Раскольников все больше и больше размышляет о «глупой и злой старушонке» (54).
Чтобы не оказаться увлеченным помыслом, человек должен пытаться сразу, еще на стадии прилога, не останавливать на нем свое внимание и отринуть его, -- рекомендует преп. Иоанн Лествичник [Добротолюбие, т. 2: 509-510]. Если сразу не получилось, то можно попытаться это сделать уже на стадии сочетания, хотя теперь это сделать будет гораздо труднее, поскольку душа уже приразилась предметом и потребуется больше усилий, чтобы пресечь дальнейшее развитие лукавого помысла и победить его.
Если же человек принял прилог, увлекся и собеседовал с ним, т. е. сочетался с прилогом, то наступает третий этап развития греха -- сосложение или сложение.
Преп. Иоанн Лествичник дает следующее ему определение: «.сосложение есть склонение души к виденному, соединенное с услаждением» [Добротолюбие, т. 2: 510]. Или в другом переводе (по «Лествице»): «.сосложение есть согласие души с представившимся помыслом, соединенное с услаждением» [Лествица: 125]. Сходные рассуждения приведены преп. Фило- феем Синайским: «.сосложение есть склонение души к зримому оком ума предмету со услаждением» [Добротолюбие, т. 3: 420]. Близки к ним и размышления преп. Нила Сорского: сложение есть «услаждающее склонение души к явившемуся помыслу или образу». Происходит это с человеком тогда, когда он, принимая помыслы или образы «и с ними мысленно беседуя, чуть-чуть согласится в мысли своей, чтобы было так, как говорит вражий помысел» [Нил Сорский: 94].
Человеческий ум, сочетавшийся с помыслом и собеседовавший с ним, начинает с ним соглашаться. Воля человека уже склоняется к осуществлению греховного помысла, и постепенно вызревает намерение совершить грех (см.: [Леонов: 232]).
И Раскольников стал собеседовать с греховным помыслом, не называя убийство грехом:
«Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки!» (6).
Характерно, что он не называет убийство (грех) своим именем, заменяя его на неопределенное это. Так проще соблазниться и согласиться на него.
Однако через месяц «он уже начинал смотреть иначе <. .> “безобразную” мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя всё еще сам себе не верил», -- отмечает Ф. М. Достоевский произошедшие после месячных размышлений в Раскольникове перемены. Он даже отправился «делать пробу своему предприятию» (7).
По сути, человек уже согрешил в своих мыслях, поэтому греховность данного этапа для преп. Нила Сорского очевидна, хотя вынашиваемое намерение еще реально и не воплотилось.
Раскольников признавался впоследствии Соне, что готовился к своему поступку, оценивая и сравнивая свое состояние с возможным поведением в подобной ситуации своего авторитета -- Наполеона: смог бы тот, «чтобы карьеру начать», решиться на убийство «легистраторши», поскольку это не его масштаб, «уж слишком не монументально и. и грешно» (319):
«.на этом “вопросе” я промучился ужасно долго, так что ужасно стыдно мне стало, когда я наконец догадался (вдруг как-то), что не только его не покоробило бы, но даже и в голову бы ему не пришло, что это не монументально. и даже не понял бы он совсем: чего тут коробиться? <...> Ну и я. вышел из задумчивости. задушил. по примеру авторитета.» (319).
Так сформировалось в его сознании решение об убийстве старухи.
Если кто-то «не способен еще отгонять прилоги лукавого, таковой, если чуть-чуть согласится с лукавым помыслом, но тотчас исповедается Господу, каясь и укоряя себя, и призовет Его на помощь, как написано: “Исповедайтесь Господу и призывайте имя Его” (Пс. 104,1) -- то Бог прощает его по Своей милости из-за его немощи.
Это сказано отцами о сложении мысленном, когда кто-то невольно побеждается помыслом, пребывая в подвиге, причем корень ума его утвержден на том, чтобы не согрешать и не сотворить беззаконие на деле» [Нил Сорский: 95]. святоотеческий психологический роман достоевский
Так размышляет преп. Нил Сорский о состоянии человека на стадии сложения его помысла. Эта стадия -- пиковая в развитии греховного помысла, последняя точка возврата. На этом этапе должно быть покаяние, по-гречески -- метанойя, т. е. перемена ума, перемена сознания. Монахи в монастырях на исповеди исповедуют свой мысленный грех, каются в нем и возвращаются в исходную точку. «Ибо будущей муке подлежит (душа. -- А. У.) за непокаяние, а не за брань» [Нил Сорский: 97]. После покаяния очистившаяся душа способна вернуться в безгреховное состояние. Если не было покаяния, то греховный помысел развивается стремительно. Человек пленяется греховной мыслью и уже без целенаправленной борьбы не сможет избавиться от нее, а его поступки оказываются всецело зависимыми от нее.
С таким толкованием согласуется и мнение преп. Филофея Синайского: «.. .пленение есть насильственное и невольное отведение сердца (в плен), удержание в нем и слияние будто в одну жизнь с предметом пленившим, от коего (слияния) исчезает доброе наше состояние (теряется покой)» [Добро- толюбие, т. 3: 420]. Так же думает и преп. Ефрем Сирианин: «Пленение есть принужденное, невольное увлечение сердца, преобладаемого предубеждением и долговременною привычкою» [Добротолюбие, т. 2: 363].
Пленение, по рассуждению Нила Сорского, -- это «продолжительное сочетание со случившимся помыслом», которое для человека весьма губительно: «Когда же, словно бурей и волнами носимый и от благого устроения к лукавым мыслям влекомый, не можешь в тихое и мирное устроение прийти, -- это особенно бывает от волнения и от многих и неполезных бесед, -- то это продолжительное совокупление с приключившимся помыслом <...> губительно» [Нил Сорский: 96].
На этой стадии умственного борения первоначально возникший в помысле (прилоге) грех находит свое дальнейшее воплощение уже в конкретных человеческих поступках, подводящих к проявлению греха наяву.
Раскольников уже и топор присмотрел, и петлю для него к пальто пришил, и время рассчитал, и даже пробный визит к старухе сделал. По сути, уже мысленно совершил преступление.
По словам преп. Филофея Синайского, греховный «предмет взял в плен душу, возжелавшую его, и как рабу связанную ведет к делу» [Добротолюбие, т. 3: 420]. Святитель Феофан Затворник называет греховное дело плодом развращения, зачатого внутри (в душе) и родившего беззаконие (грех) вовне [Феофан Затворник: 22].
На какое-то время от совершения греха человека могут отстранить неблагоприятные условия или какие-то внешние обстоятельства, но это вызывает только некоторую задержку или отсрочку в его исполнении.
Старуха-процентщица жила вместе с сестрой, и в планы Раскольникова не входило убийство Елизаветы. Предприятие его явно затягивалось.
На этой стадии еще возможна была духовная борьба с желанием. «Борьбою называют равенство сил борющего и бори- мого в брани, где последний произвольно или побеждает, или бывает побеждаем» [Лествица: 125], -- замечает преп. Иоанн Лествичник.
И у Раскольникова, вроде бы, такая борьба происходит:
«Боже! -- воскликнул он, -- да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей череп. буду скользить в липкой, теплой крови, взламывать замок, красть и дрожать; прятаться, весь залитый кровью. с топором. Господи, неужели?
Он дрожал как лист, говоря это.
“Да что же это я! -- продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, -- ведь я знал же, что я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту. пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю. Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко. ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в ужас бросило.
Нет, я не вытерплю, не вытерплю! Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во всех этих расчетах, будь всё это, что решено в этот месяц, ясно как день, справедливо как арифметика. Господи! Ведь я всё же равно не решусь! Я ведь не вытерплю, не вытерплю!.. Чего же, чего же и до сих пор.» (50).
Борьба у Раскольникова идет не с греховным помыслом, а с самим собой на физическом уровне. И не призывает он Господа себе на помощь, а поминает Его всуе.
Он не ведет духовную борьбу с желанием, не покаялся в нем. Ни письмо матери с предостережением и напоминанием о Боге, ни его собственный сон с избиваемой лошадью не остановили его. Он уже не способен отказаться от давно задуманного и месяц вынашиваемого. Длительно пребывающий в подобном состоянии человек чаще всего игнорирует внешние удерживающие обстоятельства, что мы и наблюдаем в случае с Родионом Раскольниковым.
Неожиданно для себя он оказался свидетелем разговора Елизаветы со знакомыми:
«Он проходил тихо, незаметно, стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его. Он узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов вечера, останется дома одна.
До его квартиры оставалось только несколько шагов. Он вошел к себе, как приговоренный к смерти (курсив мой. -- А. У). Ни о чем он не рассуждал и совершенно не мог рассуждать; но всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него более ни свободы рассудка, ни воли и что всё вдруг решено окончательно (курсив мой. -- А. У)» (52).
Достоевский описывает Раскольникова в состоянии пленения, когда в его сознании уже все сложилось. На следующий день он лежал в своей каморке, напоминающей гроб. Услышал бой часов, и ему показалось, что они пробили шесть раз, и его охватила «лихорадочная суета». Он спешно принялся пришивать к пальто петлю для топора давно приготовленными иголкой и нитками и, когда достал давно уже приготовленный заклад, услышал чей-то крик во дворе:
«-- Семой час давно!
-- Давно! Боже мой!» (57).
И он подхватился и дальше все делал по продуманному заранее плану, машинально, как будто и не он сам. Соня и скажет ему:
«-- От Бога вы отошли, и вас Бог поразил, дьяволу предал!..» (321).
Он и сам согласится с этим:
«-- Кстати, Соня, это когда я в темноте-то лежал и мне всё представлялось, это ведь дьявол смущал меня? а?» (321).
Ф. М. Достоевский просто классически иллюстрирует все стадии развития греха в человеке:
«.. .я ведь и сам знаю, что меня черт тащил» (321).
Как уже говорилось выше, преп. Филофей Синайский отмечал, что «пленение» происходит тогда, когда «предмет взял в плен душу <.> и как рабу связанную ведет к делу» [Добро- толюбие, т. 3: 420].
Раскольников еще раз признается Соне:
«А старушонку эту черт убил, а не я.» (322).
Однако весьма примечательно, что Раскольников идет убивать старуху, тщательно выбирая свой путь, избегая на нем церкви и храмы. На это обратила внимание Е. А. Гариче- ва (Федорова), опираясь на прописанную Б. Н. Тихомировым топографию Петербурга: «.Б. Н. Тихомиров замечает, что кратчайший путь от дома Раскольникова до дома ростовщицы “пролегал по набережной Екатерининского канала как раз мимо Вознесенской церкви” [Тихомиров: 256]. Но, отправляясь на “пробу”, а затем на преступление, герой идет не этой дорогой [Тихомиров: 53], а в обход, словно избегая встречи с храмом» [Гаричева: 129] В названии монографии Е. Гаричевой неточность. В рукописи: «Мир спасает красота Христова» (см.: ОР РГБ. Ф. 93.I.1.5. С. 40)..
Раскольников изначально не воспротивился приразивше- муся прилогу, сочетался с этим помыслом, вниманием возбудил желание к нему, согласился и соединился всею душою с ним, направил свою волю на его исполнение, пленился этим замыслом и сразу же уступил борющему его, приблизив финальную стадию развития греха -- страсть.
Страсть, то есть сам грех, есть апофеоз в развитии при- лога. Преп. Иоанн Лествичник отмечает: «Страстию называют уже самый порок, от долгого времени вгнездившийся в душе, и <...> сделавшийся как бы природным ее свойством, так что душа уже произвольно и сама собою к нему стремится» [Лествица: 125].
Более подробно рассуждает о страсти преп. Нил Сорский: «Страсть же, истинно говорят, -- долгое время в душе гнездясь и будучи затем ее обычаем переведена как бы в нрав, сама потом к человеку как усвоенная самопроизвольно приходит, обуреваемая постоянно страстными помыслами, от врага влагаемыми, утвердившись от сочетания и частого собеседования и став обычной от многого помышления и мечтания. Это бывает, когда какую-нибудь вещь, возбуждающую страсть, враг часто представляет человеку и разжигает его более, чем к чему-то иному, на любовь к ней, и тот, хочет или не хочет, побеждается ею мысленно. Особенно же это бывает, если он прежде по небрежности часто сочетался и собеседовал с ней, то есть мыслил по доброй воле о той вещи неподобающим образом» [Нил Сорский: 97].