1) Классическая теория категоризации, идущая от Аристотеля и долгое время по умолчанию считающаяся единственно возможной, предполагает, что "вещи относятся к одной и той же категории, если и только если они имеют некоторые общие признаки" [6, с. 12]. Это вытекает из того, что по Аристотелю вторые сущности (роды и виды) определяют сущностные (не привходящие) качества первых сущностей (индивидуальных предметов), через видовые отличия (признаки) [1, с. 57-61]. Таким образом, процедура классифицирования в классическом понимании заключается в сличении классифицируемых предметов с заранее известным "ядром" признаков класса (видовых отличий этого класса от другого). Если предмет имеет все ядровые признаки, он идентифицируется как член категории (класса), иначе - исключается из нее.
2) Витгенштейн, рассматривая употребление слова "игра" пришел к заключению, что невозможно обнаружить таких признаков, которые разделялись бы всеми играми без исключения. Вместо этого "мы видим сложную сеть подобий, накладывающихся друг на друга и переплетающихся друг с другом, сходств в большом и малом" [2, с. 111]. Чтобы описать эту ситуацию, он вводит термин "семейное сходство". Если попытаться формализовать это представление о категории, то прежде всего следует отметить, что производится отказ от сличения предметов с заранее известным "ядром" признаков. Получается, что если предмет имеет хоть какие-то связи (в виде признаков) со всеми остальными уже включенными в категорию предметами, то он идентифицируется как член категории.
Обратим внимание, что, как и в аристотелевском представлении, у Витгенштейна сохраняется необходимость для члена категории иметь некую связь со всеми другими ее членами. Это вытекает из самого представления о "семейственности". Если между какими-либо двумя членами нет никакой (прямой) связи в виде общего признака, то на каком основании они принадлежат одной "семье"? Вместе с тем понятно, что витгенштейновское представление о категории принципиально иное, нежели классическое, поскольку происходит решительный разрыв с принципом необходимости некого "ядра" признаков, с одной стороны определяющего категорию, а с другой - присущего всем ее членах (как сущностное качество).
3) Важным следствием из классического представления о категории, на которое обратила внимание Э. Рош, является то, что все члены внутри категории оказываются логически эквивалентными, т. е., с этой точки зрения, ни один ее представитель не может быть лучшим примером категории, чем другие [18, с. 81]. Это шло вразрез с эмпирическими наблюдениями Рош в рамках экспериментов по когнитивной психологии. Так, например, испытуемые считали, что некоторые столы являются "более правильными" столами, чем другие [18, с. 87]. Это стало основанием для разработки прототипической теории категоризации. В изложении Д. Лакоффа центральными ее понятиями становятся "кластерная модель" и "прототип". Кластерная модель является совокупностью "когнитивных моделей" (выступающих в роли категориальных признаков), которая репрезентует категорию. Прототип есть наиболее представительный, образцовый ее член, удовлетворяющий наибольшему числу когнитивных моделей [6, с. 107-110]. Также, в противоположность прототипичности, вводится представление о периферийности и далее - о градуированности членов категории.
Если описать прототипическую категоризацию как принцип, то классифицирование в ее рамках производится путем сличения предметов с кластерной моделью. При этом для отнесения предмета к категории достаточно соответствия хотя бы одной из ее когнитивных моделей (т. е. обнаружения у предмета хотя бы одного ее признака). Отметим, что в более "слабом" варианте прототипического подхода (поскольку он ближе к витгенштейновскому), предполагается, что сличение будет производиться не с кластерной моделью (множеством свойств репрезентующих категорию), а с прототипическими членами категории. Если предмет обнаруживает связь (через признак) хотя бы с одним из членов категории, то он относится к ней [18, с. 83]. При этом, в отличие от витгенштейновского представления, иметь связь со всеми другими членами он не обязан.
После того, как мы формально описали три различных принципа классифицирования, попробуем проанализировать взаимоотношения между ними. Имеется представление, что последователи Рош рассматривают результаты ее экспериментов как подтверждение принципа семейного сходства Витгенштейна и в целом его категориального подхода [12, с. 497]. Так, Лакофф сильно сближает их, рассматривая Витгенштейна, с одной стороны, как разрушителя аристотелианской категориальной догмы, а с другой - как предвозвестника прототипической идеи, обратившего внимание на существование более и менее образцовых членов в категории [6, с. 109]. Действительно, можно показать, что у Витгенштейна имеются указания на некую "градацию членства" (вытекающую из наличия "плохих" и "хороших" примеров категории), например: "Некто говорит мне: "Покажи детям игру". Я учу их играть в кости, и этот человек говорит мне: "Я не имел в виду этот род игр"" [3, с. 113]. Однако, на наш взгляд, витгенштейновская реконцептуализация классической категории базируется в первую очередь на понятии "семейного сходства", которое само по себе не дает достаточных оснований перейти к градуированию членов категории. И в этом смысле реконцептуализация Витгенштейна представляется некой полумерой, в отличие от радикальной меры, которую предложили Рош и ее последователи.
Прежде чем обосновать эту мысль, попробуем, в духе классической категоризации, найти "общее ядро", которым объединены подходы Аристотеля, Витгенштейна и Рош. Нам представляется, что таким ядром можно считать принцип связи между классифицируемыми предметами. Тогда все три подхода можно представить так:
1. а) Обязательна прямая связь между всеми предметами класса б) Есть хотя бы один единый для всех признак (связь между предметами осуществляется через него)
2. а) Обязательна прямая связь между всеми предметами класса б) Единого для всех признака может не быть (связь между любыми двумя предметами может осуществляться через разные признаки)
3. а) Не обязательна прямая связь между всеми предметами класса б) Единого для всех признака может не быть (связь между любыми двумя предметами может осуществляться косвенно - либо через связь с третьим предметом, либо через связь с признаками репрезентующими категорию).
Все три подхода по-разному концептуализируют представление о связи между любыми двумя предметами категории. Для классической категории эта связь является жестко фиксированной (т. к. предполагается, что ядро признаков в рамках конкретной процедуры классифицирования не меняется). Для витгенштейновской категории, наоборот, эта связь является переменной (поскольку для любой пары предметов связь, в виде общего для них признака, может различаться от одной пары к другой). И, наконец, для рошианской категории эта связь перестает быть непосредственной, а становится косвенной - может устанавливаться посредством соотнесенности с третьим предметом (понимаемым либо как конкретный член категории, либо как кластерная модель).
Метафорически, различие можно представить так: 1) Аристотель: связь (между любыми двумя членами категории) видима и однозначна; 2) Витгенштейн: связь видима и многозначна; 3) Рош: связь невидима и многозначна. "Невидима" в том смысле, что в случае некоторых пар членов прототипической категории "увидеть" между ними связь можно только через "посредника" (в качестве которого выступает прототип или кластерная модель). В таком представлении витгенштейновская категория выглядит промежуточным звеном между аристотелевской и рошианской.
Осталось теперь ответить на вопрос: вытекает ли идея градуирования категории из витгенштейновской реконцептуализации? Как мы пытались продемонстрировать выше, в рошианской категории появляется представление о фигуре "посредника", которое бессмысленно для витгенштейновской и тем более классической. Заметим, что посредник (если это член категории) имеет не менее двух важных для категории связей, поскольку посредничает хотя бы между двумя ее членами (предоставляя им взаимную связь друг с другом). В этом уже намечается идея неизбежного "неравенства" между членами, хотя конечно нельзя априорно утверждать, что любой посредник имеет больше кластерных признаков, чем оба члена, посредником которых он является (т. е. утверждать, что он их "прототипичнее"). С другой стороны, сама фигура "посредничества", отсылает нас к фигуре "сетей", а та, в свою очередь, к "узловым" и "терминальным" точкам сети. При этом ясно, что узлами могут быть только "посредники". В таком представлении естественно возникает оппозиция узел-терминальная точка (посредник-одинокий член), предполагающая неравенство по количеству связей. Ничего подобного мы не обнаружим в витгенштейновской категории, поскольку там у каждого члена есть непосредственная связь с каждым другим. Таким образом, идея градуированности (прототипичности и периферийности), не вытекает напрямую из витгенштейновской реконцептуализации категории, а является некой добавочной, инородной ей.
Резюмируя, представляется резонным утверждать, что, во-первых, прототипический подход развивает интуицию Витгенштейна о том, что в категорию могут быть включены (и нередко включаются на практике) любые предметы, которые обнаруживают хоть какие-то "семейные сходства" с остальными. При этом прототипический подход идет дальше: он старается категориально "ухватить" не только эти предметы, но и те, что имеют общие признаки лишь с наиболее репрезентативными членами категории. Как мы покажем далее, необходимость в таком "схватывании" на практике имеется. Во-вторых, прототипическая реконцептуализация категории обосновывает интуицию Витгенштейна о том, что для ряда задач очень удобно полагать некую градацию членства внутри категории.
Таким образом, прототипический подход можно рассматривать как концептуальное развитие идей Витгенштейна. Важным для нас является то, что это развитие не только усугубляет разрыв с классической категоризацией, но и предоставляет принципиально новый инструмент для классифицирования.
3. Использование классического и прототипического подходов для классифицирования философских концепций
категоризация прототипический классифицирование
С одной стороны, Д. Лакофф подчеркивает, что проблематичность классического подхода начинает проявляться явным образом в случае "концептуальных" категорий [6, с. 481]. Однако именно с концептуальными категориями мы зачастую и сталкиваемся, когда рассматриваем классификации философских концепций. С другой стороны, понятно, что любая классификация философских концепций пытается выявить их сущность, т. е. некоторые сущностные признаки в рамках того взгляда, который и устанавливается классификацией. Это дает нам основание говорить о том, что классический подход вполне легитимно применять к такой предметности как философские концепции.
Чтобы проиллюстрировать оба положения, обратимся к известной классификации, связанной с ответом на "основной вопрос" философии. Идеалистический ответ на этот вопрос предполагает, что "сознание (дух) первично материи" [15, с. 282-283]. Этот ответ несложно переопределить как сущностной признак (если говорить в терминах классического подхода) или как когнитивную модель (если говорить в терминах прототипического) категории "идеализм". Однако, как справедливо замечает А.Л. Никифоров, сам исходный вопрос, дающий возможность определить признаки классов "будет иметь один и тот же смысл только в том случае, если все три входящих в него термина "материя", "сознание", "первично" сохраняют одно и тоже значение во все времена и в системах всех мыслителей прошлого и настоящего" [9, с. 30]. Тем не менее "изменение значений философских понятий хорошо известно каждому философу" [9, с. 30]. Таким образом, указанная выше когнитивная модель (или же признак) идеализма будет варьировать от концепции к концепции в силу изменения входящих в нее понятий. Более того, может оказаться, что в некоторых концепциях этот признак вообще потеряет какой-либо смысл (поскольку, например, никаких "первичности", "порождения", "материи", "духа" или чего-то аналогичного им в концепции просто не предполагается), либо этот смысл будет сильно искажен по сравнению с исходным. Однако, как мы увидим далее, эти проблемы не останавливают философов, и они продолжают классифицировать концепции, пытаясь оставаться при этом в парадигме классической категоризации.
Чтобы проявить проблемы классического подхода и показать преимущества прототипического, рассмотрим конкретный пример классифицирования. В качестве исходной возьмем уже упоминавшуюся классификацию, "главенство" и "всеобщность" которой (в смысле предполагаемой возможности вписать в нее любую концепцию) наиболее активно исповедовалось в рамках диалектического материализма. Советский философ Т.И. Ойзерман в книге "Главные философские направления" упоминает онтологическую и гносеологическую сторону решения "основного вопроса" философии, но в качестве базовой все же традиционно указывается онтологическая: "идеализм - материя продукт развития духа (сознания, идеи)"; "материализм - наоборот, дух продукт развития материи"; "дуализм - материя и дух, независимые и несводимые друг к другу субстанции" [11, с. 16].
Оставаясь в рамках классической категоризации, можно показать, что, например, философские системы Гегеля, Декарта и Маркса-Энгельса (диалектического материализма) довольно легко вписываются в эти три категории (идеализм, дуализм и материализм соответственно). По крайней мере с точки зрения "базовой" интерпретации (онтологической стороны вопроса). Однако возникают сложности, когда производится попытка однозначным образом определить философию Канта (конкретно "теоретическую" ее часть) в одну из предложенных категорий.
С одной стороны, известно, что сам Кант определял свою философию как "трансцендентальный идеализм". И, хотя он в то же время критиковал "обычный" идеализм, такое самоклассифицирование подразумевает все же отсылку к общему домену идеализма. С другой стороны, самоописание философа никогда не мешало другим философам определять его туда, куда они сами сочтут нужным. Так происходит и в нашем случае: Ойзерман отводит Канту целый параграф, озаглавленный "Трансцендентальная дуалистическая метафизика Канта" [11, с. 166-175]. Тем самым можно допустить, что Ойзерман определил Канта в класс "дуализма". Однако уже в этом параграфе также аккуратно указывается на "непоследовательный материализм" Канта [11, с. 166]. В других местах Кант характеризуется как "философ-идеалист" [11, с. 22], который "применял гносеологический императив для обоснования идеализма" [11, с. 20]. В книге есть еще, как минимум, два упоминания Канта, в которых Ойзерман обнаруживает у его концепции то дуалистические [11, с. 37], то идеалистические [11, с. 98] признаки. Нам представляется, что дело здесь не в том, что Ойзерман довольно непоследователен в своих рассуждениях. Скорее, сама концепция Канта плохо укладывается в традиционное представление о трех рассматриваемых категориях, т. е. ставит под сомнение "главенство" и "всеобщность" "основного вопроса" (которые утверждаются в [7,11,15]), а значит, и соответствующей классификации.