Безусловно, многим современникам была чужда попытка Фета посмотреть на ситуацию в сельском хозяйстве с противоположной стороны - со стороны помещика. Но разве это справедливо - учитывать только одну точку зрения? А ведь Фет проповедует определенное равенство между помещиком и крестьянином, и, прежде всего, равенство правовое и трудовое, хотя на самом деле, по мнению Фета, положение помещика было более уязвимым. В главке «Контракт» он четко прописывает все обязанности наемного рабочего, с улыбкой спрашивая при этом, «что стал бы он делать, если бы подписавший нарушил условия, а он подал бы на крестьянина в суд», и тут же отвечает, что «ничего не выиграл бы подобным выигрышем» (Жизнь Степановки, 2001: 91-93).
Фет постоянно говорит о неприученности мужиков к наемному труду, который они воспринимают как полную от него свободу, и, вследствие этого, об их недобросовестности. Но говорит он и о том, что надо защищать крестьян от их собственного невежества. Так, в уже упомянутой главке «Контракт» он приводит в качестве примера молодого работника Карпа, который ранее отдавал все заработанные деньги своему дяде и находился у того в полной, почти рабской зависимости, а, ссылаясь на подписанную «грамотку» - контракт, Фету удалось оградить Карпа от этой нечестности.
Фет считает, что крестьяне не готовы к самостоятельной деятельности: нет ни опыта, ни соответствующих знаний. В главке «Осенние хлопоты» он описывает поразившую его стройность и слаженность труда крестьян под руководством барщинных старост: «Это заведенный порядок, старинный порядок, которому надо подражать, несмотря на изменившиеся условия. <. > При вольном труде стройность еще впереди» (Жизнь Степановки, 2001: 76). По мнению Фета, главная беда русского крестьянина - леность и отсутствие дисциплины, конечно, это касается не всех, но большинства. Существовавший порядок утрачен преждевременно.
С самого начала хозяйственной деятельности Фет стал главной движущей силой всех начинаний, не передоверяя никому самых мельчайших подробностей обустройства своего хозяйства. Он уверен, что ежедневные хозяйственные мелочи и есть самое главное в хозяйстве. Без этих мелочей, без их правовой регуляции не создать порядка нового, невиданного в России вольнонаемного труда.
Деятельность Фета дала свои плоды. Уже через 3 года И.С. Тургенев из писем В.П. Боткина с удивлением узнает, что имение разрастается и хорошеет и туда начинают приезжать родственники. Трудясь в Степановке не покладая рук, Фет не прерывает и литературной деятельности. К поэтическому творчеству он практически не обращается, но подробно описывает свою хозяйственную деятельность в публицистических очерках, и, прежде всего, в «Жизни Степановки…».
Надо сказать, что и до Фета хозяйственно-экономические проблемы занимали многих писателей как, например, Пушкина. В литературном плане этот интерес проявляется у него в «Романе в письмах», где главный герой говорит о необходимости жить в деревне, так как забота об имении и крестьянах есть долг всякого порядочного дворянина. Хозяйственно-экономические взгляды Пушкина нашли развитие и в его рукописном наследии. Здесь нельзя не вспомнить статью Павла Щеголева - известного историка и автора многих работ о Пушкине - «Пушкин - экономист», опубликованную в газете «Известия» в 1930 г.
Анализу этой темы посвятил книгу «Муза и мамона: Социальноэкономические мотивы у Пушкина» (Аникин, 1989) и статью в журнале «Коммерсантъ-Деньги» доктор экономических наук А.В. Аникин. О работе Щеголева он пишет: «Щеголев анализировал несомненно принадлежащие руке поэта краткие замечания на книгу декабриста Михаила Орлова «О государственном кредите», изданную в Москве в 1833 году, и был поражен здравомыслием суждений Пушкина. Щеголев отмечал, что Пушкин был близок к некоторым оценкам, содержащимся в рецензии на рукопись Орлова, которую дал самый крупный русский экономист того времени академик Андрей Шторх40, рецензии которого, считает Щеголев, Пушкин прочитать не мог. Разумеется, заглавие статьи Щеголева «Пушкин - экономист» не надо понимать буквально. Ничто не было так чуждо поэту, как ученый педантизм»41.
А.В. Аникин ссылается также на книгу «Дух русской экономической науки» (The Spirit of Russian Economics) - популярную историю русской экономической мысли до 1917 г., опубликованную в 1945 г. в США на английском языке. Ее автор - русский эмигрант первой волны И.И. Левин, выступавший в данном случае под псевдонимом Дж.Ф. Нормано и имевший намерение посвятить отдельное исследование А.С. Пушкину. Такая работа, к сожалению, не появилась.
Фет же свою книгу «о сельской экономике» написал, причем именно в этой книге очень ярко проявилось чувство гармонии, свойственное Фету-поэту, и неизбывное творческое, лирическое начало. В одной из заметок он пишет о том, что нет ничего прекрасней гармонической стройности во всем, что происходит правильно. Но как сделать правильно в сельских работах - Фет не знал: «Самыми затруднительными были для меня специальные земледельческие работы касательно времени полевых работ и последовательности их приемов. На первое время Алекс. Никит.42 справедливо советовал мне держаться крестьянского правила «как люди, так и мы», т.е. соображать свои действия с действиями соседей. <…> О своих первых попытках на ниве вольнонаемного труда я писал своевременно в «Русском вестнике» под заглавием «Из деревни»» (Фет, 1983: 374).
Хлопот по обустройству имения у Фета было несметное количество. Но потихоньку жизнь налаживалась, и уже летом приезжали И.С. Тургенев и Л.Н. Толстой43 по дороге на охоту, тем же летом сестра Надя с мужем И.П. Борисовым приехала из Новоселок навестить брата, но зиму Феты провели в Москве, в доме Боткиных, где вновь окунулись в литературную среду.
Весной они вернулись в Степановку на постоянное житье. Постепенно Степановка становилась образцовым имением, и в этом была огромная заслуга Фета, постоянно входившего во все проблемы своего хозяйства. Степановка процветала, в ней уже в 1865 г., кроме мельницы, появился и конный завод, о чем с восторгом И.П. Борисов сообщал в письме к Тургеневу44.
Несмотря на огромное количество дел в Степановке, довольно скоро, уже через 5 лет, Фет стал активным участником местной общественной жизни. Будучи владельцем Степановки, он имел подземельный ценз, позволявший ему баллотироваться в гласные45, и вскоре был избран большинством голосов, а потом в июне 1867 г. стал мировым судьей и оставался в этой должности 10 лет. Этот факт тоже характерен для русского поместного дворянства. Будучи разобщенным по местам расселения, оно в большинстве своем всячески стремилось к активной общественной деятельности, считая ее почетным долгом дворянина. Эта деятельность стала для Фета хорошей школой жизни: «С первых шагов я почувствовал громадную разницу между желательным и действительным», - пишет он (Фет, 1983: 402).
Известно, что с 1869 г., по совету И.С. Тургенева, писатель собирал и обрабатывал материал для книги «Записки судьи», отсылая готовые очерки на прочтение Тургеневу вплоть до 1874 г., когда отношения между литераторами были прерваны. Позднее Фет поместил часть «судейских очерков» в V главу второго тома мемуаров «Мои воспоминания»46.
Разрастались посаженные вдоль дороги ветлы, колосились поля и множились стада. Образовался цветник перед домом. Процветал небольшой конный завод. И во все мелочи хозяин входил сам, считая это своей прямой обязанностью. Для сравнения можно привести следующую деталь: в имении А.К. Толстого, куда Фет с Борисовым отправились на охоту, он, с недоумением разглядывая копны сена, накопившиеся за несколько лет и гнившие под дождем, услышал от хозяина, графа А.К. Толстого, известного писателя, что тот хозяйством не занимается47.
Хозяйственные заботы и семейные разочарования
Весной 1869 г. умерла младшая сестра Фета Надежда, а через два года умер ее муж И.П. Борисов. На попечении Фета остались малолетний сын Борисовых Петр и четырнадцатилетняя Оля Шеншина, опекуном которой после смерти ее отца Василия Шеншина был И.П. Борисов. По обычаям того времени Фет стал опекуном племянников и управляющим их имениями. Имения эти, вследствие долгой болезни Борисова, были расстроены, и Фет деятельно принялся наводить порядок. Поскольку земли прибавилось, он в 1871 г. взял себе в помощники в качестве управляющего весьма образованного человека И.А. Иоста - обрусевшего швейцарца, но, как обычно, принимал самое деятельное участие во всех хозяйственных начинаниях.
Петр поступил в университет, Ольга первоначально училась в пансионе мадам Эвениус48 в Москве, затем Феты взяли ее в Степановку, наняли хорошую гувернантку, а чтобы она не росла в одиночестве, в дом приняли девочку Регину из немецкого почтенного, но бедного семейства. Гувернантка Оли мадемуазель Оберлендер была не только высокообразованным человеком, но и прекрасной пианисткой. Ее игрой восторгался Л.Н. Толстой, бывший тонким ценителем музыки. Навестив Фета в середине лета 1876 г., он переиграл с ней, по воспоминаниям Фета, в четыре руки почти всего Бетховена. «Знаете ли, - говорил мне граф, - что во время нашей юности подобные пианистки разъезжали по Европе и давали концерты. Она всякие ноты читает так же, как вы стихи, находя для каждого звука соответственное выражение», - вспоминал Фет (Фет, 1983: 441-442). Все расходы на содержание, образование и здоровье Оли Фет покрывал из ее доходов, приумножая при этом основное состояние племянницы.
Столь же рачительно он управлял и состоянием племянника Петра, не пожелавшего стать помещиком. Переехав в Воробьевку, Фет уже не мог самостоятельно присматривать за имениями племянника, что сказалось на их доходности. По взаимному решению имения Петра Борисова были проданы, а деньги положены в банк на его имя49.
Не имея своих детей, Фет относился к племянникам очень нежно. Он с радостью пишет об отличных отметках Пети - студента университета, его заботит больной зуб Оленьки, и он спешно везет ее в Москву к врачу (Фет, 1983: 443). Когда настало время возвращаться в Степановку, Ольга попросила разрешения остаться в Москве на несколько дней, а еще через неделю Фет получил письмо, в котором Ольга писала, что хочет остаться в пансионе мадам Эвениус. Решение это было неожиданным и ничем не оправданным и глубоко огорчило всю семью, а больше всех - Фета. Он писал об этом очень лаконично, даже сухо, но за этими словами скрывалась глубокая душевная рана. Не препятствуя племяннице, Фет сложил с себя обязанности опекуна (Там же: 443).
Через несколько лет Ольга попросила у Фета прощения, была прощена, но тогда ее поступок глубоко ранил Фета50. С этого момента Степановка - его детище - стала глубоко ненавистна ему. Чтобы развеяться, он уезжает в отцовскую Грайвороновку, а по возвращении решает продать Степановку и купить новое имение. Может быть также, что Степановка - ныне процветающее доходное имение - была «тесна» деятельной натуре Фета, но, скорее всего, причиной продажи был поступок Ольги.
В 1877 г. Фет купил имение Воробьевку, и в 1878 г. Феты покинули Степановку. Покупка Воробьевки встала в 105 тысяч рублей. Судя по цене, Фет стал достаточно богатым человеком, достигнув всего собственным трудом.
Купив Воробьевку, Фет вновь обрел смысл жизни. Теперь это была уже настоящая барская усадьба с огромным парком из вековых дубов и каменным домом, с большим куском земли в 850 десятин. После внимательного осмотра Фет увидел, что усадьба весьма запущена, а дом нуждается в серьезном ремонте. И с прежним рвением принялся исправлять дело. Рассказывая о благоустройстве дома, Фет не забывает и о других хозяйственно-экономических сторонах, между делом отмечая, что «воробьевские поля состоят уже 30 лет в аренде у крестьян и поэтому исправны, но требуют внимания» (Фет, 1983: 446). Казалось бы, начался новый этап в его хозяйственных преобразованиях.
Однако, по сравнению со Степановкой, в Воробьевке трудовой энтузиазм Фета несколько поутих. Больше всего его теперь занимало не сельское хозяйство, которое он частично передоверил верному управляющему А.И. Иосту, а устройство кабинета, переводы Горация и подготовка к изданию сборника стихов «Вечерние огни». Вместе с тем Н.Н. Страхов сообщает в письме Л.Н. Толстому, что Фет в Воробьевке все так же радуется своему хозяйству и, указав на огромный стог сена, с шутливой интонацией называет этот стог бегемотом51.
Обустроившись в Воробьевке, Фет с женой поехали в Крым. Несколько позже в Москве на Плющихе был куплен небольшой, но уютный и вместительный дом52.
Вернувшись из крымского путешествия, Фет вновь занялся переводами Горация и текущими хозяйственными делами.
Юбилейные итоги
Свои воспоминания Фет заканчивает кратким упоминанием о юбилейных днях 28 и 29 января 1889 г., когда было отмечено 50-летие его творческой деятельности, ссылаясь на то, что «об этих днях говорено было в разных изданиях много» (Фет, 1983: 468).
Однако на самом деле говорено было не так уж много. Да и «умалчивание» Фета о своем юбилее весьма показательно. Ко времени юбилея он, казалось бы, получил полное официальное признание: в 1884 г. стал обладателем Пушкинской премии Императорской академии наук53 за перевод сочинений Горация, в 1886 г. по совокупности трудов был избран ее членом-корреспондентом. Ранее, в 1873 г., по Высочайшему Указу Фету вернули дворянское звание и фамилию Шеншин. В 1889 г. он получил почетное придворное звание камергера. Великий князь Константин Константинович объявил себя учеником Фета и посещал его дом на Плющихе для обсуждения поэтических опытов. Но литературная общественность повела себя весьма сдержанно, акцентируя внимание на неизменности тем в лирике Фета, на его последовательно консервативной жизненной позиции.