Материал: Таможенное право_ Учебник (2-е издание, переработанное и до-1

<1> Смирнова А.А. Право ВТО в Евразийском экономическом союзе: в поисках баланса интересов и автономии // Право ВТО. 2015. N 1. С. 15 - 30.

Данные параграфы в основном повторяют формулировки Договора о функционировании Таможенного союза в рамках многосторонней торговой системы. В отношении приоритета права ВТО параграф 185 приводит высказывание российского представителя, согласно которому права и обязанности члена Таможенного союза перед ВТО преобладают над существующими и будущими соглашениями Таможенного союза и решениями его органов. Кроме того, в параграфе 186 российский представитель дал заверения в возможности прямого применения права ВТО в рамках Таможенного союза, в том числе возможности для компаний оспаривать соответствие договоров и актов органов Таможенного союза соглашениям ВТО.

На первый взгляд параграфы 185 - 186 подтверждают приоритет права ВТО в Таможенном союзе и - даже более того - гарантируют прямое действие права ВТО. Однако отсутствие обязательного характера данных параграфов ограничивает юридическую значимость заявлений, сделанных российским представителем. Согласно позиции Апелляционного органа ВТО, "заявления в Докладе Рабочей группы, которые не определены как "обязательства", имеют значимость для толкования, поскольку они выражают интересы членов ВТО...". Из данного высказывания можно сделать два важных заключения. Во-первых, в ВТО необязательные параграфы докладов рабочей группы используются только для толкования других обязательных положений соглашений. Во-вторых, причина, по которой необязательные параграфы имеют значение для толкования, - то, что необязательные параграфы выражают интересы членов ВТО.

Судом ЕврАзЭС не были проведены различия в подходе к обязательным и необязательным параграфам Доклада Рабочей группы (см. часть 2 настоящей статьи). Но есть возможность сформулировать несколько предположений по поводу их позиции в правовой системе Таможенного союза, отталкиваясь от мнения Апелляционного органа ВТО. Прежде всего, как мы уже выяснили ранее, необязательные параграфы не являются частью правовой системы Таможенного союза. Соответственно, их применение для определения обязательств стран - участниц Таможенного союза юридически необоснованно. С другой стороны, даже в системе ВТО эти параграфы не являются обязательными и в лучшем случае представляют собой мягкое право. Вопрос о том, имеется ли возможность использовать необязательные параграфы Доклада Рабочей группы при толковании обязательных положений соглашений ВТО, также крайне противоречив. Дело в том, что члены Таможенного союза, не являющиеся членами ВТО, не участвовали в обсуждении необязательных параграфов Доклада Рабочей группы и их интересы не были выражены в данных параграфах. Поэтому логика Апелляционного органа ВТО в данном вопросе не применима. Полагаться при решении таких серьезных вопросов, как роль права ВТО в правовой системе Таможенного союза, на необязательные положения "мягкого" правового документа, при составлении которого не были учтены интересы половины членов Таможенного союза (Беларуси и Казахстана), было бы некорректно.

Суд ЕврАзЭС впервые подробно высказался по вопросу взаимоотношений права ВТО и права Таможенного союза в известном своей непоследовательностью решении по делу по прокатным валкам (иск Новокраматорского машиностроительного завода) <1>.

--------------------------------

<1> Смбатян А.С. Концепция "особости" правопорядка Таможенного союза в решении Суда ЕврАзЭС по прокатным валкам // Евразийский юридический журнал. 2013. N 8 (63). С. 16.

Дело было открыто по заявлению украинского производителя прокатных валков - Новокраматорского машиностроительного завода. По результатам антидемпингового расследования, проведенного Министерством промышленности и торговли России, в 2011 году против украинских производителей данного товара была введена антидемпинговая пошлина. В связи с созданием ТС и необходимостью гармонизации мер торговой защиты был предусмотрен механизм распространения мер торговой защиты, действующих на территории одной из стран-участниц, на всю территорию Таможенного союза. Этот механизм зафиксирован в Соглашении о порядке применения специальных защитных, антидемпинговых и компенсационных мер в течение переходного периода от 19 ноября 2010 года (Соглашение переходного периода). Распространение меры было возможно в случае, если при пересмотре меры было определено, что доля национальных производителей в общем объеме производства аналогичного товара составляла не менее 25% (ст. 2 Соглашения переходного периода). С целью распространить антидемпинговую пошлину на всю территорию ТС Министерством промышленности и торговли России был проведен пересмотр меры и было установлено, что доля российских производителей составляла 83%. Это послужило основанием для Комиссии ТС распространить данную меру на всю территорию Таможенного союза.

Данное решение было оспорено заявителем. В частности, заявитель утверждал, что предусмотренный Соглашением переходного периода механизм распространения мер торговой защиты на общую территорию Таможенного союза не соответствует Соглашению ВТО. По мнению заявителя, тот факт, что в ходе пересмотра антидемпинговой меры не было проведено расследование, не был установлен факт демпинга и ущерба, противоречило Соглашению по применению статьи VI Генерального соглашения по тарифам и торговле 1994 года (далее - Соглашение ВТО об антидемпинговых мерах). Таким образом, Суд ЕврАзЭС был призван рассмотреть, каким образом в правовой системе Таможенного союза взаимодействуют право ВТО и Соглашение переходного периода.

Подход Суда к решению вопроса примечателен, с одной стороны, явно выраженным стремлением не избегать сложных правовых вопросов, а с другой, к сожалению, - недостатками аргументации. Суд отметил, что Соглашения ВТО становятся частью правовой системы Таможенного союза с момента вступления в силу Соглашения ВТО для одного из участников Таможенного союза. Поскольку в отношении России Соглашение ВТО вступило в силу 22 августа 2012 года, то с этой даты часть права ВТО была интегрирована в правовую систему ТС. Так как пересмотр меры был проведен до этой даты и решение Комиссии было принято в 2011 году, то Суд установил, что договоры ВТО не применяются к данным действиям и решениям. И этого было достаточно для вынесения решения по данному вопросу. Однако Суд решил воспользоваться возможностью высказать свое мнение по поводу места права ВТО в правовой системе ТС.

Отсутствие иерархической подчиненности норм vs приоритет права ВТО. Во-первых, Суд определил, что согласно п. 1 ст. 1 Договора о функционировании ТС международные договоры, заключенные в рамках Таможенного союза и ВТО, являются частями правовой системы ТС, не находясь при этом в иерархической подчиненности друг другу. Однако уже в следующем параграфе решения Суд ссылается на п. 1 ст. 2 Договора о функционировании ТС, где установлено, что до принятия мер по приведению правовой базы ТС в соответствие с соглашениями ВТО, положения соглашений ВТО имеют приоритет над положениями договоров,

заключенных в рамках ТС, и решений, принятых его органами. На основании этого Суд решил, что нормы ВТО имеют приоритет только в случае противоречия с нормами ТС.

В аргументации Суда неясно следующее. Во-первых, каким образом соотносятся аргументы об отсутствии иерархической подчиненности между нормами ВТО и нормами ТС с признанием приоритета норм ВТО. Имел ли Суд в виду, что приоритет норм ВТО является временным и после приведения правовой базы в соответствие с Соглашением ВТО такой приоритет перестанет существовать (что соответствует точке зрения автора)? Если да, то почему Суд не рассмотрел, каковы временные рамки такого приоритета, то есть когда такие меры будут приняты и не приняты ли они уже? Кроме того, на основании чего Суд изначально заключил, что нормы ТС и нормы ВТО не находятся в иерархической подчиненности друг другу? Статья 1 Договора о функционировании ТС не содержит никакого упоминания об отсутствии иерархической подчиненности. Никакого обоснования своей позиции Суд не предоставил.

Отдельного внимания заслуживает аргумент Суда о необходимости наличия противоречия между нормами ВТО и ТС для установления приоритета первых. Суд не усмотрел противоречий между соглашениями ТС и соглашениями ВТО в отношении переходного периода и на этом основании отказал в приоритете нормам ВТО. Однако Суд не объяснил, что он подразумевает под противоречием. Между тем в практике международных судов и в доктрине международного права существуют различные подходы к понятию противоречия. Комиссия международного права ООН в докладе о фрагментации международного права выделила "строгий" подход к понятию противоречия норм (conflict) и более гибкий подход. Согласно первому подходу противоречие существует, если для выполнения нормы одного договора сторона должна нарушить норму другого договора. Более расширенное понимание противоречия подразумевает, что нормы одного договора противоречат целям другого в отсутствие какого-либо строгого противоречия между нормами этих договоров. Какое именно понятие противоречия между нормами использовал Суд в своем рассуждении, к сожалению, в решении не указано. Таким образом, остался открытым вопрос о том, что представляет собой противоречие как условие придания приоритета нормам ВТО.

Еще одна спорная часть решения касается попытки Суда отделить право ВТО от права ТС. Когда Суд утверждает, что "международные договоры, заключенные в рамках Таможенного союза, являются специальными по отношению к договорам, заключенным в рамках ВТО", происходит выведение права ВТО из правовой базы Таможенного союза. Между тем согласно п. 1 ст. 1, Договора о функционировании ТС право ВТО является частью правовой базы ТС. То есть нет никаких оснований искусственно отделять интегрированное право ВТО от других соглашений ТС. Такой подход Суда представляется противоречащим п. 2 ст. 2, Договора о функционировании ТС: "Права и обязательства Сторон, вытекающие из Соглашения ВТО... не подлежат отмене или ограничению по решению органов Таможенного союза, включая Суд ЕврАзЭС".

В дальнейшей практике Суда право ВТО признавалось применимым правом наравне с соглашениями Союза. Однако в деле о металлопрокате с полимерным покрытием (по заявлению компании Angang Steel Co.) была продолжена линия по выведению права ВТО из применимого права. Данный кейс касался антидемпинговой пошлины, введенной Евразийской экономической комиссией (ЕЭК) по результатам расследования, проведенного Министерством промышленности и торговли России. В рамках примирительной процедуры ЕЭК исправила некоторые ошибки органа, первоначально проводившего расследование, и снизила ставку антидемпинговой пошлины. Изменение размера антидемпинговой пошлины было зафиксировано в новом решении ЕЭК, которое не было оспорено заявителем изначально. Тем не менее заявитель утверждал, что

новое решение, понижающее размер пошлины, должно носить ретроактивный характер. Компания ссылалась, в частности, на пункт 620 Доклада Рабочей группы (обязательный), согласно которому Россия обязалась обеспечить реализацию положений Соглашения ВТО об антидемпинговых мерах с даты вступления России в ВТО - 22 августа 2012 года. На основании этого заявитель ходатайствовал о вступлении в силу скорректированного расчета индивидуальной демпинговой маржи с 22 августа 2012 года и пересчете размера антидемпинговой пошлины.

Суд в своем решении указал, что применимым правом является базовое Соглашение ТС от 25 января 2008 года, а также другие международные договоры государств - участников ТС. Ссылаясь на решение по заявлению украинского производителя "Новокраматорский машиностроительный завод", Суд установил, что нормы, составляющие правовую базу ТС, должны толковаться с учетом норм международного права общего характера, в том числе международных договоров. По мнению Суда, одним из таких актов является Соглашение ВТО об антидемпинговых мерах. Далее Суд вскользь упомянул, что Соглашение ВТО является составной частью правовой базы ТС, и сконцентрировался на толковании положений Соглашения ТС от 25 января 2008 года. Примечательно, что Суд опять постарался разделить правовую базу ТС на две части - изначально заключенные в рамках Союза соглашения и Соглашения ВТО. Как указывалось выше, такой подход не соответствует Договору о функционировании ТС. Заявитель оспаривал дату вступления решения ЕЭК в силу на основании Соглашения ВТО об антидемпинговых мерах. В подобном случае сводить роль Соглашения ВТО

ктолкованию было неубедительно.

Вцелом практика Суда ЕврАзЭС в отношении роли права ВТО в правовой системе ТС выглядит противоречиво. Суд, безусловно, отметил проблему приоритета норм ВТО над нормами ТС и попытался найти решение данной проблемы. Предложенное Судом решение выглядит как признание преобладания права ТС на основании принципа lex specialis и выведение права ВТО из применимого права. Как продемонстрировано выше, данный подход не находит должного юридического обоснования, противоречит Договору о функционировании ТС и не решает проблемы роли права ВТО в ТС. Суд также продолжает применять необязательные параграфы Доклада Рабочей группы для обоснования своей аргументации, что необоснованно расширяет применимое право и опять-таки противоречит Договору о функционировании ТС. Тем не менее есть и повод для оптимизма: Суд ЕврАзЭС попытался отстоять автономию правовой системы ТС - это дает надежду, что в конечном счете решение будет найдено.

По мнению автора, решение проблемы статуса права ВТО в ТС лежит в определении временных рамок приоритета права ВТО на основании текста Договора о функционировании ТС. Кроме того, решением может являться ограничение прямого действия права ВТО в рамках ЕАЭС, о чем пойдет речь в следующей части статьи.

Важно также отметить, что у Суда ЕАЭС есть все возможности заполнить пробелы, оставленные Судом ЕврАзЭС (например, понятие противоречия норм), и откорректировать судебную позицию по вопросу роли права ВТО в ЕАЭС. Суд ЕАЭС формально не связан прецедентом. Как упоминалось ранее, наиболее противоречивое решение по вопросу соотнесения права ВТО и права ТС - решение по делу Новокраматорского машиностроительного завода. Однако при внимательном чтении текста решения очевидно, что для разрешения вопроса Суду было достаточно установить, что право ВТО не являлось частью правовой системы ТС на момент принятия решения Комиссией ТС. Соответственно, высказывания Суда ЕврАзЭС по поводу роли права ВТО в правовой базе ТС представляют собой obiter dictum (сказанное по ходу дела), а не ratio decidendi (основания для вынесения решения). Даже в рамках прецедента ratio

decidendi имеет обязательную силу, а obiter dictum, как правило, нет. В связи с этим Суд ЕАЭС имеет все возможности в своем распоряжении, чтобы уточнить место права ВТО в правовой системе ЕАЭС.

В статье 2014 г. судья Суда ЕврАзЭС Т.Н. Нешатаева признала, что в международной практике наиболее успешным наднациональным институтом стал Евросоюз (ЕС) и что в значительной степени этот успех основан на практике Суда справедливости <1>. Следует отметить, что Евросоюз в целом не признает прямое действие права ВТО в собственной нормативной системе и что это позволяет Евросоюзу проводить самостоятельную политику и отстаивать ценности Союза, где это необходимо. Если ЕАЭС действительно намерено продолжать идти по пути интеграции, сохранение автономии, в том числе в правовой сфере, должно стать приоритетом Союза. названы: 1) тот факт, что в правовых системах основных торговых партнеров ЕС право ВТО не имеет прямого действия и, таким образом, отсутствует взаимность в данном вопросе; 2) лишение исполнительных и законодательных органов ЕС какого-либо пространства для маневра, в случае если судебные органы ЕС будут контролировать соответствие решений органов ЕС праву ВТО.

--------------------------------

<1> Нешатаева Т.Н. К вопросу о создании Евразийского союза: интеграция и наднационализм // Международное правосудие. 2014. N 2. С. 114.

Таким образом, правовая база ЕАЭС в отношении роли права ВТО выглядит неоднозначно и содержит определенные пробелы. Наиболее проблематичными являются положения Договора о функционировании ТС, которые устанавливают приоритет права ВТО над правом ТС. Договор также не регулирует вопрос о статусе решений ОРС ВТО в Союзе. Многие необязательные параграфы Доклада Рабочей группы по присоединению России к ВТО содержат далеко идущие высказывания российской стороны. К сожалению, и практика Суда ЕврАзЭС на настоящий момент не решила проблему приоритета и прямого действия норм ВТО.

Рождение нового Суда придает надежды на обновление судебной системы Союза. И в то же время, если члены ЕАЭС хотят быть уверенными в независимости правопорядка ЕАЭС, может быть, стоит завести речь о поправках в Договор о Евразийском экономическом союзе, проясняющих роль права ВТО и решений ОРС ВТО в правовой системе ЕАЭС?

В приведенном перечне содержатся, как правило, названия только общих международных договоров по таможенным вопросам и не упоминаются договоры регионального или иного ограниченного по содержанию и составу участников характера. Нередко такие региональные соглашения с течением времени, будучи восприняты по своему содержанию и характеру другими государствами, приобретают статус универсальных. Так было, например, с Таможенной конвенцией о международной перевозке товаров с применением книжки МДП от 15 января 1959 г., которая поначалу была только европейской. Сейчас это Таможенная конвенция о международной перевозке грузов с применением книжки МДП (Конвенция МДГ Женева, 14 ноября 1975 г.).

Из многосторонних договоров послевоенного периода Соглашение ГАТТ наиболее тесно связано с таможенными вопросами. Этот основной в области международной торговли документ, подписанный 23 странами 30 октября 1947 г. в Женеве, и после его обновления и внесения изменений в 1994 г. (ГАТТ-94) выполняет роль учредительного акта Всемирной торговой организации, преобразованной из ГАТТ.