Попробуем сами произвести классифицирование концепции Канта "глазами" классической категоризации, и покажем, что имеются основания для отнесения его ко всем трем категориям. Как мы обсуждали ранее, сначала нужно соотнести понятия "сознания" ("духа") и "материи", используемые в каждой из трех категорий с аналогичными понятиями у Канта. Причем, чтобы проверить философию Канта на причастность к каждой из категорий, отталкиваться нам придется от тех представлений о "сознании" и "материи", которые используются в наиболее представительных для этих категорий концепциях (допустим, это будут вышеупомянутые "опорные" концепции Гегеля, Декарта и диалектического материализма).
Если представление о "духе" у Канта можно с оговорками уподобить представлениям о духе в опорных концепциях (через понятие трансцендентального субъекта), то с "материей" все несколько сложнее. Материя как термин фигурирует у Канта как "материя явлений" [4, с. 76] или "ощущений" [4, с. 92]. То есть так понимаемая "материя" уже "вшита" в восприятие и не является чем-то внешним по отношению к субъекту. Для объективистского диалектического материализма такая "материя" плохо коррелирует с представлением о ней. Впрочем, у Канта есть и кандидат на объективистскую материю. Это представление о вещах в себе, которые аффицируют нашу чувственность и являются, таким образом, основанием "материи ощущений". Во 2-м издании "Критики" Кант утверждает, что вещи в себе существуют внешним образом [4, с. 238]. И, хотя для них нигде не используется термин "материя", тем не менее мы можем рассматривать их как еще один аналог понятия "материи" в опорных концепциях (особенно когда для нас важно подчеркнуть, что материя является внешней по отношению к "духу").
С одной стороны, Кант утверждает, что нет никаких оснований сомневаться в существовании вещей в себе и в том, что они аффицируют нашу чувственность. С другой стороны, априорные формы чувственности и рассудка, которые связаны с трансцендентальным субъектом, "могут рассматриваться отдельно от всякого ощущения" [4, с. 76]. Из этого следует, что мы можем говорить о двух независимых субстанциях, которые несводимы друг к другу. Таким образом, есть основания утверждать, что Кант - дуалист.
Если мы будем считать материей кантовскую "материю явлений" (а на это есть хотя бы то основание, что по существу субъект имеет дело лишь с миром явлений, доступа к вещам в себе у него нет), то ситуация предстает иным образом. В такой оптике видно, что у Канта ни о каком декартовском дуализме свойств между "вещью протяженной" и "вещью мыслящей" говорить не приходится. У Канта "вещь мыслящая" (трансцендентальный субъект) позволяет "вещи протяженной" (материи явлений) быть протяженной (формируя ее априорными формами пространства и времени). При этом обратное не верно: "вещь протяженная" не позволяет "вещи мыслящей" быть мыслящей (формировать что-либо). Трансцендентальный субъект, конечно, не порождает "материю явлений" (т. е. материя явлений не является "продуктом духа", говоря терминами Ойзермана), однако "формирование" является весьма активным действием, близким по смыслу к порождению. В частности, можно сказать, что трансцендентальный субъект участвует в "порождении" законов материи (путем исходного упорядочивания материи явлений априорными формами чувственности и категориями рассудка). Таким образом, есть основания утверждать, что в кантовской концепции у "духа" имеются "порождающие претензии" качественно иного характера, чем в классическом дуализме Декарта, что сближает Канта с "идеализмом" Гегеля или Платона.
Говоря о "непоследовательном материализме" Канта, Ойзерман пытается зацепиться за его эмпиризм (поскольку по В.И. Ленину эмпиризм, вкупе с постулированием существования вещей в себе - это как раз материалистический ответ на гносеологическую сторону "основного вопроса" [7, с. 18]). В обеих версиях представления "материи" у Канта (как вещей в себе или как материи явлений) нужно отметить тот факт, что без них нечего было бы оформлять "духу" (трансцендентальному субъекту). Таким образом, активность "духа" является не более чем формирующей активностью, между тем как "материя", является условием возможности для функционирования "духа". Без "материи" никаких явлений, представлений и идей чистого разума не было бы. Тем не менее, как и в предыдущем случае, не верным будет утверждать, что трансцендентальный субъект ("дух") "порожден" материей (является ее "продуктом"). Однако все же исходный эмпиризм Канта и интерпретация "материи" как условия возможности "сознания", предоставляет нам основание говорить и о неких материалистических мотивах его философии.
Итак, мы показали, что имеются основания, чтобы отнести Канта ко всем трем категориям классификации. При этом важно отметить, что мы постоянно видоизменяли (причем существенным образом) базовые признаки этих трех категорий. В частности, чтобы "сделать" Канта идеалистом, мы фактически предложили добавить новый признак в категорию "идеализм" примерно такого содержания: "сознание формирует материю". Аналогично, появился новый признак у категории "материализм": "материя является условием возможности сознания". В рамках прототипического подхода эта ситуация означала бы, что данные категории являются кластерными, т. е. имеющими несколько когнитивных моделей. Но с точки зрения классической категории, введение таких признаков уже проблема. Ведь добавление в категорию-понятие нового сущностного признака сужает ее объем, т. е. отсекает те члены, которые одновременно не удовлетворяют старым признакам и новому. Если следовать классической категоризации строго, т. е. понимать категорию как конъюнкцию необходимых и достаточных признаков, то у нас появляются четыре решения этой проблемы: 1) признать, что рассматриваемая классификация не является "всеобщей"; 2) признать, что кантовская философия является "эклектичной"; 3) делить категории на подвиды; 4) рассматривать новые признаки как новые основания для классифицирования и производить новое переклассифицирование концепций в соответствии с ними.
Первое и второе решения этой проблемы неудовлетворительны по следующим причинам. Допустить, что существуют влиятельные концепции (а кантовская, безусловно, такая), которые тем не менее не укладываются в "главную" классификацию, означает признать, что, возможно, эта классификация не главная. Однако ее "главенство" - это, собственно, ставка диалектического материализма в этом вопросе. Если допустить, что невозможность однозначного определения философии Канта в один из классов лишь следствие ее исходной "эклектичности", то появляются два варианта дальнейших действий. Первый: попытаться выделить у Канта "главное" и "второстепенное" так, чтобы его концепция все-таки попала только в один из классов. Однако из проведенного выше анализа ясно, что это будет тот или иной вариант радикального интерпретационного упрощения и насилия. Второй: произвести жест исключения Канта из "магистрального" философского дискурса, на основании "эклектичности" его концепции (с точки зрения "основного вопроса"). Однако это очень рискованный жест (поскольку влияние Канта на всю последующую философию сложно поставить под вопрос). Кроме того, это все же ограничивает универсальность "главной" классификации.
Итак, если для нас важно, чтобы классификация была способна подвести под свои категории любые концепции, и при этом желательно, чтобы это подведение не выглядело как силовое "запихивание" (путем герменевтических упрощений), то нам нужно отвергнуть первые два решения и посмотреть на оставшиеся два. Третье решение в принципе позволяет сохранить и "всеобщность" классификации, и классический способ категоризации. Однако родство кантовской философии с материализмом (а не только с дуализмом или идеализмом) не будет схематически отражено в структуре предполагаемой древовидной таксономии. Кантовская философия будет принадлежать одному из идеалистических или дуалистических подвидов, но связь ее с материализмом будет обнаруживаться только посредством дополнительного сличения признаков. Что же касается четвертого решения, то оно, по существу, и реализуется Ойзерманом (пусть и не в явном виде). Это действительно позволяет проявить гибкость при классифицировании и отразить тот факт, что конкретная концепция может относиться к разным классам.
Попробуем посмотреть на ту же ситуацию с точки зрения прототипической категоризации. Отметим сначала, что в задачи данной статьи не входит построение конкретной прототипической классификации. Это построение предполагало бы вычленение списка когнитивных моделей (признаков), относящихся к рассматриваемым категориям и распределение (на основании этого списка) выбранных концепций по классам. Нам достаточно того, что на примере кантовской концепции удалось продемонстрировать, что полученные "девиантные" когнитивные модели ("формирование", "условие возможности") должны быть различены с "базовыми" ("первичность", "порождение"), в силу своей несводимости к ним. Добавление "девиантных" когнитивных моделей в прототипически понятые категории позволяет отнести концепцию Канта одновременно сразу к трем доменам классификации.
На основании проведенного исследования, дадим прогноз относительно места кантовской концепции в прототипически выстроенной классификации. Представляется, что при последовательном применении прототипического подхода, Кант, скорее всего, окажется 1) довольно типичным представителем дуализма (но далеко не таким прототипическим, как, скажем, Декарт), 2) менее типичным представителем идеализма и, наконец, 3) еще менее типичным - материализма (ближе к периферии этой категории).
Вернемся к четвертому классическому решению (проблемы введения новых "девиантных" признаков) и сравним его с прототипическим. Надо признать, что если мыслить такое классифицирование как всю последовательность актов классифицирования по разным основаниям, то полученный результат будет отличаться от прототипического только по форме. Например, также можно будет показать, что кантовская концепция является дуалистической по нескольким основаниям, идеалистической по меньшему количеству оснований, и материалистической (предположительно) по одному. Таким образом, классическое и прототипическое решения отличаются лишь формой? В определенном смысле, да.
Можно высказать лишь такое замечание касательно классического решения. Если перед классификацией мы ставим унифицирующую задачу (т.е. иметь возможность без существенных искажений проклассифицировать любую концепцию), то неизбежно окажется, что в каждом конкретном акте классифицирования решить эту задачу не удастся для всех концепций. Так, Никифоров наглядно демонстрирует, что ряд философов (например, К. Поппер и П. Шарден) не смогут быть адекватно проклассифицированы в рамках рассматриваемой классификации по традиционному основанию "порождения" или "первичности" [9, с. 36-37]. Между тем, для прототипической классификации такой проблемы, очевидно, нет (она решается просто добавлением новой когнитивной модели-признака в ту или иную категорию).
Однако может возникнуть возражение: а зачем нам вообще ставить перед собой такую "унифицирующую" задачу? Ответим на него так: мотивы этой задачи могут быть различными, но несомненно, что на практике такие задачи для классификаций ставились и ставятся. В случае Энгельса можно допустить, что "истинный" мотив был политическим. Предположительно, "главенство" "основного вопроса" позволяло ему "втянуть" в борьбу всю предшествующую философскую традицию и, кроме того, заполучить часть солидной репутации от философской линии "материализма", который "всегда был" и "всегда боролся" с "идеализмом". Но мотивы этой задачи могут быть и, например, педагогическими. Так, на наш взгляд, представление Канта как довольно типичного дуалиста, менее типичного идеалиста и периферийного материалиста, многое позволяет о нем сказать перед тем (или, если угодно, после того) как раскрывать многочисленные детали его концепции. По крайней мере, это прототипическое представление теоретической философии Канта кажется более наглядным и менее искусственным, чем классическое.
Заключение
Кажется, нам удалось продемонстрировать проблематичность и недостаточную гибкость классической категоризации применительно к классифицированию философских концепций. Источником проблем служит тот факт, что категории ("ячейки") таких классификаций зачастую являются концептуальными категориями. Если же пытаться классифицировать в классической парадигме, то мы сталкиваемся с двумя проблемами. Во-первых, должен иметься хотя бы один признак, который разделяется всеми членами категории. При этом для философских концепций нередкой является ситуация, когда такого единого для всех признака не существует, но вместе с тем все же имеются признаки, позволяющие отнести концепцию к той или иной категории. Во-вторых, представление ситуации, при которой концепция может быть отнесена сразу к нескольким категориям (и с разной степенью "включенности" в них) в классическом подходе выглядит довольно громоздким и недостаточно наглядным. Исследование показало, что прототипический подход способен решить эти проблемы и позволить классифицировать философские концепции адекватнее и нагляднее.
Библиография
1. Аристотель. Категории // Сочинения в четырех томах. М.: Мысль, 1978. Т. 2. 687 с.
2. Вежбицкая А. Семантические универсалии и базисные концепты. М.: Языки славянских культур, 2011. 568 с.
3. Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. I. М.: Гнозис, 1994. 612 с.
4. Кант И. Критика чистого разума. М.: Наука, 1999. 655 с.
5. Кузнецов В.Г. Аристотелевская теория категорий и прототипический подход // Вестник московского университета. Сер. 7. Философия. 2018. № 1. С. 32-44.
6. Лакофф Д. Женщины, огонь и опасные вещи: что категории языка говорят нам о мышлении. М.: Языки славянской культуры, 2004. 792 с.
7. Ленин В. Материализм и эмпириокритицизм // Ленин В. Полное собрание сочинений. Т. 18. М., 1968.
8. Мейен С.В., Шрейдер Ю.А. Методологические аспекты теории классификации // Вопросы философии. 1976. № 12. С. 67-79.
9. Никифоров А.Л. К вопросу об "основном вопросе философии" // Философия философии. Тексты философии: учебное пособие для вузов/ Ред.-сост. В. Кузнецов. М.: Академический проект; Фонд "Мир", 2012. С. 28-43.
10. Огурцов А.П. Категории // Новая философская энциклопедия. Т. 2. М.: Мысль, 2010. С. 229-233.
11. Ойзерман Т.И. Главные философские направления. М.: Мысль, 1984. 303 с.
12. Павлинов И.Я., Любарский Г.Ю. Биологическая систематика: Эволюция идей. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2011. 667 с.
13. Панова Н.С., Шрейдер Ю.А. Принцип двойственности в теории классификации // НТИ. Сер. 2. 1975. № 2. С. 3-10.