украине”.
Как обычно, дискутировали две группы оппонентов, а разводил и судил всех известный ученый и публицист В. Соловьев. Москву представляла солидная группа ученых и писателей, публичных политиков и депутатов Думы. Киевская группа состояла всего из четырех “экспертов” (таковыми они сами себя назвали) -- из двух депутатов Верховной Рады, как бы “от официозной политики”, и двух докторов гуманитарных наук -- “от общественности”... Как по мне, все спорили “по верхам”; оперировали стершимися штампами; рефлексировали лишь на поверхности явлений, событий и процессов; эмоционировали, чаще всего, на уровне обыденного сознания. Вот почему, думаю, самокритичные кулуары беспощадно обозвали москвичей “пустыми резонерами”, а киевлян -- “драчливыми мушкетерами”. И -- поделом. Дискурса не вышло. Наверняка, потому что диспутанты напоролись на гносеологический парадокс Ф. Ницше: “.Привычное труднее всего познавать, то есть трудно видеть в нем проблему.” [17, 333].
Многослойную, как кочан капусты, проблему попытался сформулировать гуманитарный профессор и думский депутат, человек с “очень украинской фамилией”, Максим Шевченко. Цитирую по памяти: “Нам, вашим симпатикам, просто не ясно, каковы источники и логика хода событий? Кто ставит цели и реализует программы? А есть ли, вообще-то говоря, внятно составленная и осмысленная народом революционная программа? Каким образом протекали раньше подобные революционные эпизоды и события в независимой Украине?”
После перерыва москвич (как оказалось, “бывший украинец” в третьем колене) попросил киевлян: “Вернувшись домой, сосредоточьтесь и - да на письме - ответьте внятным русским языком на вопросы: 1) какова предыстория нынешнего политического кризиса в Украине? 2) определитесь хоть про себя насчет того, что же происходит в весенней Украине 2014 года -- антиправительственный кризис или политическая революция?” И (“для всех”, но -- к уху одного из киевлян): 3) “Наконец, объясните, что произошло с моими предками, со всегда толерантным народом: как он смог так низко пасть и сжег столицу; как это-то нам понять?”
Ясное дело, вопрошания москвичей адресованы всем нам. Считая себя одним из революциолого-реформациологических исследователей с немалым, сорокалетним стажем, -- часть того дерзкого вызова принимаю на себя. При этом неприкрыто апеллирую к двум императивам античного мудреца Гиллея: “Если не я, -- то кто же?” и “Если не сейчас, -- то когда же?” В нижеизложенном тексте над всеми прочими материями преобладают не эмоциональные оценки, а теоретико-историологические акценты, -- поскольку именно они “могут облегчать нашу ориентировку в совершающейся вокруг нас общественной жизни.” [12, 18].
В названии статьи, в только что приведенной цитате и в изложенном далее материале присутствует не часто обиходное в нашем дискурсе понятие “историология”. Оно принадлежит русскому классику, историософу Н. И. Карееву, книга которого, выпуска 1915 г., намедни цитировалась. Я вырос на русской классике -- досоветских и советских времен -- и не стыжусь этого. Пребывая в преклоненной позиции к ней, и, в частности, к почитаемому историософу, семь десятилетий спустя (1987 г.) -- и именно в монографии революциологического содержания -- я отважился на следующий творческий шаг: понятие “историология” положил в фундамент нового обществоведческого метода -- историологического [4, 40-45].
Уже четверть века этот метод пребывает в научно-исследовательском обороте. Чаще всего им пользуются молодые ученые -- отечественные и зарубежные. Он привлекает их: а) простотой архитектоники, б) внятно-прозрачной гносеологией и в) доступной “механикой” применения в любых социально-политических исследованиях горячей современности. Эти его достоинства, в меру возможности, будут демонстрированы и в данной статье. В частности, уже с первых дальнейших страниц излагаемого материала метод подскажет прозрачные ответы на “во- просительскую триадику” темы: 1) Как принципиально устроены феномены революции и реформы в качестве политических способов “затевания” в абстрактно взятой стране целостной сети социальных преобразований? 2) Каковы внутренние источники саморазвития революции и реформы в реально развертывающемся процессе социальных преобразований в конкретно данной стране? 3) Какова, как правило, скрытая от глаз система взаимосвязей революции и реформы в конкретно данной стране с другими (родственными, смежными, антагонистическими и другими) фактами, явлениями, процессами?
Речь идет далеко не об обыденных, а прямо о горячих и горящих материях. Трудно их объять так называемым “холодным разумом”. Однако, опять-таки в меру возможностей, постараюсь следовать совету мудрого и осторожного Л. Д. Кучмы -- излагать эти материи “при свежей голове и без горящих спичек в глазах” [14, 119].
ІІ. Опыт предварительного теоретического зондирования феноменов революции и реформы
Политическая история народов, стран, государств, а в синтезе -- и человечества, периодически сотрясается соотношениями сил и тенденций в координатах дилогии “революция -- реформа”. Некогда очень актуальный, пусть и несколько однобокий, советский опыт выпячивания революции и от- тенения реформы “суперсуверенные” украинские элитники уже в начале 90-х годов ХХ в. начисто выбросили за борт. И теперь мало кто понимает смыслотекст следующей коллизии: эти нерядоположные понятия олицетворяют собой не средства борьбы за власть, а способы реализации любых социальных преобразований в странах любого уровня социально-экономического и политико-культурного развития.
Кстати сказать. Все ли замечают плывущую в извивах перед глазами казуистику: “еврокураторы” Украины последовательно требуют “продолжения начатых реформ по евростандартам”, а наши элитники столь же упорно подсовывают им “народную революцию”?.. Хитрецы они -- и те, и эти. Все ведь понимают: в транзитной, стихийно бурлящей стране взойти на политикумный пьедестал намного легче на гребне рукотворной революции, чем в омуте стихийных и запутанных смыслом и целью реформ...
Для простоты изложения и прозрачности стиля прибегну к биологической параллели- ке. Эти две эссенции -- революция и реформа -- в диалектическом единстве и конструктивном противостоянии являют собою воплощение парадокса птичьего яйца: желток и белок, никогда не смешиваясь, незримым со стороны образом взаимодействуют в дубль- ролях “цель -- средство” и “объект -- субъект”. В результате, новая жизнь -- птенец.
Таковой, в самом общем виде, предстает нашему умственному взору и логика взаиморасположения “революции” и “реформы” в линию историко-эволюционного процесса: успешная революция плавно перерастает в реформу, дряхлая реформа - это преддверие гнилой (“запоздалой”) революции и т. д. Так или иначе, с позитивами и негативами, с успехами и поражениями результативы этого историко-эволюционного процесса переливаются в три сектора всех сфер общественной жизни людей -- в их: а) от- ншения, б) институты и в их в) идеологию, или во взгляды людей на свои отношения и институты. Кто этой элементарной материи не понимает -- не называй себя обществоведом, а на практическую работу в политическую сферу не иди! ...
Обратим внимание на “уже свершившийся факт”: один из секретов долголетия дилогии СССР -- КПСС состоял, хотя бы и отчасти, в том, что на любую правотворческую и политико-исполнительскую работу шли только профессионалы реформистской закалки, а на политико-управленческую и идейно-надстроечную работу -- только профессиональные революциологи. Как далека эта “матрица прошлой жизни” от нашей текущей практики: все управленческие профи (я не о “рулевых”, -- их ведь избирает теоретически неграмотный народ!) априори называют себя “реформаторами”, а на практике зачастую проявляют себя мелкими революционаристами -- ломать легче, чем строить.
А еще у нас мало кто и что четкого и полезного для нас знает об опыте мышления и практической деятельности неповторимого “революционного реформиста” О. Бисмарка. “Реврефдиалектика” -- так он именовал современную ему марксистскую постановку проблемы соотношения революции и реформы в “производственных”, духовных и “чисто” гуманитарных отраслях жизни. Относительно Германии Бисмарк стал первым европейским “реврефмастером”: в 70-80-х годах ХІХ в. лично разрабатывал теоретические концепции и политическими средствами стремился реализовывать программы до десятка социальных реформ. Этим всем он провидчески и профессионально простимулировал последовательное реформирование огромной страны и приторможение в ней процесса разрушительных революционных потрясений на долгие годы вперед.
При проведении в жизнь самой мирной и, казалось бы, “общественно незначительной” реформы (например, широко известного “культуркампфа” 1873 г.) Бисмарк не забывал усматривать за ней “хотя бы одну из голов гидры революции”, -- то есть “мало- мальски ощутимые проявления древнейшей борьбы за власть, которая так же стара, как и человеческий род...” [23, 368]. Дуалистическое равновзвешивание опасностей и позитивов от революции и реформы -- центральная кратологема всей политической жизни Бисмарка. Не случайным окажется в этом контексте и следующий эпизод: когда в 1918 г. в пораженной Германии разразилась так называемая “Веймарская революция”, М. Вебер заметил в своем дневнике: “Ох, и рано же умер Бисмарк.”
ІІІ. Эпизоды логического соотношения революции и реформы на политико-суверенном пути Украины
На этом фоне хотелось бы накинуть па- раллелевый мост от бисмарковских 80-х годов ХІХ в. в Германии к 90-м годам ХХ в. в суверенной Украине. К подобному пассажу, вместо меня, концепт-вступление сделал другой мудрый немец -- Оскар Лафонтен. В книге “Политика реформ в изменяющемся мире” (1993 г.) он “точечным образом” очерчивал тот же дуалитетный сюжет: “.Революция “ввела” Европу в современный цивилизованный мир, а спасти мир от катастрофы может одна лишь реформа -- спокойная и последовательная, научно обоснованная и перспективно ориентированная, -- и только потому эффективно вспахивающая излишне зареволюционизированную во многих странах почву..” [6, 69].