Своя колея: хозяйственно-экономический мир русской усадьбы в воспоминаниях А.А. Фета
Творческое наследие Фета многообразно: это поэтические произведения, воспоминания, публицистика, прозаические опыты, переводы зарубежных поэтов и философов, огромная переписка.
Наиболее известны и оценены по справедливости поэтические произведения Фета1. Время все расставило по своим местам, и Фет занял по праву принадлежащее ему место среди поэтов первого круга России. Этому способствовали работы таких российских поэтов, как А. Блок и В. Брюсов, исследования выдающегося литературоведа Б.Я. Бухштаба (1990), работа Г.П. Блока «Летопись жизни и творчества Фета» (1985)2, составленная в 30-е гг. ХХ в., к которой обращаются все серьезные исследователи творчества Фета. Готовится полное издание сочинений А.А. Фета3.
Менее известны проза Фета, его эпистолярий, публицистика и мемуары. Однако исследования по этим направлениям активно ведутся. Прежде всего надо назвать работы Л.И. Черемисиновой4 и Т.О. Земледельцевой5. Анализу публицистики Фета посвятили свои статьи В.А. Кошелев6 и ГД. Асланова7. Большая заслуга в изучении творчества Фета принадлежит А.Е. Тархову, подготовившему к публикации мемуары Фета8.
Воспоминания А.А. Фета состоят из двух книг: «Мои воспоминания. А. Фет. Ч. I-II», изданные при жизни автора в 1890 г., и «Ранние годы моей жизни», их Фет готовил позже, они вышли уже после смерти автора, в 1893 г.9Впоследствии обе книги были опубликованы с сокращениями под общим названием «Афанасий Фет. Воспоминания»10.
Воспоминания - важный источник для изучения истории и культуры. Их важнейшая социальная функция состоит в способности сохранять память о прошлом. Они содержат бесценные свидетельства и подробности о жизненном укладе, быте и нравах прошлого. Очень часто эти факты описываются сквозь личное восприятие автора, который и является в них главным действующим лицом.
Современное изучение мемуаристики строится на историкотипологическом подходе. Этот метод позволяет вычленить из мемуаров не только ретроспективную (выраженную) информацию, но и так называемую синхронную (косвенную, ненамеренную), помогающую полнее и правдивее охарактеризовать и самого автора, и окружающую его обстановку, а часто и уйти от давно устоявшихся стереотипов. Мы не ставим своей целью проанализировать идейно-политическую позицию Фета. Наша задача - показать, каким в воспоминаниях Фета отразился хозяйственно-экономический мир дворянской усадьбы.
Мемуары Фета, на первый взгляд, носят камерный характер, автор не пытается как можно шире представить свою эпоху. Они, безусловно, нарративны. Подобно летописному рассказу, воспоминания Фета строятся по хронологическому принципу. Фет выступает как повествователь, стремящийся лишь правдиво воспроизвести события прошлого, он не претендует на их обобщение или переосмысление. Ему довольно констатации единичных фактов. Но этим значение мемуаров Фета не исчерпывается. Исследователь его прозы Л.А Черемисинова справедливо отмечает, что «личная летопись А.А. Фета была частью литературно-общественной летописи России 40-х-начала 90-х годов XIX века»11.
А.А. Фет прожил очень долгую жизнь и был свидетелем ухода старого экономического уклада России. Это важнейшее событие в жизни России не могло не отразиться в его воспоминаниях. Однако он являлся не просто наблюдателем, но и непосредственным «строителем» этого нового хозяйственно-экономического уклада.
Для нас в его воспоминаниях наибольший интерес представляют именно хозяйственно-экономические подробности. Самое большое место они занимают в так называемом Степановском периоде, много меньше - в Воробьевском, когда Фет в буквальном смысле слова собственными руками строил свои имения, но интересны также и воспоминания юности, которые позволяют сопоставить различные хозяйственные подробности «века нынешнего и века минувшего».
Хозяйственная философия рачительного помещика Афанасия Неофитовича Шеншина
Из воспоминаний мы узнаем о семье Фета, его воспитании и образовании, о начале поэтической деятельности. В них возникает патриархальный мир русской усадьбы со всеми ее хозяйственными подробностями, ритуалами, раз и навсегда установленными правилами.
В семье Шеншиных было пятеро детей: Афанасий, старшая дочь Любовь, младшая - Надежда, Василий и Петр. Еще двое детей - мальчик и девочка - умерли во младенчестве. Любовь вышла замуж за своего однофамильца А.Н. Шеншина12, а Надежда за И.П. Борисова13, человека недюжинного ума, состоявшего в переписке с И.С. Тургеневым и Л.Н. Толстым. Письма Борисова являются важным источником по изучению не только биографии Фета, но и общественно-литературной жизни 40-60-х годов. Именно через И.П. Борисова в 1853 г. Фет познакомился с И.С. Тургеневым, ставшим его другом. Отец Фета, Афанасий Неофитович, являлся опекуном Борисова, тот часто приезжал в имение Шеншиных Новоселки и был товарищем детства Афанасия Фета.
И.П. Борисов женился на Надежде - любимой сестре Фета. Судьба распорядилась так, что Фет стал опекуном Петра - сына Борисова и Надежды, и Ольги - дочери брата Василия. Не имея своих детей, он стал главой семьи Шеншиных и заботился о племянниках, как о родных детях, на протяжении многих лет14.
Очень подробно Фет описывает родовую усадьбу Шеншиных Новоселки Мценского уезда. Усадьба эта была далеко не роскошна, так как Шеншины относились к дворянам средней руки, частью не достроена, но пропитана духом дворянского гнезда, о котором Фет грезил впоследствии всю жизнь.
Как и многие помещики, Шеншины жили натуральным хозяйством. В воспоминаниях Фет пишет о том, что «за исключением свечей и говядины да небольшого количества бакалейных товаров, все, начиная с сукна, полотна и столового белья и кончая всевозможной съестной провизией, было или домашним производством, или сбором с крестьян» (Фет, 1983: 39). Даже клавикорды для сестры Любочки делал домашний мастер.
Рассказывая о патриархальном укладе усадьбы Шеншиных, Фет вспоминает своих бабушку и деда, многочисленных тетушек и кузин, гостей, приезжавших в Новоселки. Большой привязанностью мальчика пользовался дядя - Петр Неофитович Шеншин, старый холостяк, ставший крестным маленького Афанасия, он раньше других угадал и поддержал интерес племянника к поэзии.
Фет, вспоминая, что слуг в усадьбе было много, рассказывает, что отец сам выдавал им жалованье. Так, например, горничным, получавшим обувь, белье и домашнюю пестрядь на платье, выделяли, кроме того, «на подметки и каблучок» по полтиннику в год (Фет, 1983: 40).
В воспоминаниях много ярких бытовых сцен, изображающих дворовых людей - неотъемлемую часть любого дворянского дома. Это буфетчик и кондитер Павел Тимофеевич, попавший, по причине своей грамотности, в приказчики при продаже дубового леса, и Афанасий, «прекрасно ворковавший голубем» и ставший первым учителем грамоты для Фета. Немецкому языку его учила мать - Елизавета Петровна. Книг в доме почти не было, но выписывались «Московские ведомости» и «Вестник Европы». Тем не менее дети получили хорошее образование. Фет, как известно, закончил курс в Московском университете по историко-филологическому (словесному) отделению, Петр и Василий учились в Киевском университете. Любовь воспитывалась в Екатерининском институте в Петербурге, а Надежда - в Смольном.
Фет отмечает, что среди дворовых было довольно много людей мастеровитых и знавших грамоту, имелись и свои повара, проходившие выучку у поваров Яра и Английского клуба, а также у поваров известного гурмана Сергея Михайловича Голицына15, и искусные портные, которых соседи «одалживали» по случаю торжественных событий. Впоследствии семьи Шеншиных, Борисовых и Фетов славились поварами, прошедшими выучку у поваров Афанасия Неофитовича Шеншина.
К 1820-м гг. XIX в. у образованных в плане сельского хозяйства помещиков сложилась своеобразная рациональная философия ведения хозяйства. Была она и у Афанасия Неофитовича. Отец Фета «неизменно держался правила: всякий крестьянин или дворовый по достижении сыном соответственных лет обязан был испросить позволения отдать его (сына) на обучение известному ремеслу, и бывший ученик обязан был принести барину на показ собственного изделия: овчину, рукавицы, подкову, полушубок или валенки, и только в случае одобрения работы отцу ученика дозволялось просить о женитьбе малого. Что же касается грамоты, то желающие отдавали мальчика попу» (Фет, 1983: 40-41). Как помещик Афанасий Неофитович Шеншин был очень строгим, но не жестоким. О пользе своих крестьян он пекся как о собственной. В подобном отношении к крестьянскому устройству Фет впоследствии, когда сам стал помещиком и мог судить на практике, видел причину благополучия отцовских крестьян.
В 30-40-х гг. XIX в. наметился повышенный интерес к успехам агрономии и новым земледельческим орудиям. За это время, кроме уже существовавших - Петербургского и Московского, возникло еще около двадцати различных сельскохозяйственных обществ (Шарков, 1909). Стало издаваться свыше десятка газет и журналов по отдельным отраслям сельского хозяйства. Новинки садоводства освещались в «Вестнике Императорского российского общества садоводства», в журналах «Плодоводство», «Промышленное садоводство и огородничество», «Сад и огород» и других.
На сельскохозяйственных выставках-ярмарках начали появляться многочисленные образцы не только зарубежных, но и отечественных усовершенствованных сельскохозяйственных орудий, часто создаваемых самими крестьянами. Возникли первые заводы сельскохозяйственного машиностроения. Первый русский завод сельскохозяйственных машин и орудий в России принадлежал англичанину Христофору Вильсону и был известен уже с 1802 г., а в 1830 г. в России заработал крупнейший завод по изготовлению сельскохозяйственных машин братьев Бутеноп. К 1861 г. таких заводов насчитывалось уже 60 (Вторый, 2009). Многие помещики имели в усадьбах небольшие заводы, работавшие на собственном сырье, или выращивали домашний скот на продажу. Особой популярностью пользовались конные заводы, так как самым доступным и популярным транспортом был гужевой. Все эти факты свидетельствуют о неуклонном росте хозяйственно-экономического развития России.
В одном из имений Афанасия Неофитовича размещался конный завод16, и отец Фета непременно посещал знаменитую Коренную ярмарку17, проводившуюся ежегодно в Курске.
В России XIX в. существовали три крупных ярмарки: самая большая - Нижегородская, затем Коренная Курская и Ирбитская. Многие помещики съезжались на эти ярмарки, чтобы познакомиться с новейшими хозяйственными достижениями. Эпицентром Курской ярмарки считалась Конская ярмарка, куда приезжали любители, коннозаводчики и десятки ремонтеров18 из всех гвардейских и армейских полков. Здесь находился ипподром, на котором за несколько дней до официального открытия ярмарочного торжища начинались конские торги. Табуны лошадей сюда сгонялись со всей Центральной России в количестве до 5 тысяч голов.
Вот как описывает свою поездку на эту ярмарку Фет: «Ехали же мы, конечно, на своих двумя экипажами: отец на шестерке гнедых в дормезе19, куда поочередно брал меня и брата, а сзади на тройке вороных шел тарантас с посудой, поваром и лакеем; другой лакей помещался на козлах дормеза» (Фет, 1983: 245). Подобное устройство путешествия было достаточно обычным, оно стоило значительно дешевле, нежели ехать на казенных, т.е. почтовых лошадях и закупать припасы на месте. В дни проведения ярмарки все дорожало в несколько раз. А отец Фета - рачительный хозяин - денег зря не тратил.
Фет вспоминает, что по вечерам отец сидел за бухгалтерскими книгами, сводя счеты по имению. Пятна от чернил на руках Афанасий Неофитович называл своими мозолями.
Подобные «счетные» книги существовали и у хозяек дома. В них записывались всякий расход по дому, оброк, выполняемый крепостными девушками для домашних нужд, иногда кулинарные или медицинские рецепты, меню обедов и много других хозяйственных подробностей. Некоторые хозяйки записывали туда и значительные события в жизни своей семьи, т.е. это были своеобразные домашние летописи. Однако Фет не упоминает о подобной расходной книге у своей матери, зато постоянно пишет о ее нездоровье и о том, что она редко вставала с постели. В подобных случаях - болезни или смерти хозяйки дома - ее роль исполняла какая-нибудь, чаще немолодая, родственница. В доме Шеншиных, может быть, ввиду особого положения Елизаветы Петровны20, подобной помощницы не имелось. Была экономка-ключница из простых крестьян. Но хозяйку она, конечно, заменить не могла.
В целом, положение семьи могло бы быть достаточно обеспеченным: в ее владении было 300 душ и 2 200 десятин земли, 700 из которых находились в пользовании крестьян21, что позволяло помещику иметь постоянный доход.
Однако имение было заложено и обременено казенными и частными процентами, так как в молодости отец Фета наделал карточных долгов, с которыми долгие годы расплачивался, перезакладывая имение. Но так жили многие помещики. Фет пишет, что долги были и у его зятя А.Н. Шеншина, «который долго не мог выпутаться из петли долгов, сделанных в первые годы женитьбы» (Фет, 1983: 371).